Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Утро среды опустилось на Бостон серым и промозглым саваном. Плотный, холодный туман, пришедший с залива, намертво заблокировал портовое шоссе и окутал массивное кирпичное здание Центральной школы. На часах было без десяти восемь. Школьный двор уже бурлил: одиннадцатиклассники, ежась от пронзительного осеннего ветра, спешили укрыться в теплом вестибюле, хлопая тяжелыми дверями и с грохотом открывая свои металлические шкафчики.

Ханифа Мирай шла по центральному коридору школы своей привычной, размеренной и царственной походкой. На ней сегодня было строгое закрытое платье глубокого графитового цвета и безупречно, булавка к булавке, повязанный темно-синий шифоновый хиджаб. Ткань плотно скрывала её шею и волосы, выступая надежным щитом. Внешне она казалась идеальным воплощением олимпийского самообладания. Её шоколадные глаза смотрели на прохожих с абсолютным, ледяным равнодушием.

Но эта хрустальная маска давалась ей сегодня колоссальной, пугающей ценой. Ханифа была смертельно бледной. Кожа оттенка слоновой кости казалась почти прозрачной, а под глазами залегли едва заметные тени. Ночная слабость, скачок давления, кровь из носа и этот жуткий, лихорадочный полуобморок на ковре её собственной комнаты до сих пор отзывались тупой, пульсирующей болью в затылке. Ей было физически душно. Но страшнее всего были воспоминания. Стоило ей прикрыть глаза, как в памяти вспыхивали стальные зрачки Даниэля Вэнса, державшего её на руках, и её собственный сумасшедший, бредовый шепот про любовь. Она, гордая Бунтарка, зеркально вернула ему его же алкогольный бред.

- Ханифа, ты точно в порядке? - Эмили Кларк нагнала её у расписания, встревоженно вглядываясь в её лицо и тихо по звеня фенечками на запястьях. - Ты бледная как привидение. Вчера ушла рано, на звонки не отвечала. Ясмин вон вообще места себе не находит, думает, что Вэнс тебя запугал.

- Всё хорошо, Эмили. Просто не выспалась из-за шторма, - спокойно, до пугающего ровным голосом ответила Ханифа, даже не повернув головы. Её сильная аура по-прежнему выстраивала вокруг неё глухую стену. Она не собиралась показывать свою слабость. Ни подругам, ни всей этой школе, и уж тем более - ему.

Даниэль Вэнс зашел в вестибюль за пять минут до первого звонка. Парень не сомкнул глаз ни на одну секунду. Всю ночь, после того как он тайно сбежал из комнаты Ханифы, оставив её куртку на карнизе, он крутил ручку газа своего обновленного матово-черного Ducati Monster, сжигая бензин на портовых трассах. Но рев мотора не мог заглушить её хриплый, лихорадочный шепот, застрявший в его черепе как заноза: «Блин... а прикинь... я реально буду твоей, Сумасшедший?».

Он шел по коридору, лениво закинув правую руку, покрытую черным пламенем татуировок, в карман брюк. Капюшон серого худи был опущен. Даниэль реально ненавидел Мирай за то, как сильно она перепахала его выжженное нутро, ненавидел этот её синий платок, который делал её недосягаемой. Но в его душе бушевала такая острая, лавинная жалость к ней после её ночного обморока, что у него сводило челюсти. И эта жалость, смешанная со стыдом, требовала немедленной защиты. Его эго вопило, что нужно вернуть контроль над ситуацией. Он должен был уколоть её, разрушить её хваленую святость, чтобы самому не сойти с ума от осознания того, как сильно он увяз в этой девчонке.

Ханифа стояла у своего шкафчика, аккуратно складывая учебники по истории.

Даниэль резко, беззвучно вырос прямо за её спиной, полностью перекрывая проход своей огромной стодевяностосантиметровой фигурой. От него сразу же пахнуло горьким портовым парфюмом, прохладой тумана и бензином. Ханифа кожей уловила этот запах, её пальцы на мгновение замерли на обложке книги, но она заставила себя плавно обернуться.

