Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Четверг встретил Центральную школу Бостона пронизывающим, ледяным сквозняком, который гулял по высоким коридорам, хлопая тяжелыми дверями кабинетов. Вестибюль гудел как растревоженный улей. Все одиннадцатиклассники были на сто процентов уверены, что после жестокого избиения в раздевалке и приезда скорой помощи новенькая мусульманка больше никогда не появится в этих стенах.

Хлоя Грин стояла у своего шкафчика в окружении чирлидерш, празднуя победу. Её переносица была заклеена тонким пластырем после недавних потасовок, но на губах играла торжествующая, змеиная улыбка. Она была уверена: Святоша сейчас заперта дома под жестким замком своего кавказского родителя. Подруги Хлои весело пересмеивались, обсуждая, как легко им удалось избавиться от ходячего бордового раздражителя.

Тяжелые стеклянные двери вестибюля с грохотом распахнулись. Гул в коридоре оборвался в ту же секунду. Воцарилась мертвая, парализующая тишина.

Ханифа Мирай вошла в школу.

Она шла своей привычной, размеренной и царственной походкой, удерживая подбородок высоко поднятым. Её бледное лицо оттенка слоновой кости казалось высеченным из хрусталя, а на скуле и над рассеченной нижней губой еще темнели свежие ссадины. На ней было строгое длинное платье глубокого черного цвета и безупречно, булавка к булавке, повязанный темно-синий шифоновый хиджаб. Ткань плотно скрывала её шею и волосы, выступая несокрушимым щитом.

Но главным, что приковало к себе взгляды сотен подростков, была её левая рука. Она была полностью скована тяжелым, белоснежным медицинским гипсом от самого запястья до плеча и зафиксирована широкой лентой через шею. Кость была сломана, но её внутренний стержень Бунтарки остался несокрушимым. В её осанке не было ни капли слабости, ни намека на то, что вчера она умоляла отца на коленях не разрушать её одиннадцатый класс.

Хлоя Грин застыла на месте, её дорогой стаканчик с айс-латте с глухим шлепком выпал из пальцев, разливаясь по линолеуму. Её голубые глаза расширились от дикого, немого шока и подступающей паники. План не сработал. Амир Мираев не забрал её документы. Ханифа вернулась, нагло переезжая их общую полосу движения. Чирлидерши испуганно переглянулись, делая шаг назад и буквально вжимаясь в металлические шкафчики.

Ясмин Фарах и Эмили Кларк с криками радости бросились к ней через весь коридор. Эмили весело зазвенела своими фенечками, аккуратно приобнимая Ханифу за здоровое правое плечо, а Ясмин судорожно сглотнула слезы.
- Ханифа! О Аллах, ты вернулась! Ты здесь! - шептала Ясмин, дрожащими руками касаясь её здорового предплечья.

- Я здесь, девочки. И никуда не ухожу, - спокойно, ледяным и чистым тоном ответила Ханифа, удерживая на лице маску идеального самообладания. - Финальный год только начался. Я закончу эту школу.

Прозвенел оглушительный, пронзительный звонок на первый урок литературы. Одиннадцатый класс неровной толпой потянулся в 204-й кабинет. Кабинет литературы дышал стерильной утренней прохладой. За панорамными окнами Бостона снова собирался густой, серый туман. Мистер Харрис уже раскладывал журналы, хмуро поглядывая на класс - после разборки с полицией в школе было натянуто абсолютно всё.

Ханифа плавно прошла к их общей третьей парте у окна. Из-за массивного гипса садиться было неудобно, но она справилась сама, здоровой правой рукой аккуратно разложив блокнот и ручку. Её маска хрустального спокойствия была безупречной. Она включила режим тотального, уничтожающего отрицания. Даниэль Вэнс для неё сейчас был прозрачным местом. Пустотой. Холодной стеной в проходе между рядами. Она помнила его грязный спектакль в кабинете директора, где он назвал свою прошлую помощь «дешевой портовой жалостью к слабой девчонке». И за эту ложь, за эту трусость она полностью стерла его из своей вселенной.

