Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Его стальные серые глаза были мутными, блуждающими, полными дикой тоски и алкогольного безумия. Он судорожно протянул к ней правую руку с черным пламенем татуировок, но не посмел коснуться - его пальцы замерли в воздухе, в считанных сантиметрах от ткани её хиджаба. Бурбон полностью сорвал с него маску гордого лидера школы, и Даниэль начал нести полную, несвязную чушь, вываливая наружу всё то сумасшедшее смятение, которое выжигало его изнутри.

- Мирай... - хрипло, сорванным голосом выдавил Даниэль, покачиваясь из стороны в сторону. На его лице появилась дурацкая, безумная улыбка. - Ты... ты думаешь, что ты самая сильная? Думаешь, спряталась за свой этот... синий платок, и я тебя не найду?

Ханифа стояла неподвижно, как каменное изваяние, намертво впиваясь своим гипнотическим, давящим шоколадным взглядом в его пьяные зрачки.
- Вэнс, ты мертвецки пьян. Уйди с моей дороги и поезжай домой. Тебе вредно находиться здесь в таком виде.

- Я не уйду! - внезапно прокричал Даниэль на весь бульвар, глухо качая головой. - Ты думаешь, ты скрылась в тумане?! Я видел этот черный Kawasaki Ninja! Я видел, как ты заложила корпус на повороте у маяка! Ты подрезала меня, Мирай! Ты обогнала мой Ducati! Но ты... ты не понимаешь... Ты думаешь, что ты чужая? Думаешь, у тебя своя полоса движения?! Нет!

Даниэль качнулся еще ближе, его тяжелое дыхание коснулось края её хиджаба. В его глазах промелькнула пугающая, лихорадочная одержимость.
- Ты будешь моей, Ханифа! Слышишь меня, Бунтарка?! Ты будешь моей... И больше ничьей! Никакой этот твой боксер Хамза не тронет твою сумку, я выжгу его ринг! Ты моя полоса движения! Я переехал твою трассу! Ты будешь моей... больше ничьей...

Ясмин Фарах испуганно закрыла рот обеими руками, её карие глаза готовы были вывалиться от шока:
- О Аллах... Что он такое говорит? Какой Kawasaki? Какая Бунтарка? Ханифа, почему он кричит, что ты будешь его?!

Эмили Кларк стояла рядом, нахмурившись. Она была умной девочкой и мгновенно поняла: между Ханифой и Даниэлем ночью на портовой трассе произошло что-то масштабное, скрытое от всей школы.

- Дэн, твою мать, заткнись! Пошли отсюда! - Марк Стоун наконец-то подлетел к нему, хватая друга за здоровое плечо и силой потянув назад. Лицо Марка было бледным от паники - он понимал, что пьяный Вэнс сейчас сдает их ночную гонку перед подругами Ханифы.

Крис Миллер судорожно подхватил Даниэля с другой стороны. Даниэль спотыкался, его ноги волочились по камням бульвара, но он продолжал оборачиваться назад, выкрикивая во весь голос на всю спящую улицу:
- Мирай! Слышишь?! Моей! И больше ничьей! Я найду этот черный байк!

Парни наконец-то запихнули брыкающегося и несущего бред Даниэля на заднее сиденье машины Марка. Дверь захлопнулась, отсекая его пьяные крики, и автомобиль с визгом шин скрылся в темноте боковой улицы.

На бульваре воцарилась гробовая, звенящая тишина. Слышно было только, как капли ночной сырости падают с веток деревьев.

Ханифа стояла неподвижно. Её пальцы мертвой хваткой сжали стаканчик с шоколадом так, что картон помялся. На её лице не дрогнул ни один мускул, но внутри неё бушевал настоящий ураган. Этот Сумасшедший только что, посреди улицы, при её подругах, вывалил всё: про её тайный байк, про их ночную гонку и во весь голос заявил, что она будет его и больше ничьей. Её секретная ночная жизнь, её свобода и её гордость Бунтарки едва не были разрушены из-за его пьяного бреда.

Она медленно повернулась к подругам. Ясмин стояла, тяжело дыша, её лицо было белым как полотно.
- Ханифа... Что всё это значит? Почему он бредит про твою скорость и кричит такие страшные вещи? Если твой отец узнает... Если Хамза узнает...

