Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Пятничный вечер накрыл побережье Бостона удушающей, сырой темнотой, сквозь которую едва пробивались далекие огни портовых терминалов. Финальный свисток на школьном волейбольном матче отгремел два часа назад - Даниэль Вэнс в очередной раз принес команде победу, вкладывая всю свою неконтролируемую, безумную ревность в каждый сокрушительный удар по мячу. Но праздновать этот триумф вся Центральная школа уехала за город, в массивный деревянный коттедж Брэда, затерянный среди мрачных осенних сосен на берегу озера.

Ханифа припарковала старую машину сестры Сальмы у обочины, подальше от рядов пафосных автомобилей старшеклассников. Дом Брэда гудел, как растревоженный улей. Из окон первого этажа вырывались ядовито-красные и синие лучи лазеров, а глухие, бьющие по нервам басы техно-музыки заставляли влажную землю под ногами вибрировать в такт безумию.

- Ханифа, спасибо тебе огромное. Я буквально на десять минут! Заберу у парней свои конспекты, и мы сразу уезжаем, клянусь, - Эмили Кларк виновато улыбнулась, поправляя свой рюкзак. Её фенечки на запястьях тихо зазвенели в ночной прохладе.

- Десять минут, Эмили. Не больше, - спокойно, ледяным тоном ответила Ханифа.

Она плавно вышла из машины. На ней было длинное строгое пальто графитового оттенка и безупречно, складка к складке, повязанный темно-синий шифоновый хиджаб. Ткань плотно скрывала её шею и волосы. Ханифа никогда не нарушала свои правила. Она шла сквозь толпу пьяных подростков на веранде как ледокол, её шоколадные глаза были полны олимпийского спокойствия и пренебрежения к этой тусовке. Её сильная аура выстраивала невидимый щит, но чуткая интуиция Бунтарки уже улавливала приближение невидимого шторма.

Они зашли в просторную, полутемную гостиную. Народу было слишком много. Вокруг все смеялись, пили и двигались в такт трекам. Ханифа остановилась у барной стойки в углу, скрестив руки на груди, пока Эмили убежала на поиски Брэда вглубь дома.

Она не заметила, как из полумрака кухни за ней внимательно следили две пары глаз. Хлоя Грин, стоявшая у лестницы, едва заметно кивнула Крису Миллеру. Крис, чье серебряное колечко в губе зловеще блеснуло в свете лазера, лениво скользнул к барной стойке. На нем было глухое спортивное худи, а в кармане пальцы сжимали крошечный флакон с сильным, быстродействующим снотворным медикаментозного типа.

- Привет, Мирай. Не думал встретить тебя в таком злачном месте, - Крис фальшиво, задорно улыбнулся, протягивая Ханифе закрытую пластиковую бутылку с чистой водой. - На, держи. А то от этой духоты тут дышать нечем. Сама же не пьешь ничего из стаканов.

Ханифа окинула Криса холодным, изучающим взглядом. Бутылка была запечатана, пластиковое кольцо на крышке целое. Ей действительно было невыносимо душно после школьного дня и обморока во вторник. Не почувствовав подвоха, она спокойно взяла воду, со щелчком повернула крышку и сделала несколько глубоких глотков. Она не могла знать, что Крис Миллер за пару минут до этого с помощью шприца тайно впрыснул концентрат препарата прямо сквозь незаметный прокол под пластиковым ободком горлышка. Капкан Хлои захлопнулся.

Прошло не больше семи минут. Ханифа почувствовала, как её тело внезапно наливается свинцовой, парализующей тяжестью. Стены загородного коттеджа начали медленно, плавно вращаться перед глазами, а оглушительные басы музыки стали доноситься словно из-под толщи ледяной воды залива. Блокнот в её мыслях рассыпался. Её стальной стержень Бунтарки внутри неё отказал - это было не просто похмелье или усталость, это было жесткое, химическое отключение сознания.

- Эмили... - тихо, хриплым и сорванным шепотом позвала Ханифа, но её голос потонул в шуме толпы. Её колени подкосились, дыхание перехватило, и она начала плавно оседать на пол прямо возле барной стойки, теряя ориентацию в пространстве.

Даниэль Вэнс зашел в гостиную в эту самую секунду. На нем было черное волейбольное худи, капюшон опущен, а стальные серые глаза лихорадочно искали в толпе её платок. Он реально ненавидел её за ту улыбку боксеру Хамзе, его эго полыхало от бешеной ревности, но в душе его выжженное нутро выло от острой, ломающей жалости к ней. Увидев, как Ханифа падает, Даниэль за долю секунды преодолел расстояние между ними, сбивая с ног какого-то парня.