Их взгляды встретились в воздухе. Стальной, серый, лихорадочно блестящий огонь Вэнса наткнулся на ледяную, неприступную глубину её шоколадных глаз. Ханифа смотрела на него сквозь маску полного безразличия, словно перед ней стояла пустая стена. И эта её идеальная защита окончательно сорвала Даниэлю тормоза. Он хищно, безумно улыбнулся своей фирменной улыбкой Сумасшедшего и наклонился к самому её уху, обдав её дыханием с привкусом мятной жвачки.

Надо же, Мирай, - тихо, хриплым и пронзительным шепотом произнес Даниэль. Его голос вибрировал от ядовитого азарта. - Пришла-таки. А я думал, ты сегодня останешься дома... на своем коврике. Выглядишь паршиво. Кожа совсем бледная. Что, шторм спать не давал? Или ночные гости?

Ханифа даже не моргнула. Она выпрямила спину еще сильнее, её царственная осанка, подчеркнутая темным хиджабом, заставила Даниэля подсознательно замереть.
- Вэнс, уйди с моей дороги, - ледяным, чистым тоном отрезала она. - Твои глупые школьные комментарии - последнее, что я хочу слушать с утра. Занимайся своей волейбольной командой.

Но Даниэль не собирался отступать. Он сделал еще полшага вперед, практически прижимая её к металлической дверце шкафчика, грубо нарушая все мыслимые границы. На его губах заиграла дерзкая, издевательская усмешка. Он решил использовать её же ночное оружие, чтобы полностью разрушить её самообладание и заставить её нервничать.

- О нет, Бунтарка, я не уйду, - Даниэль опустил голос до едва различимого, опасного шепота, от которого у Ханифы внутри всё перевернулось. Пальцы его татуированной руки судорожно сжались на краю соседнего шкафчика. - Я просто всю ночь думал над твоими словами. Помнишь, что ты наговорила мне вчера вечером в темноте? Про то, как мой Ducati ревет сзади. Про то, что твоя полоса движения теперь моя.

Ханифа почувствовала, как к её бледным щекам подступает обжигающая волна крови, но её взгляд оставался стальным.

- И самое главное, Ханифа... - Даниэль прищурился, в его серых глазах плясали безумные, мстительные чертики одержимости. Он зеркально, с издевкой повторил её бредовую фразу: - «Блин, а прикинь, я реально буду твоей, Сумасшедший? Ты же кричал на весь город, что я буду твоей и больше ничьей». Ну так что, Мирай? Прикинуть? Каково это - когда прилежная Святоша в хиджабе становится собственностью портового атеиста? Ты ведь сама этого хотела в своем бреду. Скажи, каково это - быть моей?

Громкий, пронзительный звонок на первый урок литературы загремел на весь этаж, взрывая тишину и заставляя учеников спешно разбегаться по кабинетам. Коридор стремительно пустел, оставляя их двоих в замкнутом, раскаленном пространстве возле шкафчиков.

Ханифа чувствовала, как внутри неё бушует страшный, неуправляемый ураган. Этот Сумасшедший намеренно бил по её самому уязвимому месту, используя её минутную слабость и обморок, чтобы вернуть себе лидерство. Её рефлексы ночной Бунтарки требовали ударить его, стереть эту издевательскую улыбку с его лица, но её колоссальное самообладание и вера удержали её от резких движений. Она поняла его игру. Поняла, что он защищается этой наглостью от собственного стыда и той удушающей жалости, которую испытывает к ней.

Ханифа сделала глубокий вдох, впитывая ледяной воздух коридора. На её бледном лице - вопреки его ожиданиям - не появилось ни капли паники или страха. Она медленно подняла руку и плавным, царственным движением поправила край своего темно-синего хиджаба прямо перед его лицом. Её шоколадный взгляд стал настолько глубоким и ледяным, что Даниэль подсознательно затаил дыхание. На её губах скользнула легкая, пронзительная и абсолютно уничтожающая ироничная улыбка.

- Чтобы я стала твоей, Вэнс, тебе для начала нужно научиться не плакать, когда я падаю перед тобой, - тихо, но с такой убийственной, стальной силой в голосе произнесла Ханифа, что Даниэль буквально окаменел. Каждое её слово падало со звуком ломающегося льда. - Вчера в моей комнате ты вытирал мне кровь с губ и дрожал от страха как нашкодивший щенок. Твои серые глаза были полны слез. Так что оставь свой дешевый пафос для Хлои. Моя полоса движения никогда не будет твоей, Сумасшедший. А теперь отвали от моего шкафчика. Мне пора на урок.