- Ясмин, замолчи, - спокойно, но с такой ледяной, стальной силой в голосе произнесла Ханифа, что подруга мгновенно прикусила язык. В шоколадных глазах Ханифы сейчас горело пугающее пламя. - Вэнс конченый псих и мертвецки пьян. Он нес бессвязную, дикую чушь, перепутав меня со своими портовыми девчонками из клубов и смешав в своей дурной башке нашу сегодняшнюю драку на физкультуре. Вы же видели его состояние. Он не соображает, что говорит.

- Да, Ясмин, он просто обдолбанный в хлам придурок, у него галлюцинации, - быстро вклинилась Эмили Кларк, делая шаг вперед и приобнимая Ясмин за плечи. Эмили видела, как Ханифа напряжена, и решила её поддержать. - Пошлите домой, холодает.

Ясмин неуверенно кивнула, всё еще испуганно поглядывая на Ханифу, но расспрашивать больше не решилась. Сильная аура Мирай сейчас буквально кричала: «Не лезь, сожгу».

Девочки пошли в сторону автобусной остановки. Ханифа шла молча, глядя строго перед собой. В её голове стучала только одна мысль, от которой её челюсти сжимались до боли: «Завтра утром. В школе. Когда этот Сумасшедший протрезвеет и Марк расскажет ему, ЧТО именно он наговорил на этом бульваре... Он будет в таком диком, пугающем шоке. Он сгорит от собственного стыда перед тем, что выдал свой главный секрет и кричал, что я буду его. Ему придется посмотреть мне в глаза после этого бреда».

Она знала: вторник в Центральной школе Бостона начнет не просто с тишины. Он начнется с ядерного взрыва. Даниэлю Вэнсу придется ответить за каждое свое пьяное слово, и Ханифа Мирай в своем неизменном хиджабе была готова встретить его на этой чужой полосе движения во всеоружии.

Вторник начался для Даниэля Вэнса не с будильника, а со скрежещущей, невыносимой боли, которая раскалывала череп изнутри на мелкие куски. Когда он открыл глаза, бледный сентябрьский свет, пробивавшийся сквозь жалюзи его комнаты, показался ему ядовитым. Парень сел на постели, тяжело дыша и пытась ухватиться за ускользающие обрывки вчерашнего вечера. Понедельник. Клуб. Бурбон. Безумный неоновый свет. А дальше - сплошной, пугающий провал. Черная дыра в памяти.

До школы он добрался на машине Марка. Стоило ему сесть на пассажирское сиденье, как Марк Стоун, даже не заведя мотор, повернулся к нему. Лицо друга было пугающе серьезным и хмурым.

- Дэн, ты помнишь хоть что-то из того, что произошло вчера на бульваре возле «Neon Abyss»? - глухо спросил Марк, крепко сжимая руль.

Даниэль нахмурился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
- Нет. Помню, как Крис принес вторую порцию виски. И всё. Как отрезало. А что случилось? Я устроил драку?

- Хуже, Дэн. Намного хуже, - Марк тяжело вздохнул и завел двигатель. - Мы вытащили тебя из клуба, потому что ты был мертвецки пьян. И прямо на бульваре мы наткнулись на Ханифу Мирай и её подруг. Ты вырвался. Подошел к ней вплотную и при всех начал нести такую дикую, несвязную чушь, от которой у её подруги чуть глаза не вывалились. Ты орал на весь бульвар про её черный Kawasaki Ninja и про то, что видел, как она заложила корпус на повороте у маяка.

Сердце Даниэля пропустило сокрушительный удар. Спина мгновенно покрылась холодным потом.
- Ч-что... что именно я сказал, Марк? Не молчи, твою мать! - его хриплый голос сорвался на панический шепот.

- Ты сдал вашу гонку, Вэнс, - Марк переключил передачу, выруливая на главную улицу. - Ты орал, что у неё нет своей полосы движения, что ты переехал её трассу. И самое главное... Ты во весь голос кричал, что она будет твоей. Твоей и больше ничьей. Орал, что выжжешь ринг её боксеру Хамзе. Ты буквально вывалил наружу всё свое безумие перед её подругами.

Даниэль застыл, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. В ушах раздался громкий, оглушительный звон. Весь его мир, его статус неприкасаемого лидера, его гордость - всё это рухнуло за секунду от осознания собственного позора. Он - гроза школы, капитан волейболистов, который реально ненавидел эту правильную девчонку в хиджабе за её наглость, пьяным ползал перед ней на глазах у её подруг и орал, что она принадлежит ему. Его паранойя и эго были растоптаны. Если её строгий отец или ревнивый боксер Хамза узнают об этом...