Его забитая татуировками правая рука мертвой хваткой перехватила её обмякшее тело, не позволяя ей рухнуть на грязный пол.

- Мирай! Ханифа, твою мать, что с тобой?! - испуганно прорычал Даниэль, но её шоколадные глаза уже были полузакрыты, а взгляд оставался блуждающим и мутным. Она была в глубоком полуобморочном состоянии.

Дэн поднял её на руки, поражаясь тому, какая она хрупкая и легкая вопреки своей стальной ауре. От неё пахло сладкой ванилью, амброй и этой пугающей слабостью. Не понимая, что происходит, Даниэль быстро понес её вверх по деревянной лестнице на второй этаж, подальше от пьяной толпы. Хлоя Грин, прятавшаяся на площадке, бесшумно указала ему на гостевую комнату в конце коридора.

Даниэль занес Ханифу внутрь, бережно опуская её на большую кровать. Он наклонился над ней, его пальцы судорожно коснулись её бледной щеки слоновой кости.

- Ханифа, очнись... - шептал он, и его голос дрожал от дикого стыда и жалости.

В этот момент сзади раздался резкий, сухой щелчок замка. Тяжелая дубовая дверь гостевой комнаты захлопнулась снаружи. Даниэль резко обернулся, дернул ручку, но та была намертво заблокирована ключом Хлои.

- Хлоя, открой дверь! - рявкнул Даниэль, со всей силы ударив кулаком с черным пламенем татуировок по дереву.

Но ответа не последовало. Зато в узкую щель полуприкрытых жалюзи внутреннего окна, выходившего в коридор, Хлоя Грин уже победно, ядовито улыбалась. В её руках был смартфон. Дверь гостевой комнаты была заперта, но ракурс из окна позволял делать идеальные, грязные кадры. На экране телефона Хлои зафиксировалась страшная, фальшивая иллюзия: Даниэль Вэнс, портовый атеист и хулиган, склонился над лежащей без сознания Ханифой прямо на кровати загородной пьяной тусовки. Её темно-синий хиджаб слегка съехал набок от движения, обнажая бледную шею, и объектив камеры Хлои жадно впитывал это публичное унижение. Ловушка была завершена. В субботу утром эти фото должны были навсегда уничтожить жизнь Бунтарки, отправившись на телефон её жестокого отца Амира.

Прошло чуть больше двух часов. Действие препарата начало медленно ослабевать.

Ханифа сделала глубокий, рваный вдох и резко открыла глаза. В гостевой комнате стоял глухой полумрак, разбавляемый лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь жалюзи. Басы музыки с первого этажа по-прежнему глухо вибрировали в полу.

Она попыталась сесть, но голова отозвалась дикой, разрывающей болью. Ханифа судорожно провела ладонью по своему лицу и замерла. Её пальцы наткнулись на ткань хиджаба, который съехал набок, открывая шею. Она сидела на чужой, огромной кровати в незнакомом доме.

- Мирай, успокойся. Не делай резких движений, - тихий, хриплый голос Даниэля раздался из угла комнаты.

Парень сидел на полу, прислонившись спиной к запертой двери, обхватив руками колени. Его капюшон был опущен, а стальные серые глаза смотрели на неё с такой обнаженной, сокрушительной жалостью и стыдом, что Ханифа в секунду всё поняла. В её сознании мгновенно восстановились обрывки вечера: бутылка воды от Криса, удушающая тяжесть и то, как Даниэль поймал её.

Её маска олимпийского спокойствия разлетелась на тысячи мелких, острых осколков. Стальной щит Бунтарки рухнул, обнажая израненную, испуганную до смерти душу маленькой девочки.

Ханифа резко вскочила с кровати, её ноги дрожали, а дыхание стало рваным, частым. Она подлетела к запертой двери, судорожно дергая ручку. В ответ - лишь глухой стук заблокированного замка.

- Открой... Выпусти меня отсюда! О Аллах, выпусти меня! - её певучий голос впервые сорвался на дикий, истеричный крик, полный неприкрытой паники.

Она начала судорожно, со всей силы колотить кулаками по дубовой двери, совершенно не заботясь о том, что разбивает пальцы в кровь. Её сильная аура превратилась в хаос. Ханифа полностью, абсолютно сходила с ума от ужаса. Она вспомнила своего жестокого, непоколебимого отца Амира Мираева. Вспомнила его каменное лицо, его правила чести и веры. Если отец узнает, что его дочь провела ночь в закрытой комнате с парнем из враждующей портовой семьи, на грязной американской вечеринке... Ей дома хана. Полная, окончательная хана. Отец сотрет её в порошок. Он заберет её документы, заперет под замок в четырех стенах, заколотит гараж дяди Ибрагима и навсегда отберет её Kawasaki, лишая её воздуха и свободы.