Она резко, с грохотом захлопнула металлическую дверцу, едва не прищемив его татуированные пальцы, плавно обошла его высокую фигуру по широкой дуге и уверенным, царственным шагом направилась к 204-му кабинету. Её черный хиджаб красиво развевался на ветру из открытого окна, подчеркивая её несокрушимую бунтарскую силу.

Даниэль остался стоять один в пустом коридоре. Его фальшивая издевательская улыбка мгновенно исчезла, а лицо снова побледнело от дикого, сокрушительного стыда. Ханифа одним точным ударом слова растоптала его провокацию, напомнив ему о его собственных ночных слезах. Война между Сумасшедшим и Бунтаркой вспыхнула с новой, грязной силой прямо на пороге среды, и сойти с этого тлеющего пепла чужой полосы движения Даниэль Вэнс бы не смог, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

В 204-м кабинете литературы пахло старой бумагой, мелом и дождевой сыростью. Шторм за панорамными окнами Центральной школы утих, уступив место серой, унылой измороси, которая сплошной стеной размывала очертания бостонских многоэтажек. В классе стоял привычный монотонный гул, пока Ханифа и Даниэль не переступили порог друг за другом.

Одиннадцатый класс мгновенно затих, провожая их взглядами. Все помнили вчерашний триумф новенькой и то, как Вэнс ходил за ней тенью. Хлоя Грин, сидевшая на первом ряду, демонстративно отвернулась к окну, яростно сжимая в руке карандаш.

Ханифа плавно прошла к третьей парте у окна и села, расправив полы своего графитового платья. Её лицо оставалось безупречной, хрустальной маской. Даниэль с глухим стуком бросил рюкзак на пол и опустился на соседний стул. Пространство парты снова наэлектризовалось.

Весь урок Даниэль просидел неподвижно. Его правая рука, покрытая черным пламенем татуировок, сжимала ручку с такой силой, что пластик хрустел. Он был зол. Его утренняя провокация с треском провалилась, а её ледяные слова о его ночных слезах до сих пор выжигали его эго. Он реально ненавидел её за эту недоступность, но под партой его нога упрямо, почти неосознанно тянулась к её стороне, ища её тепла, ломаясь от удушающей портовой жалости. Ханифа же сидела идеально прямо, не шевелясь и не глядя в его сторону. Меду ними горел невидимый, тлеющий пожар аур, который мистер Харрис, увлеченно разбиравший монологи Гамлета, даже не замечал.

Когда прозвенел финальный звонок, возвестивший об окончании занятий, Ханифа первой закрыла свой блокнот. Она грациозно поднялась, закинула рюкзак на плечо и пошла к выходу, оставив Даниэля наедине с его яростью.

Тяжелые стеклянные двери Центральной школы Бостона распахнулись, впуская в вестибюль прохладный, сырой воздух. Поток одиннадцатиклассников шумно вывалился на крыльцо, кутаясь в куртки.

Ханифа шла чуть впереди Эмили и Ясмин. На ходу она поправляла складки своего темно-синего шифонового хиджаба. Её бледность после ночного обморока никуда не исчезла, но царственная осанка оставалась безупречной.

Едва её ботинки коснулись мокрого асфальта школьного двора, как её шоколадные глаза зафиксировали знакомый силуэт у кованых ворот.

Возле обочины, перекрывая выезд со школьной парковки, стоял тяжелый черный немецкий седан. Откинувшись спиной на крыло машины и скрестив на груди массивные руки, стоял Хамза Аббаси. На нем была плотная кожаная куртка, спортивные брюки и грубые ботинки. Его широкие плечи боксера были напряжены, а жесткий, оценивающий взгляд сканировал толпу учеников. На его тяжелых кулаках отчетливо виднелись старые шрамы от жестких боксерских бинтов. Скала. Надежный, сильный, преданный до мозга костей. Хамза приехал забрал её, как и обещал, демонстрируя всей этой американской школе, что у Бунтарки есть надежный щит.

