Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Ночной туман Бостона, тяжелый, липкий и ледяной, выползал из Атлантического океана, плотным слоем укутывая портовое шоссе. Тусклые желтые фонари едва пробивали эту серую пелену, оставляя на мокром асфальте длинные, размытые световые коридоры. Время давно перевалило за полночь. Заброшенная портовая зона с её бесконечными рядами металлических контейнеров и замершими портовыми кранами казалась вымершим склепом, пока тишину ночи со страшной силой не разорвал утробный, тяжелый бас красно-черного Ducati Monster.

Даниэль Вэнс летел по трассе, выжимая из своего байка последние силы. Его пальцы в кожаных перчатках мертвой хваткой сжимали руль, а костяшки, забитые черным пламенем татуировок, ныли от напряжения. Под шлемом с агрессивными красными неоновыми полосами его лицо было застывшим, словно высеченным из камня. В его груди бушевал настоящий, первобытный пожар. Вэнс бежал от собственных мыслей - от воспоминаний о покойном отце, от долгов матери и от той ледяной новенькой Ханифы Мирай, которая днем разрушила его статус лидера школы своим гипнотическим спокойствием.

Он реально ненавидел Мирай. Ненавидел её правильную жизнь, её платок и ту суровую кавказскую семью, которая своими судебными исками добивала строительную компанию его матери. Из-за неё его мир рушился. Даниэль летел на скорости под сто шестьдесят километров в час, надеясь, что этот ледяной встречный ветер выжжет остатки его ярости. Но где-то в самой глубине его нутра, за этой стеной злости, противно колола странная, давящая жалость к Ханифе. Он знал, что её семья сейчас под жестким давлением портовых магнатов, и эта хрупкая девчонка несет на себе слишком много. Он злился на неё, злился на эту мимолетную жалость, и от этого крутил ручку газа еще сильнее.

Вдруг туман позади него разорвал мощный, ослепительно-белый ксеноновый луч.

Даниэль бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и замер. Из серой пелены, стремительно сокращая дистанцию, выплывал силуэт другого байка. Полностью угольно-черный, хищный спортивный Kawasaki Ninja. Звук его мотора - высокий, свистящий, почти музыкальный - резко прорезал рокот Ducati.

Они подошли к самому опасному участку трассы - S-образному повороту возле старого зернового терминала, где асфальт всегда покрывала скользкая океанская соль. Даниэль начал плавно сбрасывать скорость, готовясь к маневру. Это было логично. Это было безопасно.

Но черный байк сбрасывать скорость не собирался.

В следующую секунду произошло то, что заставило сердце Даниэля пропустить удар. Черный Kawasaki Ninja пошел на обгон по внутренней траектории - прямо по встречной полосе, где видимость из-за тумана была практически нулевой. Пилот черного байка безупречно, с ювелирной точностью заложил корпус влево, едва не касаясь коленом мокрого бетона. Мотоцикл пронесся мимо Ducati Даниэля так близко, что Вэнс почувствовал ударную волну горячего воздуха.

Это был чистый, демонстративный, невероятно дерзкий обгон. Пощечина его волейбольному эго.

- Какого черта?! - прорычал Даниэль сквозь зубы под шлемом.

Его портовая гордость вспыхнула с новой, бешеной силой. Кто-то посмел занять его полосу. Кто-то решил, что может диктовать ему условия на этой заброшенной трассе. Даниэль до упора выжал газ, бросаясь в погоню. Мощный Ducati Monster взвыл, сокращая расстояние. Вэнс видел перед собой только черную куртку незнакомца и глухой темный шлем с зеркальным визором.

Началась безумная дуэль двух байков в тумане. Ханифа, сидевшая за рулем Kawasaki, видела в зеркалах приближающиеся красные неоновые полосы его шлема. Она узнала этот байк - это был тот самый Сумасшедший из одиннадцатого класса, который днем устроил ей войну в коридоре. Ханифа не собиралась устраивать гонки, но под её шлемом скрывались рефлексы настоящей Бунтарки. И на ней, даже во время этих ночных заездов, всегда был надежно завязан её эластичный черный спортивный платок, скрывающий волосы и шею. Её вера была её броней, которую она не снимала никогда.