Из её огромных шоколадных глаз, сквозь которые больше не просвечивала ледяная сталь, хлынули крупные, неудержимые слезы. Они обжигали её бледные щеки слоновой кости, пачкая темно-синий шифоновый платок. Ханифа опустилась на колени прямо у запертой двери, закрыв лицо руками, и горько, безудержно зарыдала. Её плечи в графитовом платье мелко, судорожно тряслись от этой удушающей паники.

- Ханифа... Пожалуйста, не плачь... - Даниэль медленно подполз к ней по полу, его забитая татуировками правая рука дрожала, зависнув в паре сантиметров от её плеча. Он не смел коснуться её, уважая её границы даже в этот кошмарный момент.

Его стальные eyes были полны слез стыда и такой дикой, сокрушительной жалости к этой плачущей на полу девчонке, что его собственное эго выгорело дотла. Дэн реально ненавидел Хлою в эту секунду, ненавидел себя за то, что его одержимость принесла Бунтарке этот ад.

- Заткнись, Вэнс! Не подходи ко мне! - Ханифа резко отпрянула от него, забившись в угол у двери и прижимая колени к груди. Её шелковый платок промок от слез. - Ты... ты понимаешь, что со мной будет дома?! Ты понимаешь, какой у меня отец?! Он убьет меня за этот позор! Моя жизнь кончена из-за твоих портовых бредней и твоей Хлои! Зачем ты притащил меня сюда?! Зачем?!

Она сидела в углу гостевой комнаты, содрогаясь от глухих, разрывающих грудь рыданий, полностью сломанная этой грязной ловушкой. Весь её бунтарский дух, её ночная свобода и её школьное величие превратились в пепел прямо на глазах у Даниэля.

Вэнс смотрел на её мокрый от слез хиджаб, и внутри его израненной души окончательно закрепилась одна страшная, пугающая мысль: он реально ненавидел этот хаос, но эта плачущая девчонка в углу стала его вечным, персональным адом. Её боль ломала его сильнее любого волейбольного блока. Он поднялся во весь свой огромный рост, его лицо снова приняло каменное, опасное выражение Сумасшедшего, а стальные глаза заблестели ледяным огнем обещания скорой расправы.

- Они ответят за это, Ханифа, - тихо, но с такой пугающей, стальной силой в голосе произнес Даниэль, что Ханифа подсознательно затихла, поднимая на него свои заплаканные шоколадные глаза. - Хлоя не отправит эти фото твоему отцу. Крис отдаст мне этот чертов телефон, даже если мне придется разнести весь этот дом на куски. Я вытащу тебя отсюда, Бунтарка. Твоя полоса движения не оборвется на этом грязном полу. Слышишь меня? Я всё решу.

Ханифа ничего не ответила. Она лишь судорожно сжала пальцами край своего пальто, продолжая тихо плакать в полумраке запертой комнаты, а Даниэль повернулся к дубовой двери, готовый вышибить её плечом вопреки любой боли в ребрах. Полосы их движений намертво сплелись в этот пятничный вечер, превращая весь этот загородный коттедж в тлеющий пепел, и сойти с этой чужой трассы они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Звук глухих, разрывающих грудь рыданий Ханифы в углу запертой комнаты стал для Даниэля Вэнса финальной точкой. Вся его напускная портовая ненависть, защитные маски циника и эго капитана сборной в одно мгновение сгорели, оставив лишь чистую, первобытную ярость. Он видел, как эта гордая, царственная Бунтарка, которая днем ломала хребет школьной иерархии, сейчас сидит на полу, судорожно сжимая мокрый от слез темно-синий хиджаб, и сходит ума от ужаса перед своим жестоким отцом. Эта её боль ломала Даниэля сильнее любого физического удара.

Он резко отступил к противоположной стене комнаты. Его стальные серые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, в которых полыхал пожар безумия. Левое плечо после недавних портовых стычек противно заныло, напоминая об ушибе, но Даниэлю было абсолютно плевать.

- Пригнись, Мирай! - рявкнул он, и его голос прозвучал как рык раненого зверя.

Вэнс сорвался с места, вкладывая весь свой огромный рост, вес и волейбольную мощь в один сокрушительный толчок. Он выставил правое, здоровое плечо вперед и на полной скорости протаранил дубовую дверь гостевой комнаты.

Раздался оглушительный, сухой треск раскалывающегося дерева. Старый замок вылетел с корнем, личинка замка со звоном покатилась по паркету, и тяжелая дверь с грохотом отлетела внутрь коридора, ударившись о стену.