- Господи... - Даниэль закрыл лицо правой, забитой татуировками рукой. - Я идиот. Я должен найти её. Прямо сейчас.

Когда Даниэль зашел в здание Центральной школы, ему казалось, что каждый ученик смотрит на него со скрытой насмешкой. На самом деле школа гудела из-за вчерашнего инцидента в столовой и физкультуры, где Ханифа отправила Хлою в нокаут волейбольным мячом, но Вэнс сейчас думал только об одном. Ему нужно было перехватить Мирай до начала занятий, пока коридоры не заполнились толпой.

Он караулил её у перехода между старым и новым крылом школы - там, возле архивов и кабинетов мировой художественной культуры, в это время всегда было безлюдно. Сердце Даниэля стучало в бешеном, паническом ритме, а лицо было бледнее обычного.

Наконец на лестнице послышались легкие, размеренные шаги.

Ханифа шла одна. Сегодня на ней было строгое длинное платье глубокого изумрудного цвета, подчеркивающее её царственную осанку, и идеально повязанный черный шифоновый хиджаб. Она держала в руках книгу. Её лицо выражало абсолютное, олимпийское спокойствие, словно вчера на бульваре ничего не произошло. Платок, как всегда, плотно скрывал её шею и волосы, демонстрируя её несокрушимую броню веры.

Даниэль резко сделал шаг вперед из ниши стены, преграждая ей путь. Его высокая фигура нависла над ней, но в его стальных серых глазах больше не было прежней агрессии - там плескался дикий, пугающий шок, стыд и отчаяние.

- Мирай, стой, - хрипло произнес он, перекрывая проход своей широкой спиной. - Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. Без твоих подруг и без свидетелей.

Ханифа плавно остановилась в двух шагах от него. Она медленно подняла голову, заставляя его смотреть прямо в её огромные, шоколадные глаза. Даниэль ждал от неё чего угодно: ледяного презрения, угроз, требования оставить её в покое или паники из-за того, что их тайну раскрыли.

Но Ханифа сделала то, чего он никак не мог ожидать.

Её строгие губы вдруг дрогнули. Она окинула его взвинченный, бледный вид коротким изучающим взглядом, вспомнила его вчерашнее лицо, его нелепые взмахи руками и фразу про «боксерский ринг», и... тихо, но невероятно искренне рассмеялась.

Этот смех не был издевательским или злым - он был чистым, звонким и заразительным. Ханифа прижала книгу к груди, её плечи под изумрудным платьем мелко задрожали, а в глубине шоколадных глаз заплясали такие яркие, веселые искорки, каких Даниэль не видел в этой школе ни разу. Из её строгого платка снова пахнуло теплой ванилью, разбивая остатки утренней прохлады коридора.

- Мирай... Ты... ты смеешься? - Даниэль застыл на месте, его челюсть буквально отвисла от шока. Он чувствовал себя самым глупым человеком в Бостоне. - Я вообще-то серьезно! Ты понимаешь, ЧТО я вчера натворил? Марк мне всё рассказал! Я же... я же сдал твой байк! Я наговорил полную херню про твой Kawasaki при твоих подругах!

Ханифа попыталась успокоить дыхание, приложив тонкую ладонь к губам, но улыбка никак не сходила с её лица. Ей до безумия приятно было видеть этого пафосного «короля школы» таким беспомощным, растерянным и испуганным. Днем он строил из себя опасного портового зверя, а ночью превращался в конченого сумасшедшего.

- Извини, Вэнс... - сквозь легкий смешок произнесла Ханифа, качая head. Её певучий голос эхом разнесся по пустому коридору. - Но ты бы видел себя со стороны. Это было... феноменально. Ты стоял, покачиваясь, и махал руками прямо перед моим платком.

Даниэль зажмурился, чувствуя, как к его щекам снова приливает густая, обжигающая краска стыда. Ему хотелось провалиться сквозь этот проклятый школьный паркет прямо в преисподнюю.
- Прекрати, Мирай. Это не смешно. Твои подруги... Они ведь теперь всё знают? Эта твоя Ясмин... Она сдаст нас твоему отцу или этому качку Хамзе? Если Хамза узнает, что мы пересекались на трассе, начнется война.