Даниэль Вэнс вышел на крыльцо следом, в окружении Марка и Криса. Капюшон серого худи скрывал его лицо, но стальные серые глаза мгновенно сфокусировались на фигуре боксера. Дэн замер на верхней ступеньке, и его забитая татуировками правая рука судорожно сжалась в кармане куртки. Его рефлексы портового хищника мгновенно взвелись - он дико, до скрежета зубов не выносил присутствия этого качка рядом с Ханифой.

Ханифа краем глаза уловила, как Даниэль застыл на крыльце, прожигая Хамзу своим мертвым, ледяным взглядом. Внутри неё вспыхнул азартный, дерзкий огонек Бунтарки. Она поняла, что это её идеальный шанс нанести ответный удар за его утренние издевательства в коридоре.

Ханифа уверенно, плавно зашагала по мокрому асфальту прямо к черной машине. Её длинное платье красиво колыхалось на ветру.

Хамза, заметив её приближение, мгновенно изменился в лице. Его жесткий взгляд боксера потеплел, на суровых губах появилась искренняя, теплая улыбка, и он сделал шаг вперед, перехватывая её тяжелую сумку с учебниками.

- Привет, Ханифа. Как прошел день? - его раскатистый, глубокий голос разнесся по школьному двору. - Никто не лез?

И в этот момент Ханифа сделала то, чего Хамза никак не мог ожидать, а Даниэль на крыльце - не мог вынести.

Она медленно подняла голову, заглядывая в лицо друга детства, и на её бледных губах расцвела самая настоящая, теплая, ослепительно красивая и мягкая улыбка. Её шоколадные глаза заблестели таким искренним трепетом, какого Даниэль Вэнс не видел на её лице ни разу за всю эту чертову неделю. Это была не её фирменная ледяная усмешка Бунтарки - это была улыбка девушки, которая чувствует себя в абсолютной безопасности рядом со своим мужчиной.

Ханифа сделала это намеренно. Она знала, что Даниэль сейчас смотрит на них с крыльца. Знала, что его эго, его собственническая одержимость и его портовая ярость сейчас взрываются внутри него, превращаясь в радиоактивный пепел. Она хотела уничтожить его авторитет Сумасшедшего, показать, что его пьяные ночные крики про то, что она будет его и больше ничьей - это пустое место. У неё есть Хамза. У неё есть её мир, в который Вэнсу со всеми его татуировками и цинизмом путь был заказан навсегда.

- Всё хорошо, Хамза. Спасибо, что приехал, - певуче, достаточно громко произнесла Ханифа, чтобы её голос долетел до ступенек крыльца.

Хамза от её улыбки буквально растаял. Он бережно открыл перед ней тяжелую пассажирскую дверь своего седана, помогая ей сесть в салон. Ханифа плавно скользнула внутрь, её темно-синий хиджаб скрылся за тонированным стеклом.

Даниэль стоял на крыльце, чувствуя, как к его лицу приливает бешеная, обжигающая волна крови. Его стальные серые eyes потемнели, превратившись в две ледяные щели, полные дикого, неуправляемого безумия. Его забитая татуировками рука в кармане худи сжалась с такой силой, что костяшки пальцев начали кровоточить, пачкая ткань. Внутри его выжженного нутра произошел настоящий ядерный взрыв. Видеть её улыбку, обращенную к этому боксеру, чувствовать, как его собственная одержимость разбивается о её демонстративное превосходство - это был его персональный, адский нокаут.

- Дэн, остынь. На тебя вся школа смотрит, - тихо, сквозь зубы произнес Марк Стоун, хватая друга за плечо, чувствуя, как Даниэля мелко трясет от ярости. - Пошли к машинам.

Хамза обошел седан, сел за руль и с силой захлопнул дверь. Черный немецкий автомобиль с глухим, мощным рыком движка сорвался с места. Машина плавно развернулась, обдав крыльцо школы облаком выхлопного газа и брызгами мокрой грязи из-под тяжелых колес, и на бешеной скорости умчалась по бульвару, увозя Ханифу прочь от школьных войн.