Даниэль пытался обойти её справа на прямой линии, но Ханифа, двигаясь с холодным, математическим расчетом, плавно смещала корпус, перекрывая ему траекторию. Она читала дорогу как открытую книгу. Каждое её движение было выверенным, плавным и невероятно эффективным. Никакой паники, никакого хаоса - полная противоположность агрессивному, рваному стилю езды Даниэля. Они неслись колесо к колесу, разрезая туман фарами. Сто шестьдесят километров в минуту. Сто семьдесят. Но ни один из них не сбросил газ. Это была битва двух аур - взрывной, хаотичной темноты Даниэля и ледяного, несокрушимого спокойствия Ханифы.

Впереди показалась развилка у портового моста возле старого каменного маяка - финишная прямая, за которой начинались жилые кварталы. Ханифа знала эту дорогу лучше. Она сделала обманный маневр влево, заставив Даниэля дернуться в сторону, а затем резко заложила байк направо, проскакивая в узкий коридор между бетонным отбойником и краем дороги.

Kawasaki вырвался вперед на два корпуса и первым пересек условную черту развилки. Ханифа плавно выпрямилась и начала сбрасывать скорость, нажимая на тормоза. Черный след от шин потянулся по асфальту.

Даниэль затормозил следом, остановив свой Ducati всего в полуметре от заднего колеса её байка. Парень тяжело, загнанно дышал, его грудь вздымалась. Он выставил ногу, удерживая мотоцикл, и со злостью откинул визор своего шлема. Изнутри его распирало от бешенства и дикого восхищения одновременно.

- Ты жить надоело, придурок?! - крикнул Даниэль, едва сдерживая желание слезть с байка и пустить в ход кулаки. - Ты подрезал меня на повороте! Ты хоть понимаешь, что мы могли разбиться к чертям собачьим?! На этой трассе гоняю я. Свали с моей полосы и больше никогда здесь не появляйся! Сними свой гребаный шлем, покажи лицо!

Ханифа медленно, с достоинством повернула голову в его сторону. Она не стала снимать шлем. Под глухим черным пластиком и зеркальным стеклом визора её лицо в эластичном спортивном платке оставалось абсолютно спокойным. Из-за зеркального, темного стекла Даниэль не мог видеть её глаз. Но он кожей почувствовал этот взгляд. Прямой, холодный, изящный, изучающий. В нем не было страха, не было ответной агрессии, не было желания оправдываться или спорить. От этого безмолвного силуэта в черном шлеме веяло такой мощной, давящей силой и спокойствием, что Даниэль на секунду осекся.

Этот гонщик не был похож на портовую шваль, с которой он обычно пересекался. Ханифа смотрела на Даниэля. Сквозь открытый визор его шлема она видела его лицо, освещенное тусклым светом фонаря. Красивое, острое, но искаженное гримасой злости и боли. И эти глаза... Стальные, серые, полные мертвой пустоты и загнанной в угол ярости. Он сумасшедший, мгновенно поняла Ханифа своей тонкой интуицией. Ей стало его почти жаль. Этот парень гонял не ради победы - он гонял, чтобы убежать от самого себя.

Ханифа не произнесла ни слова. Вступать в перепалку с разъяренным парнем ночью на пустой дороге было глупо и противоречило её воспитанию. Её молчание было её лучшим ответом.

Она плавно, без суеты крутанула ручку газа. Мотор Kawasaki издал короткий, чистый, прощальный рык - словно поставил точку в их споре. Ханифа отпустила сцепление и сорвалась с места, мгновенно растворяясь в серой пелене тумана, оставив Даниэля одного на пустой дороге.

Вэнс со злостью ударил кулаком в leather перчатке по бензобаку Ducati. Эта тишина незнакомца задела его сильнее, чем если бы его покрыли трехэтажным матом. Этот гонщик даже не посчитал нужным вступить с ним в спор. Он просто проигнорировал его, показав свое абсолютное превосходство и уехав победителем.