Даниэль зашел в класс со стороны спортивного блока вместе со своей волейбольной бандой - Крисом Миллером и Брэдом. Капюшон черного худи был опущен, открывая растрепанные темно-русые волосы. Его стальные серые глаза были абсолютно холодными, высокомерными и равнодушными. Ему, конечно же, было совершенно всё равно на её возвращение, на её белый гипс и на всю эту школьную драму. Его портовое эго капитана сборной не собиралось прогибаться перед девчонкой в платке, которая возомнила себя королевой.

Дэн шумно бросил рюкзак на пол и вальяжно сел рядом, мгновенно сжимая пространство парты своей огромной широкоплечей фигурой. От его серого худи пахнуло горьким портовым парфюмом, прохладой тумана и бензином. Этот запах за секунду заполнил её личное пространство, пробиваясь сквозь шёлк хиджаба, но Ханифа даже не повела бровью, продолжая смотреть строго на доску. Между ними выросла ледяная, глухая стена.

Даниэль лениво откинулся на спинку стула, закинув правую руку, забитую черным пламенем татуировок, за голову. Он демонстративно развернулся полубоком к Ханифе, громко подзывая к себе Криса и Брэда, которые сидели на ряд ближе. Мистер Харрис отвернулся к доске, выписывая тему урока, и в этой тишине класса голос Вэнса прозвучал пугающе четко и громко.

Парень решил устроить новенькой настоящий публичный прессинг. Раз она включила свое тотальное игнорирование, он покажет ей, чего стоит её кавказская гордость в этой школе. Дэн начал намеренно, громко обливать её грязью прямо перед своими друзьями, полностью уничтожая её личные границы.

- Эй, Крис, посмотри на этот цирк, - с издевательской, жесткой усмешкой произнес Даниэль, кивая в сторону Ханифы. Его стальной взгляд так и сочился высокомерием. - Наша прилежная Святоша вернулась. Нацепила этот свой темный платок, думает, что спрячет под ним свою фальшивую святость. Строит из себя неприкасаемую королеву перед учителями, а сама обыкновенная выскочка, которая лезет в чужую школу со своими отсталыми правилами и законами. Вся её гордость - это просто пустая маска для привлечения внимания.

Брэд глухо хохотнул, а Крис Миллер лениво закрутил карандаш в зубах, поглядывая на Ханифу с портовым презрением.

- Да уж, Дэн, - подхватил Брэд, демонстративно громко шурша учебником. - Сначала устраивает разборки в коридорах, ломает наши порядки, а теперь сидит тут в своем белом гипсе, строит из себя невинную жертву. Нам в этой школе только кавказских скандалов не хватало. Пусть валит обратно в свой закрытый пансион, ей здесь не место.

- Да её платок - это просто способ скрывать свои грязные интриги, - продолжил обливать её грязью Даниэль, и его голос наполнился пугающей, сокрушительной силой портового короля доков. Он говорил это прямо ей в профиль, упрямо доводя её ауру до точки кипения. - Приехала из своего пригорода, возомнила себя пилотом, а на деле - обычная трусливая девчонка, которая за каждым углом прячется за спину своего сурового отца Амира. Вся её сильная аура - это фальшивка. Она пустое место в этом классе, Крис. Ходячее недоразумение, от которого только проблемы на волейбольной площадке и в раздевалках. Смешно смотреть, как она пытается держать лицо, когда вся школа знает, какая она на самом деле фальшивая и ничтожная выскочка.

Ядовитые, обидные оскорбления Даниэля Вэнса и его банды хлестали по её личному пространству как ледяной штормовой дождь. Весь одиннадцатый класс притих, испуганно переглядываясь и косясь на третью парту среднего ряда. Эмили Кларк на заднем ряду сжала кулаки до белизны в костяшках, её фенечки яростно затрещали, а Ясмин Фарах судорожно сглотнула слезы паники за подругу. Все ждали, что Ханифа Мирай сейчас сломается. Что из её шоколадных глаз хлынут слезы позора, или она здоровой правой рукой устроит жесткий физический отпор, закричит на весь класс или вылетит из кабинета литературы в слезах.