Даниэль провожал взглядом удаляющиеся красные стоп-сигналы седана, и на его бледных губах появилась жесткая, судорожная усмешка Сумасшедшего. Ханифа уехала с Хамзой. Она нанесла ему сокрушительный удар на суше, растоптав его утреннюю провокацию этой улыбкой.

Вэнс реально ненавидел её за этот победный раунд, его эго полыхало, но эта проклятая, острая портовая жалость к ней и дикое, удушающее желание вернуть её на свою полосу движения окончательно заблокировали его разум. Он понял: эта Бунтарка в хиджабе больше не выйдет из его головы. И теперь ему придется перевернуть весь этот проклятый Бостон, пройти через любую грязную портовую войну, чтобы стереть эту её улыбку, обращенную к другому, и заставить её смотреть только на него. Полосы их движений разошлись на этом мокром асфальте, но сойти с этой трассы он бы не смог, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Четверг ворвался в Центральную школу Бостона вместе с тяжелым, серым небом, которое, казалось, легло прямо на кирпичные своды старого здания. В коридорах стоял привычный оглушительный гул, но в районе шкафчиков одиннадцатого класса атмосфера была натянута как волейбольная сетка перед решающей подачей.

Хлоя Грин стояла в окружении своих подруг-чирлидерш, лениво покручивая в руках дорогой стаканчик с остывающим кофе. Её платиновый хвост был затянут безупречно, на лице - идеальный макияж, полностью скрывающий бледный след на переносице, но её голубые глаза были сужены от ядовитой, проницательной злости. Она не была глупой. Хлоя слишком долго была девушкой Даниэля Вэнса, чтобы не уметь читать его израненное, хаотичное нутро.

Всю среду и сегодняшнее утро Дэн вел себя как безумец, сошедший с ума от глухой, неконтролируемой ревности. Хлоя видела, как он вчера застыл на крыльце, когда за Ханифой приехал этот качок-боксер Хамза. Видела, как побелели костяшки его правой руки, забитой татуировками, и как бешено ходили желваки на его лице, когда новенькая ослепительно улыбнулась своему другу детства и села в его черный седан.

А сегодня на уроках? Вэнс сидел за одной партой с Мирай на литературе и буквально сгорал изнутри. Он не смотрел на доску. Его стальные серые глаза, полные мертвой пустоты и яростного огня, были неотрывно прикованы к её бордовому шифоновому хиджабу. Он буравил её взглядом, тяжело дышал, а Ханифа продолжала свою жестокую войну идеального, хрустального безразличия, игнорируя его так, словно он был пустым стулом.

- Вы только посмотрите на него, - процедила Хлоя сквозь зубы, делая маленький глоток. - Наш гордый капитан полностью потерял рассудок из-за этой монашки. Он реально ненавидит её, злится, но готов ползать за ней на коленях, лишь бы она на него посмотрела. А она крутит им и своим боксером как хочет.

- Хлоя, брось, Дэн просто хочет отыграться за проигрыши, - тихо произнесла Бритни, оглядываясь на Вэнса, который как раз с грохотом захлопнул шкафчик в конце коридора.

- Нет, - Хлоя хищно прищурилась, и её пальцы сжались на пластике стакана. - Дэн одержим. И если я не сломаю эту Святошу прямо сейчас, она заберет у меня всё. Школьные драки мячами не сработали. Ей нужен другой нокаут. Такой, после которого её строгая кавказская семья сама сотрет её в порошок, а Дэн захлебнется своей грязной портовой жалостью.

В голове Хлои мгновенно созрел новый, невероятно подлый и грязный план. Она знала, что завтра пятница. День, когда вся школа собирается на вечерний матч волейбольной сборной в спортивном комплексе, а после - на закрытую вечеринку в коттедже у озера. Хлоя решила подстроить Ханифе ловушку, которая навсегда разрушит её репутацию «чистой и неприкосновенной» девочки в платке.

Большой перерыв превратил школьную столовую в бурлящий котел, но Хлоя Грин предпочла уединиться в пустом кабинете женской раздевалки возле спортзала. Сюда редко кто заходил в это время. В полумраке помещения пахло чистыми полотенцами, дезодорантом и влажным кафелем.