Даниэль тяжело, загнанно дышал, его капюшон серого худи слетел назад, открывая растрепанные темно-русые волосы. Он вылетел в полутемный коридор второго этажа как ураган. Хлоя Грин и Крис Миллер, которые до этого момента стояли у жалюзи, судорожно просматривая свежие грязные кадры на экране телефона, даже не успели отпрянуть. На их лицах мгновенно застыл дикий, парализующий ужас.

Даниэль не стал тратить время на слова. С молниеносной скоростью его забитая черным пламенем татуировок правая рука взметнулась вперед. Он мертвой хваткой перехватил Хлою за запястье, заставляя её вскрикнуть от боли, и вырвал смартфон из её ухоженных пальцев с такой силой, что её длинный нарощенный ноготь с треском сломался.

- Дэн, отпусти, ты с ума сошел?! Это ради тебя! - истерично завизжала Хлоя, отлетая к перилам лестницы.

Крис Миллер попытался дернуться вперед, чтобы перехватить друга, но Даниэль резко развернулся и свободной левой рукой жестко, с силой волейбольного блока впечатал Криса спиной в металлическую обшивку стены. Серебряное колечко в нижней губе Криса тускло блеснуло в полумраке, а его лисьи глаза округлились от нехватки воздуха.
- Еще один шаг, Крис, - процедил Даниэль сквозь зубы, и его стальной взгляд прожег друга насквозь. - И я вышвырну тебя с этого балкона прямо на барную стойку. Стоять на месте.

Вэнс развернулся и тяжелыми, широкими шагами направился вниз по деревянной лестнице, ведущей в просторную гостиную загородного дома. Хлоя, рыдая от злости и унижения, бежала следом, пытаясь созвать толпу:
- Парни! Марк! Помогите! Он забирает мой телефон! Он окончательно спятил из-за своей Святоши!

Глухие басы техно-музыки на первом этаже резко оборвались - Марк Стоун, заметив вылетевшего с лестницы бледного и яростного Даниэля, рванул к диджейскому пульту и вырубил звук. В огромной гостиной, забитой пьяными одиннадцатиклассниками, воцарилась мертвая, звенящая тишина. Сотни подростков замерли с пластиковыми стаканами в руках, оборачиваясь на своего капитана.

Даниэль вышел на середину освещенного неоновыми лучами пятачка. В его руках был телефон Хлои. Его лицо казалось высеченным из холодного портового мрамора.

- Всем слушать меня, - его низкий, хриплый голос эхом раскатился под высокими деревянными сводами коттеджа. Парень обвел толпу уничтожающим взглядом. - Всё, что вы сейчас здесь увидите - это чистая, грязная ложь, которую эта стерва Грин состряпала за вашей спиной. Она подстроила ловушку.

Даниэль разблокировал экран телефона Хлои её же отпечатком, который силой заставил приложить, пока спускался. Он открыл папку «Галерея», где светились только что сделанные через жалюзи фотографии Ханифы без сознания. На глазах у всей онемевшей тусовки, у Криса, Марка и чирлидерш, Даниэль быстрыми, жесткими движениями пальцев выделил все кадры, включая скрытые файлы и корзину, и нажал кнопку «Удалить».

Но ему этого было мало. Его паранойя и удушающая жалость требовали полного уничтожения этой грязи.

Даниэль швырнул смартфон Хлои на лакированный деревянный пол прямо посреди гостиной. И со всей силы, вкладывая в этот жест всю свою портовую злость, упрямо наступил на него тяжелым армейским ботинком. Раздался громкий, хрустящий звук ломающегося пластика и микросхем. Экран телефона брызнул мелкими осколками стекла, погаснув навсегда. Даниэль провернул подошву, превращая дорогой гаджет в кучу бесполезного грязного мусора.

- Любой... любой, кто в этой школе посмеет открыть рот в сторону Мирай, - тихо, но с такой пугающей силой произнес Даниэль, что чирлидерши на диванах поджали ноги. - Будет иметь дело со мной в порту. Я лично выжгу каждого. Тема закрыта.

Хлоя Грин упала на колени прямо возле разбитого телефона, закрыв лицо руками и истерично зарыдав от сокрушительного поражения. Её план мести превратился в пепел на глазах у всей школы.

В этот момент на верхних ступенях лестницы показалась Ханифа.

В гостиной снова воцарилась гробовая тишина. Все одиннадцатиклассники затаили дыхание, ожидая увидеть заплаканную, сломленную девочку. Но Ханифа Мирай не собиралась дарить этой толпе зрелище своей слабости.