- Успокойся, Сумасшедший, - Ханифа мгновенно посерьезнела, хотя ироничная искра в её глазах никуда не исчезла. Она подошла на полшага ближе, и её сильная, давящая аура спокойствия окутала Даниэля, заставляя его панику утихнуть. - Мои подруги ничего не знают. Ясмин действительно была в шоке и паниковала, но Эмили вовремя сообразила и помогла мне. Мы внушили Ясмин, что ты просто обдолбался своими спортивными таблетками или обезболивающими, и у тебя начались галлюцинации. Что ты перепутал меня со своими портовыми девчонками из клубов и смешал в своей дурной голове волейбол, Хлою и байки.

Даниэль с облегчением выдохнул, его плечи под серым худи заметно опустели.
- Они... они поверили?

- Ясмин поверила, потому что ты действительно выглядел как восставший из мертвых, - Ханифа снова тихонько рассмеялась, сделала шаг еще ближе к нему и, наклонив голову набок, лукаво прищурилась. В её глазах заплясали чертики. Вспомнив его главный вчерашний крик, она в шутку, продолжая весело смеяться, произнесла: - Блин, а прикинь, я реально буду твоей? Ты же вчера кричал на весь город, на весь бульвар, что я буду твоей и больше ничьей! Представляешь лицо моего отца, если бы он услышал этот твой алкогольный бред? Да он бы твой Ducati прямо в доках на металлолом распилил!

Даниэль застыл, словно его ударил волейбольный блок. Её шутка, произнесенная этим певучим, смеющимся голосом, заставила его сердце совершить безумный, рваный прыжок. Он смотрел на её лицо под идеальным черным хиджабом, чувствовал этот близкий запах ванили и амбры, и его выжженное нутро окончательно сковала пугающая, лихорадочная одержимость. Он реально ненавидел её за эту наглость, за то, как легко она иронизирует над его позором, но в груди, под черной тканью худи, противно ныла та самая острая, ломающая эго жалость. Он понимал, что эта Бунтарка полностью контролирует ситуацию, пока он сам сгорает от стыда.

В коридоре школы раздался первый, предупреждающий звонок на уроки. Где-то вдали послышался гул голосов приближающихся учеников. Время их уединения стремительно заканчивалось.

- Мирай... - тихо, хриплым и уязвимым шепотом произнес Даниэль, делая полшага ближе к ней. Его забитая татуировками правая рука судорожно сжалась в кулак. - Это не смешно. Я правда... я был не в себе. Спасибо, что прикрыла перед подругами. Я твой должник.

Ханифа резко перестала смеяться, её лицо снова приняло маску идеального, хрустального самообладания, а шоколадный взгляд стал ледяным и неприступным. Она поправила рюкзак на плече, сделала шаг в сторону, обходя его высокую фигуру, чтобы направиться к своему кабинету. Она остановилась на секунду, повернула голову к нему и лениво приподняла бровь.

- Твой долг растет, Вэнс, - спокойно произнесла она. - И больше не пей этот свой бурбон, если не умеешь держать язык за зубами. В стенах этой школы мы по-прежнему на разных полосах движения. Хлоя сегодня злая как собака, так что береги свои ребра на физкультуре.

Ханифа уверенно зашагала по коридору, её изумрудное платье мягко шуршало по паркету. Её платок сидел идеально, подчеркивая её царственную силу.

Даниэль остался стоять в пустом коридоре, глядя ей вслед. В его ушах всё еще звучал её чистый смех и эта дерзкая, шутливая фраза: «А прикинь, я буду твоей...». Он знал, что этот учебный год превратится в ядерную войну их аур, но асфальт под его ногами уже полностью превратился в тлеющий пепел. Колеса его жизни окончательно свернули на её, чужую полосу движения, и сойти с этой трассы он бы не смог, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Ханифа уверенно зашагала по коридору школы, её изумрудное платье мягко шуршало по паркету. Её платок сидел идеально, складка к складке, подчеркивая её царственную силу и скрывая от Даниэля то, как сильно на самом деле бешено колотилось её сердце. Она шла вперед, не оборачиваясь, удерживая подбородок высоко поднятым. Вокруг неё продолжали перешептываться старшеклассники, обсуждая недавний позор Хлои, но Ханифа была глуха к этому шуму. Её мысли упрямо возвращались к лицу Вэнса, к его растерянным, полным пугающего стыда стальным глазам. Её шутка про то, что она станет его, была дерзкой, почти безрассудной, но именно она помогла ей сохранить лицо и выстроить новую, более изощренную линию обороны.