Какая-то безбашенная бунтарка, подумал он, почему-то решив по изящной посадке, тонким контурам фигуры и легким движениям, что за рулем была девчонка. Даниэль запомнил этот черный Kawasaki. Он реально ненавидел этот силуэт, эту «Призрачную Бунтарку», которая только что растоптала его лидерство на трассе. Его эго было изранено. Но где-то там, в глубине души, когда он вспоминал её одинокий, стремительный полет сквозь ледяной туман, его колола странная, ломающая сознание жалость. Он почувствовал, что этот неуловимый пилот, кем бы он ни был, прячется на этой ночной трассе от такой же невыносимой, выжигающей нутро темноты, как и он сам. Даниэль поклялся себе, что найдет её. Чего бы ему это ни стоило.

Он не мог знать, что всего через пару километров черный Kawasaki тихо заедет во двор аккуратного двухэтажного дома в престижном пригороде Бостона. Ханифа заглушит мотор, снимет шлем, под которым её темные волосы будут аккуратно скрыты под черным спортивным платком, и тихо проскользнет через окно веранды в свою комнату, чтобы утром прийти в школу в аккуратном темно-синем хиджабе. Полосы их движения пересеклись прямо здесь, на портовом шоссе, превращая их жизнь в тлеющий пепел. И сойти с этой чужой полосы движения Даниэль Вэнс бы не смог, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Утро вторника встретило Бостон липким, тяжелым туманом, который неохотно уползал с портового шоссе в сторону залива. Для Даниэля Вэнса этот рассвет превратился в сплошной ад. Всю ночь его преследовал свистящий звук мотора того черного Kawasaki Ninja, который обошел его на Чёртовом повороте у маяка. Парень не сомкнул глаз, злясь на незнакомого «Призрака», растоптавшего его лидерство на трассе, и одновременно борясь со странной, ломающей его эго жалостью к одинокой байкерше. Но стоило ему переступить порог Центральной школы, как ночные мысли сменились привычной яростной реальностью. Его серые, стальные глаза лихорадочно искали в толпе бордовый платок новенькой. Он реально ненавидел Ханифу Мирай за её гипнотическое спокойствие, но, глядя на неё, он подсознательно чувствовал глухую, давящую жалость, которую отчаянно пытался заглушить агрессией.

Второй парой по расписанию стояла совместная физкультура одиннадцатых классов. Огромный школьный спортзал гудел от подростковых голосов, шагов и скрипа кроссовок по лакированному паркету. Запах резины и свежего лака заполнял пространство под высокими металлическими сводами. Волейбольная сетка уже была натянута посередине, четко разделяя зал на две половины - две враждующие территории.

Ханифа стояла возле шведской стенки, спокойно завязывая шнурки на своих массивных черных кроссовках. На ней была свободная спортивная форма: длинные темные тренировочные брюки, оверсайз-лонгслив и эластичный бордовый спортивный платок, плотно повязанный вокруг головы. Ткань надежно скрывала её шею и волосы, не мешая движениям. Внешне она казалась воплощением олимпийского самообладания. Её шоколадные глаза смотрели на паркет с абсолютным равнодушием. Но рефлексы ночной Бунтарки были взведены как пружина - она прекрасно видела, как Хлоя Грин на противоположной стороне площадки шепчется со своими подругами-чирлидершами, бросая на неё ядовитые взгляды.

Эмили Кларк стояла рядом, хмуро потирая ладони и весело звеня своими фенечками на запястьях.
- Слушай, Бунтарка, эта пластиковая Хлоя явно что-то задумала. Смотри, как она схватила мяч. Будь осторожна, она не простит тебе вчерашнего отпора на литературе.

- Пусть пробует, Эмили, - спокойно, ледяным тоном ответила Ханифа, выпрямляясь во весь свой царственный рост. Её сильная аура мгновенно заставила Ясмин, паниковавшую неподалеку, прикусить язык. - Я не собираюсь бегать от мячей.