Вместе с ней внутри были две её самые преданные подруги из группы поддержки и Крис Миллер, которого Хлоя тайно выцепила из коридора, сыграв на его вечном желании устроить какое-нибудь безумное шоу. Крис стоял, прислонившись спиной к шкафчику, лениво подергивая серебряное колечко в нижней губе. Его лисьи глаза косились на Хлою с легким недоверием.

- Хлоя, если ты опять хочешь швырять в неё еду - я пас, - усмехнулся Крис, засовывая руки в карманы. - Дэн после вчерашнего бульвара и так как пороховая бочка. Если ты подстроишь новенькой очередную гадость, он твой розовый топ прямо на флагшток школы натянет. Ты видела, как он на Хамзу смотрел? Он же дышит через раз от злости.

- Дэн ничего не узнает, Крис, - Хлоя подошла к нему почти вплотную, её голос опустился до зловещего, вкрадчивого шепота. - И это не детские разборки с подножками. Завтра пятница. После игры все поедут к Брэду в загородный дом. Я знаю, что Ханифа не ходит на такие тусовки, её платок и строгие родители не позволяют. Но Эмили Кларк обязательно там будет. Она уговорит Ханифу заехать хотя бы на полчаса, чтобы забрать какие-то конспекты или просто привезти её, как подругу.

- И в чем прикол? - Крис приподнял бровь.

- Прикол в том, что в доме Брэда есть закрытая гостевая комната на втором этаже, - Хлоя хищно улыбнулась, её голубые глаза блеснули торжеством. - Вы, парни из команды, принесете туда пару бутылок того самого крепкого портового бурбона. Твоя задача, Крис - подсыпать в стакан Ханифы сильное снотворное или успокоительное. Всего пару капель. Чтобы её хваленое самообладание отключилось, а ноги перестали слушаться. Мы закроем её в этой комнате вместе с Даниэлем.

Подруги-чирлидерши за спиной Хлои тихо, испуганно ахнули, но смолчали. Ловушка была по-настоящему грязной.

- Ты с ума сошла? - Крис перестал улыбаться, его лицо посерьезнело. - Дэн пьяный неуправляем. А если она отключится...

- Дэн её не тронет, Крис! Он слишком сильно заперт в своей этой дурацкой жалости к ней, - раздраженно отмахнулась Хлоя, закатив глаза. - Мне не нужно, чтобы между ними что-то было. Мне нужно другое. Когда они окажутся заперты в комнате, я тайно сделаю несколько фотографий через полуприкрытую дверь. Сделаю кадры так, чтобы казалось, будто идеальная Святоша в хиджабе лежит в постели портового атеиста и хулигана на закрытой пьяной тусовке. А в субботу утром эти фото анонимно улетят на телефон её сурового отца - Амира Мираева.

Крис Миллер медленно присвистнул, оценивая масштаб катастрофы. План Хлои бил без промаха. Строгий, кавказский отец Ханифы, увидев свою дочь в таком виде на грязной американской вечеринке, сотрет её в порошок. Из-за этого позора её запрут дома, байк продадут, а Даниэль Вэнс захлебнется в собственном стыде и ненависти, понимая, что его одержимость погубила Бунтарку.

- Ну так что, Крис? - Хлоя протянула ему руку, её идеальные ногти тускло блеснули в полумраке раздевалки. - Поможешь мне вернуть нашего капитана в реальность и проучить эту заносчивую выскочку? Или струсил перед её бордовым платком?

Крис Миллер долго молчал, дергая колечко в губе, а затем на его лице снова появилась его привычная, задиристая и опасная ухмылка тусовщика:
- Ладно, Грин. Шоу обещает быть ядерным. Я в деле. Но если Дэн узнает - ты меня не видела.

Четверг подходил к концу. Финальный звонок известил об окончании уроков, и Центральная школа Бостона начала стремительно пустеть. Дождь снова начал мелко накрапывать, покрывая серый асфальт школьного двора свежей влагой.