Даниэль остался стоять в пустом коридоре, глядя ей вслед и борясь со страшным, пульсирующим давлением в висках. В его ушах всё еще звучал её чистый смех и эта дерзкая, шутливая фраза: «А прикинь, я буду твоей...». Он знал, что этот учебный год превратится в ядерную войну их аур, но асфальт под его ногами уже полностью превратился в тлеющий пепел. Колеса его жизни окончательно свернули на её полосу. Он ненавидел эту девчонку за то, как легко она ломала его эго, но эта проклятая, острая портовая жалость к ней, запертой в тисках своих строгих правил, выжигала его изнутри.

Но этот тяжелый, изматывающий вторник не закончился со школьным звонком. Вечер опустился на Бостон внезапно, принеся с собой ледяной, шквальный ветер с Атлантики, который с самого залива гнал рваные черные тучи. Окна двухэтажного дома Мираев содрогались от резких порывов.

В комнате Ханифы на втором этаже стояла удушающая, давящая тишина. Девушка сидела на подоконнике, подтянув колени к груди и обхватив их руками. На ней было простое домашнее платье из мягкого темного хлопка, а её строгий изумрудный платок был сменен на легкую домашнюю косынку.

В её голове гудело, виски разрывало от страшного, пульсирующего давления. Весь этот бесконечный день - опасная, пугающая близость Даниэля в пустом коридоре, его безумный пьяный бред на бульваре, который едва не разрушил её тайную ночную жизнь перед подругами, и постоянный, липкий страх, что её строгий, жестокий отец Амир обо всем узнает - камнем лег на её хрупкие плечи. Организм Ханифы, работавший на пределе натяжения всю неделю, медленно сдавал позиции. Физическое истощение накатывало волнами, заставляя её пальцы мелко подрагивать. Стальной стержень Бунтарки внутри неё медленно давал глубокую, невидимую глазу трещину. Каждая секунда в этой тишине давалась ей с трудом, комната казалась слишком душной, несмотря на холод за стеклом.

Вдруг внизу, прямо под окном, послышался тихий, едва различимый шорох деревянной шпалеры веранды. Ханифа резко вздрогнула, её шоколадные глаза расширились от внезапного укола паники. Она приоткрыла створку окна, впуская в душную комнату ледяной ночной воздух, пахнущий солью и сыростью.

Из темноты, тяжело дыша и цепляясь правой рукой за деревянные перекладины, на узкий карниз веранды выбрался Даниэль Вэнс. На нем было то самое серое худи с опущенным капюшоном, а в руке он мертвой хваткой сжимал её кожаную байкерскую куртку, которую она днем в спешке оставила в боксе портового гаража дяди Ибрагима. Его темно-русые волосы были насквозь мокрыми от ночной сырости, а стальные серые глаза лихорадочно блестели от дикого, пугающего шока, стыда и отчаяния. Он не мог спать. Паранойя, ярость и удушающая, ломающая эго жалость к этой девчонке заставили его примчаться сюда среди ночи, рискуя быть пойманным её суровым отцом.

- Мирай... - хрипло, задыхаясь от быстрого подъема, прошептал Даниэль, хватаясь пальцами за деревянный подоконник. - Я... я привез твою куртку. Крис сказал, ты оставила её в боксе у перекупщиков... Я не мог дождаться утра в школе. Прости меня за вчерашнее, Ханифа... Я был конченым психом.

Ханифа медленно поднялась с подоконника, ступая босыми ногами на мягкий ворс ковра. Её маска олимпийского спокойствия и колоссального самообладания начала стремительно плыть, теряя четкие контуры. В её глазах всё двоилось, серые стены комнаты начали медленно, плавно вращаться, а хриплый голос Даниэля доносился словно сквозь толщу тяжелой океанской воды. Очередной скачок давления отозвался острой болью в затылке. Она сделала два неуверенных, шатающихся шага к окну, приближаясь к нему вплотную. На её губах - впервые за всю эту страшную неделю - появилась очень странная, мягкая, робкая и совершенно нетипичная для неё, сонная улыбка Бунтарки. Она посмотрела прямо в его испуганные стальные зрачки.

- Даниэль... - тихо, невероятно нежно, протягивая к нему руку, произнесла Ханифа. Она впервые назвала его по имени без капли привычной иронии или злости.