В этот момент на мужскую половину площадки вышла волейбольная сборная во главе с Даниэлем Вэнсом. Парень снял худи, оставшись в черной майке без рукавов, которая полностью обнажала его широкие плечи спортсмена и забитую черным пламенем татуировок правую руку. Костяшки его пальцев были сбиты, а на лице застыла суровая, каменная маска. Как капитан сборной, он взял в руки судейский свисток. Даниэль сразу нашел глазами Ханифу. Их взгляды встретились в воздухе над сеткой - тяжелый, хмурый и полный скрытого напряжения обмен, в котором по-прежнему горела яростная, взаимная ненависть.

- Итак, одиннадцатый класс! Разделяемся на две команды! Тренировочный матч! - зычный голос тренера Блейка разорвал тишину зала. - Вэнс, берешь свисток, судишь на линии. Девочки, затыкаем зоны. Хлоя, на подачу!

Хлоя Грин мгновенно вышла на заднюю линию подачи. Её платиновые волосы были завязаны в высокий конский хвост, а голубые глаза горели мстительным, торжествующим огнем. На её губах играла фальшивая, приторная улыбка. В руках она сжимала тяжелый, жесткий кожаный волейбольный мяч. Хлоя вызывающе посмотрела через сетку прямо на Ханифу, которая заняла позицию в центре передней линии.

План Хлои был грязным и простым. Она не собиралась играть по правилам. Она собиралась нанести сильный, умышленный удар с разбега - вложить всю свою злость и ревность к Даниэлю в эту подачу и запустить мяч на огромной скорости прямо в лицо Ханифе. Хлоя уже мысленно видела, как тяжелая кожа сбивает с новенькой этот дурацкий бордовый платок, заставляя её разрыдаться от боли перед всей школой.

- Ну что, Мирай, посмотрим, как твоя святость поможет тебе ловить подачи! - громко, так, чтобы слышал весь зал, выкрикнула Хлоя, подбрасывая мяч в воздух.

По залу прошел короткий шепот. Даниэль, стоявший у судейской вышки, резко нахмурился, его пальцы до белизны сжали металлический поручень. Он слишком хорошо знал Хлою и сразу понял, куда полетит этот мяч. Его стальные глаза сузились, он поднес свисток к губам, собираясь дать фол еще до удара, но... Ханифа опередила его.

Хлоя сделала три быстрых шага разбега, выпрыгнула и со всей силы хлестко ударила ладонью по мячу. Кожаный снаряд с глухим, страшным свистом полетел по рваной, самоубийственной траектории. Хлоя целилась идеально - точно в лицо Ханифе. Мяч несся на бешеной скорости, Ясмин за спиной Ханифы испуганно зажмурилась, а Эмили закричала: «Берегись!».

Но они недооценили ту, против кого велась эта грязная игра.

Под бордовым спортивным платком Ханифы скрывались рефлексы той самой ночной Бунтарки, которая несколько часов назад на скорости под двести километров просчитывала траекторию на мокрой, скользкой портовой трассе. Для её глаз этот летящий мяч двигался словно в замедленной съемке. Она не стала пятиться, не стала выставлять ладони для мягкого приема снизу.

Вместо этого Ханифа сделала молниеносный, мощный, пружинящий шаг вперед, к самой сетке. Её тело буквально взмыло в воздух в безупречном, невероятно высоком прыжке. Она взлетела над верхним тросом сетки в ту самую микросекунду, когда мяч только пересекал центральную линию. Прыжок был настолько агрессивным и быстрым, что Даниэль на вышке даже забыл выдохнуть воздух.

Ханифа жестко, с глухим звуком перехватила летящий мяч двумя руками прямо в воздухе, полностью гася его скорость и обрывая подачу Хлои в зародыше. Это был жесткий, наглый перехват над чужой половиной площадки. И еще не коснувшись паркета, Ханифа задействовала всю скрытую силу своих тренированных рук.

Она не стала пасовать. Она сделала то, чего в школьном волейболе не делал никто: совершила мощнейший, яростный бросок сверху вниз, направляя мяч с бешеной силой обратно - точно в лицо онемевшей Хлое.

Раздался хлесткий, оглушительный удар.