Но Ханифа Мирай не была бы Бунтаркой, если бы позволила портовому хулигану увидеть её уязвимость.

Она продолжала сидеть идеально прямо, её царственная осанка, подчеркнутая графитовым платьем, оставалась монолитной и жесткой, словно каменные плиты её дома. Её пальцы на здоровой правой руке крепко, уверенно держали ручку, продолжая аккуратно, буква за буквой, записывать тезисы лекции мистера Харриса. Её бледное лицо слоновой кости со свежими ссадинами оставалось безупречной, хрустальной маской. Ни одна слеза не блеснула в её огромных шоколадных глазах. Полное, абсолютное и уничтожающее безразличие.

Она тотально, демонстративно продолжала игнорировать Даниэля Вэнса. Для неё весь его ядовитый шквал грязи, все его оскорбления и ухмылки волейболистов сейчас были прозрачным, пустым местом. Она включила свой идеальный огонь снаружи. Её сильная, давящая аура спокойствия не согнулась под этим хейтом - напротив, она стала еще более ледяной и неприступной, заставляя Даниэля внутри своего выжженного нутра злиться еще сильнее от того, что его грязь разбивается о её монолитный щит. Урок литературы продолжался под мерный стук дождя за окнами, и полосы их движения в одиннадцатом классе Бостона были намертво слиты вокруг этого радиоактивного пепелища вражды, сойти с трассы которого они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Резкий, пронзительный звонок с урока литературы раскатился по 204-му кабинету оглушительным эхом, но для Даниэля Вэнса этот звук прозвучал как личный, сокрушительный нокаут. Одиннадцатый класс мгновенно зашевелился, захлопывая тетради, а Крис Миллер и Брэд вальяжно поднялись со своих мест, ожидая своего капитана.

Даниэль продолжал сидеть неподвижно. Его огромная стодевяностосантиметровая фигура в черном худи казалась каменной глыбой. Его забитая черным пламенем татуировок правая рука судорожно, до белизны в костяшках сжимала край деревянной парты. Внутри его выжженного нутра бушевал настоящий, разрушительный пожар бешеной, неуправляемой злости. Весь час он демонстративно, громко обливал Ханифу грязью перед своими друзьями, растаптывая её кавказскую гордость и высмеивая её святость. Он вылил на неё ушат портового цинизма, надеясь сломать этот хваленый хрустальный щит. Ожидал увидеть в её шоколадных глазах слезы позора, панику или хотя бы яростный физический отпор, который заставил бы её подать голос.

Но Бунтарка не сделала ничего. Она тотально, демонстративно проигнорировала весь его ядовитый шквал. Её бледное лицо слоновой кости со ссадинами оставалось безупречной маской, а пальцы на здоровой руке продолжали ровно, буква за буквой, записывать лекцию мистера Харриса. Весь его грязный прессинг разбился о её ледяной монолит, оставив Даниэля задыхаться от собственного бессилия. Её белый гипс на левой руке казался ему наглой, безмолвной победой над его авторитетом портового короля.

- Эй, Дэн, ты идешь в буфет? - Крис лениво подергал серебряное колечко в нижней губе, хмуро глядя на друга.

- Нет, - сквозь зубы процедил Даниэль, и его стальные серые eyes вспыхнули диким, лихорадочным огнем портового безумия. Парень резко встал, с глухим стуком пнув рюкзак на полу. Капюшон худи снова скрыл его растрепанные темно-русые волосы. - У меня есть незавершенные дела на этой трассе. Наша Святоша должна понять, что её ледяное безразличие здесь ничего не стоит. Я сокрушу её правила.

Он стремительно вылетел из кабинета, не оборачиваясь. Его эго вопило от сокрушительного поражения, и паранойя требовала немедленного, жестокого реванша. Если она думала, что её платок защитит её от его власти, то в большой перерыв он заставит её ползать по этому тлеющему пепелищу школьного ада.