Вэнс замер, его сердце пропустило сокрушительный, болезненный удар. Он никогда не слышал, чтобы её певучий голос звучал так... беззащитно. Без этой её вечной, ледяной школьной брони.

В следующую секунду Даниэль в ужасе округлил глаза, и всё его выжженное нутро сковал первобытный, дикий страх. Из левой ноздри Ханифы, контрастируя с бледной кожей оттенка слоновой кости, медленно потекла тонкая, горячая струйка ярко-алой крови. Капля упала на её домашнее платье, мгновенно впитываясь в ткань темным пятном.

- Ханифа! У тебя кровь! - испуганно вскрикнул Даниэль, протягивая к ней правую руку в татуировках с языками пламени, собираясь поймать её.

Но Ханифа уже не контролировала свое тело. Организм, истощенный колоссальным стрессом, школьными интригами и давящим авторитетом семьи, окончательно сдался. Её колени подкосились, осанка сломалась, и она начала плавно, словно в замедленной съемке, падать вперед - прямо в открытое окно, теряя сознание и уходя в глубокое полуобморочное состояние.

Даниэль среагировал с молниеносной скоростью волейболиста, чьи рефлексы были отточены тысячами часов тренировок. Он рванулся вперед, переваливаясь через подоконник по пояс внутрь чужой комнаты, и перехватил её хрупкое тело здоровой правой рукой, намертво прижимая её к своей широкой груди. Её куртка выпала из его пальцев, оставшись лежать на карнизе. Ханифа безвольно уткнулась лицом в его серое худи, пачкая ткань горячей кровью из носа. От неё пахло сладкой ванилью, амброй и какой-то страшной, пугающей слабостью.

Он аккуратно, стараясь не шуметь, затащил её внутрь комнаты, опу can на колени прямо на ковер у окна. Даниэль сидел, бережно баюкая её на своих руках, его пальцы судорожно вытирали алую кровь с её бледных губ. Его стальные глаза были полны слез и такой дикой, разрывающей сердце жалости, которой он никогда не испытывал. Он реально ненавидел её за весь этот хаос, ненавидел себя за то, что принес в её жизнь этот ад, но эта жалость ломала его эго, выжигая остатки гордости.

Ханифа приоткрыла свои огромные шоколадные глаза. Её взгляд был абсолютно блуждающим, затуманенным обмороком. Она не понимала, где находится, её разум плыл в лихорадочном бреду наяву. Она посмотрела на его испуганное лицо, мягко провела пальчиками по его скуле со шрамом и начала тихо, несвязно нести полную, сумасшедшую чушь про любовь - зеркально возвращая ему его же алкогольный бред с бульвара:

- Блин... а прикинь... я реально буду твоей, Сумасшедший? - её хриплый шепот вибрировал в тишине комнаты, заставляя Даниэля внутренне кричать от боли. Ханифа глупо, сонно улыбнулась, её пальцы запутались в его темно-русых волосах. - Ты же кричал... кричал на весь город... на весь этот проклятый бульвар в неоне, что я буду твоей... твоей и больше ничьей. Я люблю эту скорость, Дэни... Люблю, как твой Ducati ревет сзади. Моя полоса... она теперь твоя. Не отдавай меня отцу... Я буду твоей... больше ничьей...

Её рука бессильно соскользнула с его щеки, глаза закрылись, и Ханифа окончательно провалилась в глубокое, тяжелое беспамятство, обмякнув в его руках. Её домашний платок слегка съехал набок, обнажая бледную шею, но Даниэль даже не смотрел туда - он бережно, дрожащими пальцами поправил ткань, оберегая её чистоту даже в этот страшный момент.

Даниэль сидел на полу, намертво прижимая её к себе, и его плечи под серым худи мелко, судорожно задрожали. Из его серых eyes катились крупные, обжигающие слезы стыда и отчаяния. Он реально ненавидел её за этот ад, защищался этой злостью, но эта удушающая, проклятая жалость к ней теперь выжигала его изнутри, превращаясь в его вечный, персональный кошмар. Полосы их движений намертво сплелись здесь, на ковре её комнаты, и сойти с её чужой полосы движения в своих мыслях он бы не смог, даже если бы от этого зависела вся его жизнь. Он сидел в темноте, слушая её прерывистое дыхание, понимая, что этот раунд их войны уничтожил его окончательно.