Тяжелый кожаный мяч со страшной силой врезался Хлое Грин прямо в переносицу и лоб. Блондинка даже не успела выставить руки для защиты - её правая ладонь так и осталась занесенной после подачи. От мощнейшего толчка её голова резко откинулась назад, ноги подкосились на лакированном паркете, и королева школы с громким, испуганным писком повалилась на спину, со всего размаха растянувшись на полу.

Мяч со звоном отскочил от её лица далеко вверх, ударился о металлический щит баскетбольного кольца и со стуком покатился по залу.

В спортивном зале воцарилась мертвая, звенящая, гробовая тишина. Слышно было только, как капли дождя за высокими окнами продолжают стучать по стеклу. В следующую секунду Хлоя, судорожно держась обеими руками за разбитый нос, из которого мгновенно хлынула тонкая струйка крови, начала громко, истерично рыдать, пачкая свой розовый топ и паркет. Её подруги-чирлидерши застыли на месте, боясь подойти к своей поверженной предводительнице.

Ханифа плавно, кошачьим движением приземлилась на паркет на обе ноги. Её бордовый спортивный платок даже не сдвинулся ни на миллиметр. Она выпрямила спину во весь свой царственный рост, демонстрируя полное, абсолютное самообладание. Её шоколадный взгляд был холодным и прозрачным. Она медленно подошла к самой сетке, нависая над рыдающей на полу Хлоей своей сильной, давящей аурой.

- Хлоюшка, стерва нашей школы, оставь меня в покое и не лезь ко мне больше, если не хочешь проблем, - спокойно, ледяным и чистым голосом, который прорезал тишину и эхо зала, произнесла Ханифа.

Каждое её слово падало со звуком ломающегося льда, заставляя чирлидерш подсознательно сжаться. Ханифа окинула блондинку коротким, презрительным взглядом, развернулась и пошла к своей команде.

Где-то на задней линии Эмили Кларк не выдержала и громко, победно захлопала в ладоши, звеня всеми своими фенечками:
- Браво, Бунтарка! Это был лучший блок в истории Центральной школы!

По залу мгновенно покатилась волна сдавленных смешков, шепота и шокированных возгласов. Весь одиннадцатый класс с благоговейным страхом смотрел на новенькую мусульманку. За одну неделю она уничтожила авторитет сначала Даниэля на литературе, а теперь - королевы школы на физкультуре.

Даниэль Вэнс стоял неподвижно у судейской линии. Его правая рука, забитая черным пламенем татуировок, медленно опустилась, а свисток так и остался зажатым в зубах. Его стальные серые глаза горели таким диким, сумасшедшим и лихорадочным восхищением, какого он не испытывал никогда в жизни. Он не свистнул фол за заступ или перехват над сеткой. Ему было глубоко плевать на Хлою, которая продолжала размазывать кровь и слезы по лицу.

Он смотрел на Ханифу, и внутри его выжженного нутра бушевал страшный, неуправляемый шторм. Даниэль реально ненавидел её за эту силу, ненавидел этот её бордовый платок, который делал её недосягаемой для его злости. Но в глубине души, когда он видел, как эта Бунтарка в одиночку стоит против всей школы, защищая свои границы с таким несокрушимым достоинством, его снова уколола та самая острая, душащая эго жалость. Он понял, что эта девчонка - единственное существо в Бостоне, способное укротить любой пожар.

Ханифа прошагала мимо судейской вышки, на секунду остановившись. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её шоколадных глазах промелькнула всё та же легкая, пронзительная и ироничная ночная искра, словно она снова обошла его на Чёртовом повороте портового шоссе. Даниэль на секунду приоткрыл рот, но не произнес ни слова. На его губах появилась едва заметная, жесткая улыбка Сумасшедшего. Полосы их движения в одиннадцатом классе окончательно слились в одну общую, опасную и прекрасную трассу, и сойти с этого тлеющего пепла они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Ночной Бостон дышал тяжелой, липкой прохладой. После сумасшедшего понедельника в Центральной школе, где Ханифа одним сокрушительным броском мяча отправила Хлою Грин в нокаут, атмосфера в городе казалась наэлектризованной. Но в клубе «Neon Abyss» жизнь текла по своим, циничным законам. Глухие, бьющие по ребрам басы техно-музыки сотрясали стены VIP-зоны, а ядовито-зеленые и синие лазеры хаотично резали полумрак, выхватывая из темноты лица танцующих людей.