Ханифа стояла у ворот школы, медленно застегивая пуговицы своего длинного кофейного пальто. На ней был всё тот же темно-синий шифоновый хиджаб, плотно уложенный складка к складке. Её лицо выражало привычную, ледяную маску, но шоколадные глаза были усталыми. Внутри неё до сих пор тлели угли утренней стычки. Провокация Даниэля у шкафчиков и её собственный жесткий ответ про его ночные слезы забрали слишком много сил. Она знала, что сегодня Хамза не сможет приехать за ней - у него были суды в пригороде, и эта мысль приносила ей странное облегчение. Ей хотелось просто дойти до гаража дяди Ибрагима, сесть на свой Kawasaki и раствориться в ночной портовой трассе, подальше от безумия одиннадцатого класса.

- Ханифа! Погоди! - Эмили Кларк подбежала к ней, тяжело дыша и придерживая свой рюкзак. Её веснушчатое лицо сияло от волнения. - Слушай, завтра в пятницу после игры вся школа едет к Брэду за город. Я знаю, ты ненавидишь такие сборища, но мне очень нужно, чтобы ты поехала со мной. Моя машина в ремонте, а Хамзы не будет. Пожалуйста, побудь моей полосой безопасности всего на полчаса! Мы просто заедем, я заберу свои вещи и конспекты у парней, и мы сразу уедем. Ты даже из машины можешь не выходить! Пожалуйста, Бунтарка!

Ханифа внимательно посмотрела на подругу. Её чуткая интуиция Бунтарки кричала, что загородные вечеринки Центральной школы - это змеиное логово, где ей точно не место. Но глядя в умоляющие зеленые глаза Эмили, которая всю неделю прикрывала её секреты перед Ясмин, Ханифа просто не смогла отказать. Она сделала глубокий вдох, поправляя край платка.

- Хорошо, Эмили. Только на тридцать минут. Я заеду за тобой на машине Сальмы сразу после матча, - спокойно ответила она. Она не могла знать, что это решение станет началом её самого страшного кошмара.

Чуть дальше по аллее, скрытый в тени раскидистого клена, стоял Даниэль Вэнс. На его голову был накинут капюшон серого худи, а стальные серые глаза лихорадочно, с дикой одержимостью провожали каждый шаг Ханифы. Он слышал обрывки их разговора с Эмили. Парень по-прежнему дышал через раз от ярости и ревности после вчерашнего седана Хамзы. Его эго было изранено её ледяной улыбкой Бунтарки. Он реально ненавидел её за то, как легко она вычеркнула его из своей жизни после его ночных слез, но эта проклятая, острая портовая жалость к ней заставляла его сердце болезненно сжиматься.

«Завтра у озера... - подумал Даниэль, и на его бледных губах появилась жесткая, судорожная усмешка Сумасшедшего. Его забитая татуировками правая рука сжалась в кулак в кармане куртки. - Ты приедешь туда, Мирай. Приедешь в своем платке прямо на мою территорию. И завтра ты не сможешь сбежать на своем Kawasaki. Я заставлю тебя посмотреть на меня. Заставлю ответить за каждую твою издевательскую фразу в коридоре».

Ночь четверга опустилась на портовую окраину Бостона, принеся с собой зловещий, багровый закат, который медленно тонул в океанском тумане.

Капкан, созданный ядом Хлои Грин и согласием Криса Миллера, был полностью готов и взведен. Вся школа жила предвкушением завтрашней пятницы: спортсмены готовили волейбольные подачи, чирлидерши репетировали выходы, а Ханифа Мирай в своей комнате на втором этаже дома Мираев читала вечернюю молитву, прося у Всевышнего сил пережить этот выпускной год. Её мир порядка и традиций по-прежнему казался ей несокрушимым, но невидимые цифровые нити заговора Хлои уже опутывали её бордовый хиджаб.

Полосы движения Сумасшедшего и Бунтарки стремительно приближались к самой опасной развилке, где асфальт под их колесами должен был превратиться в вечный, радиоактивный пепел. Ни Даниэль, ослепленный своей ревностью и удушающей жалостью, ни Ханифа, уверенная в своем хрустальном самообладании, еще не знали, что завтра вечером в загородном коттедже их чужие полосы движения будут намертво заблокированы грязной ложью, разгребать последствия которой им придется через настоящую, кровопролитную войну.