Даниэль широкими, яростными шагами прошагал через центральный холл школы и резко остановился у перехода в старое крыло, где возле металлических шкафчиков чирлидерш стояла Хлоя Грин. Бывшая королева школы, чья переносица всё еще была заклеена тонким пластырем, лениво переговаривалась с Бритни. Увидев взбешенного, тяжело дышащего Вэнса, Хлоя хищно прищурилась, и её голубые глаза загорелись ядовитым азартом. Она слишком хорошо знала этот взгляд Сумасшедшего.

- Надо же, Дэнни, - с фальшивой, змеиной улыбкой протянула Хлоя, высокомерно скрещивая руки на груди. - Капитан волейболистов выглядит так, словно готов разнести эту школу в щепки. Что, наша замарашка в платке снова перерезала твою полосу движения своим игнорированием?

- Закрой рот, Хлоя, - ледяным, пугающе тихим тоном оборвал её Даниэль, делая шаг к ней вплотную и нависая над блондинкой всей своей массой. От него пахло прохладой тумана и бензином портовых доков. - Мне плевать на твои комментарии. Но ты хотела напомнить этой выскочке Мирай её место в нашей школе? Хотела публичного, грязного унижения прямо на глазах у всех?

Хлоя хищно оскалилась, в её нутре вспыхнул опасный, ревнивый огонь. Мысль о том, что Даниэль одержим этой мусульманкой, бесила её, но возможность уничтожить Святошу морально была слишком заманчивой.
- О да, Дэнни. Я жду этого момента с самого четверга. Мои девочки готовы. Что ты задумал?

- В большой перерыв она пойдет к своим шкафчикам на цокольном этаже, чтобы забрать конспекты по химии, - процедил Даниэль сквозь зубы, и его пальцы судорожно сжались в карманах худи. - Там узкий коридор и нет камер. Твои чирлидерши заблокируют выходы со стороны лестницы. Брэд и Крис перекроют проход к спортивному блоку. Мы прижмем её к железным дверям шкафчиков. Вся школа будет стоять на трибунах коридора. Мы сорвем с неё этот хваленый ледяной щит, Хлоя. Я заставлю её умолять нас о пощаде, и её кавказская гордость Амира Мираева превратится в радиоактивный пепел прямо на глазах у одиннадцатого класса. Капкан взведен. Действуй.

Большой перерыв превратил Центральную школу Бостона в шумное, гудящее пространство. Но стоило Ханифе Мирай спуститься по бетонным ступеням на цокольный этаж, к рядам серых металлических шкафчиков, как гул голосов наверху начал стремительно стихать, уступая место зловещему, испуганному безмолвию. Подростки толпами валили следом, выстраиваясь вдоль перил лестничных пролетов, предвкушая жестокое, грязное зрелище. Все одиннадцатиклассники знали: портовый псих Вэнс и Хлоя Грин приготовили для новенькой что-то страшное.

Ханифа плавно шла по узкому коридору своей привычной, размеренной и царственной походкой. На ней было строгое черное платье, а темно-синий шифоновый хиджаб сидел безупречно, булавка к булавке, плотно скрывая шею и выступая несокрушимым щитом веры. Её левая рука, скованная тяжелым белоснежным медицинским гипсом до самого плеча, покоилась на фиксирующей медицинской ленте. Лицо слоновой кости выражало идеальное, хрустальное самообладание. Снаружи она была сильной, как огонь. Одинокий ледокол, готовый держать удар.

Но стоило её массивным черным ботинкам поравняться со шкафчиком номер 114, как сзади с глухим, металлическим стуком захлопнулась тяжелая противопожарная дверь. Бритни и чирлидерши намертво заблокировали выход к центральной лестнице. С противоположной стороны, преграждая ей путь к спортивному залу, выросли массивные фигуры Брэда и волейболистов. Капкан портовой ярости захлопнулся на самом опасном, смертельном вираже. Ханифа осталась стоять абсолютно одна в этом бетонном коридоре. Эмили Кларк и Ясмин Фарах силой удержали наверху, не позволяя им прорваться сквозь толпу хейтеров.