Даниэль Вэнс сидел на кожаном диване, откинув голову назад. На нем было просторное серое худи. В правой руке, забитой черным пламенем татуировок, он сжимал тяжелый стакан с чистым бурбоном. Алкоголь обжигал горло, но не мог заглушить тот безумный шторм, что бушевал в его голове. Перед глазами упрямо стоял образ Ханифы - её безупречный высокий прыжок над сеткой, её ледяной шоколадный взгляд и эта хлесткая, уничтожающая фраза: «Хлоюшка, стерва нашей школы, оставь меня в покое...».

Дэн реально ненавидел Мирай. Ненавидел за то, что эта девчонка в хиджабе заставила его проиграть ночную гонку у маяка, ненавидел её пугающую силу. Но где-то в глубине души, когда он вспоминал, как она в одиночку противостоит нападкам всей школы, его выжженное нутро сковала острая, ломающая эго жалость. Он злился на это чувство и от этого глушил виски стакан за стаканом.

- Эй, капитан, хорош наливать! Хлоя в ауте, учебная неделя началась - надо радоваться! - Крис Миллер бесцеремонно толкнул его в плечо, дергая серебряное колечко в губе. Крис уже едва держался на ногах, от него разило текилой.

Марк Стоун сидел напротив, хмуро крутя в руках банку с энергетиком.
- Дэн, притормози. Ты уже вторую бутылку распечатываешь. Ты пьян в хлам, чувак. Пошли на воздух, пока ты тут окончательно не отключился.

Паническая злость и алкоголь полностью стерли внутренние тормоза Даниэля. Он поднялся во весь свой огромный рост, покачиваясь, и Марку с Крисом пришлось буквально тащить его под руки к боковому выходу из клуба. Капитан волейболистов был мертвецки пьян, его сознание плыло, а эмоции рвались наружу неуправляемым, безумным потоком.

В паре кварталов от неонового безумия раскинулся широкий, освещенный старинными фонарями пешеходный бульвар. Воздух здесь был чистым, пахнущим солью и опавшими листьями. Ханифа, Эмили и Ясмин медленно шли по каменной дорожке, держа в руках стаканчики с горячим шоколадом.

Ханифа шла посредине своей привычной, царственной и безупречно прямой походкой. На ней было длинное строгое пальто графитового оттенка и аккуратно, складка к складке повязанный темно-синий шифоновый хиджаб. Ткань плотно скрывала её шею и волосы. Ханифа никогда не снимала платок на людях и не сделала бы этого никогда в жизни - тем более перед Даниэлем Вэнсом. Её вера была её несокрушимой броней. Она спокойно слушала восторженную болтовню Эмили о сегодняшней физкультуре, сохраняя на лице маску олимпийского спокойствия.

Вдруг тяжелые стеклянные двери бокового выхода из «Neon Abyss» с грохотом распахнулись. На прохладный воздух бульвара, спотыкаясь, вывалилась компания парней. Марк и Крис практически волокли на себе Даниэля, который едва переставлял ноги.

Ханифа мгновенно остановилась. Её шоколадные глаза сузились. Маска безразличия вернулась на её лицо за долю секунды. Эмили и Ясмин замерли рядом.

Даниэль, чьи темно-русые волосы полностью растрепались, внезапно поднял голову. Заметив в свете фонарей изящную фигуру в темно-синем платке, он резко замер. Каким-то чудом он вырвал свои руки из хватки друзей, отталкивая Криса в сторону, и сделал три неровных, тяжелых шага вперед. Он остановился в полуметре от Ханифы, грубо нарушая её личные границы и нависая над ней всей своей стодевяностосантиметровой фигурой. От него разило дорогим бурбоном и табачным дымом.