Она медленно спускалась по ступеням. Её маска олимпийского спокойствия и колоссального самообладания была восстановлена безупречно. Ни одной слезы в её огромных шоколадных глазах. Ни единого дрожащего мускула на лице слоновой кости. Её длинное пальто графитового оттенка было аккуратно застегнуто, а темно-синий шифоновый хиджаб сидел идеально, складка к складке, плотно скрывая её шею и волосы. Её сильная, давящая аура спокойствия мгновенно заполнила пространство гостиной, превращая всю эту пьяную тусовку в пустое место.

Ханифа шла ровной, царственной походкой прямо через центр зала, мимо рыдающей Хлои и разбитого телефона. Она вела себя так, будто ничего не произошло. Будто она не плакала пять минут назад на полу гостевой комнаты, утыкаясь носом в серое худи Даниэля. Она включила свой идеальный щит безразличия.

Даниэль замер, когда она поравнялась с ним. Его стальные серые глаза были полны лихорадочного напряжения, шока и немого вопроса: «Как ты?». Он сделал полшага к ней, его татуированная правая рука дрогнула.

Ханифа остановилась всего на секунду. Она медленно повернула к нему голову и окинула его коротким, ледяным и абсолютно прозрачным взглядом шоколадных глаз, в котором не было ни благодарности, ни страха. Полное, сокрушительное безразличие. Она сделала вид, что Даниэль Вэнс для неё - просто неодушевленный предмет посреди этого чужого дома.

- Эмили, мы уезжаем. Живее, - спокойно, ровным певучим тоном произнесла она, даже не сбавив шага.

Эмили Кларк, бледная от шока, поспешно подхватила свой рюкзак и побежала за ней. Ханифа толкнула тяжелую дубовую дверь коттеджа и вышла в прохладную ночную темноту, скрываясь в тумане Бостона.

Даниэль остался стоять посреди гостиной, чувствуя, как его собственное сердце превращается в тлеющие угли. Он спас её от позора, уничтожил фото, а она ушла, растоптав его защиту своим демонстративным игнорированием. Он реально ненавидел её за эту несокрушимую гордость, но эта душащая, проклятая жалость к ней теперь выжигала его сознание дотла.

Через полчаса старая машина Сальмы тихо, на минимальных оборотах, заехала во двор дома Мираев. Ханифа заглушила мотор. Она попрощалась с Эмили еще у остановки, отказавшись от любых разговоров.

Девушка вышла из машины, её движения были механическими. Она бесшумно взобралась по деревянной шпалере веранды, проскользнула в открытое окно своей комнаты и тихо прикрыла створку, отсекая ледяной портовый ветер. Едва её босые ноги коснулись мягкого ковра, как её идеальный, хрустальный щит разлетелся вдребезги.

Снаружи она была сильной, как огонь. Опасной, гордой Бунтаркой, способной ломать чужие судьбы. Но внутри... внутри всё было разорвано в клочья, превращено в радиоактивный, черный пепел.

Ханифа медленно опустилась на колени посреди темной комнаты, лицом к священной стороне. На её бледных щеках слоновой кости снова заблестели крупные, неудержимые слезы. Она расстегнула булавку и плавно сняла свой темно-синий хиджаб, и её густые волосы цвета воронова крыла тяжелой волной упали на плечи. Девушка уткнулась лицом в свои дрожащие ладони, и из её груди вырвался тихий, удушающий, разрывающий сердце плач.

- О Аллах... Я так устала... - шептала она сухими, дрожащими губами в пустоту темной комнаты. - Я так устала быть сильной. Устала держать этот удар... Устала от этой школы, от Хлои, от этих грязных интриг... Спаси меня. Огради мою семью от этого позора...

Она вспомнила своего жестокого, непоколебимого отца Амира Мираева. Вспомнила его правила и традиции. Страх перед тем, что её мир свободы и её Kawasaki Ninja могут быть отобраны из-за одной грязной ошибки, выжигал её изнутри. Но страшнее всего было то, что в её бреду наяву она просила Даниэля не отдавать её отцу и шептала, что будет его. Этот Сумасшедший портовый атеист залез в её душу слишком глубоко.

Ханифа вытерла слезы краем рукава, расстелила свой молитвенный коврик и склонилась в глубоком, безмолвном поклоне молитвы Фаджр. Кончики её пальцев дрожали. Снаружи для всей школы она останется неприступным пламенем, но её внутренний мир этой ночью превратился в кровоточащую рану. Полосы их движений с Даниэлем переплелись в один сплошной, смертельно опасный узел, и сойти с этой чужой трассы они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.