Из полумрака коридора, чеканя шаг по мокрому линолеуму, вышла Хлоя Грин в окружении своей группы поддержки. Её голубые глаза горели безумным, мстительным триумфом.

- Ну что, Мирай? - Хлоя сделала шаг вперед, её голос сочился чистым, концентрированным ядом. - Думала, если ты сидела на литературе с каменным лицом и игнорировала Дэнни, то стала неприкасаемой? Ты притащила сюда свои отсталые правила, залезла в наш одиннадцатый класс. Ты обыкновенная, фальшивая выскочка в этой своей тряпке! Вся твоя святость - это пустая маска! Посмотрите на её гипс - ты сломана, Святоша! И сегодня твоя трасса закончилась прямо здесь!

Ханифа медленно, с колоссальным достоинством повернулась к ней лицом. Её шоколадный взгляд стал пугающе холодным, глубоким и прозрачным. Полное, сокрушительное отрицание. Её сильная аура спокойствия взвелась как стальная пружина, гася панику внутри её израненной души. В голове крутился ночной крик перед отцом, её скрытое, невыносимое страдание, но Хлое она не собиралась дарить ни единого вздоха слабости.

- Твои грязные интриги и твои крики под этими кафельными сводами выглядят жалко, Хлоя, - спокойно, ровным и пугающе чистым певучим тоном ответила Ханифа. Каждое её слово резало воздух как бритва. - Освободи мою полосу движения. Ты мешаешь мне забрать книги по химии. Твой пафос меня утомляет.

Хлоя от такой ледяной, уничтожающей улыбки Бунтарки буквально задохнулась от бешеной злости. Её лицо перекосилось, превратившись в ядовитую маску.
- Брэд, держи её! Сорвите с этой твари её синий платок! - визгливо, теряя контроль, закричала Хлоя Грин. - Нам пора показать этой кавказской монашке, где её место! Пусть вся школа увидит, какая она фальшивка под своей броней!

Брэд сделал резкий шаг вперед, его массивные руки потянулись к её плечам, намереваясь силой прижать Ханифу в гипсе к металлическим шкафчикам и сорвать с её головы хиджаб прямо на глазах у сотен улюлюкающих старшеклассников на трибунах. Чирлидерши уже приготовились победно засмеяться, празднуя полное уничтожение новенькой. Ханифа замерла, её правая здоровая рука судорожно сжалась в кулак, готовая нанести сокрушительный ответный удар вопреки своей сломанной кости предплечья. Она была готова защищать свою веру и свою честь до самого конца.

Но Брэд не успел коснуться ткани её платка.

Из тени лестничного пролета, укрытый серым полумраком цоколя, медленно вышел Даниэль Вэнс. Капюшон его худи был опущен, открывая растрепанные темно-русые волосы. Его стальные серые eyes, полные дикой, лихорадочной и пугающе опасной одержимости этой девчонкой, неотрывно впились в её профиль. Парень стоял на обочине этой грязной развилки, хмуро наблюдая за делом своих рук. Он сам взвел этот капкан, сам привлек Хлою, желая сломать её хваленое безразличие.

Но видя, как Ханифа в своем неизменном платке стоит посреди этого бушующего ада абсолютно одна - бледная, со сломанной рукой в тяжелом гипсе, но с той же царственной, гордой и несокрушимой осанкой, - Даниэль почувствовал, как внутри его собственного выжженного нутра происходит страшный, тектонический сдвиг. Удушающая, лавинная портовая жалость к ней с новой, сокрушительной силой прожгла его кости, смешиваясь с диким стыдом за собственную портовую грязь. Её сильная аура спокойствия буквально раздавила его наглый азарт. Он понял, что её идеальный огонь снаружи не согнется под этим прессингом, а её тотальное отрицание сделало его самого главным ничтожеством в этом коридоре. Полосы их движений в одиннадцатом классе Бостона были намертво слиты вокруг этого железного капкана, и сойти с этого тлеющего пепелища они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир. Война между Сумасшедшим и Бунтаркой выходила на самый опасный, непредсказуемый вираж.