Чёрная Роза

Кровь была ещё тёплой, когда я вытирал окровавленный нож о его пиджак. Ткань оказалась дорогой, мягкой — наверняка итальянская. Такие носят ублюдки, которые думают, что им всё дозволено лишь из‑за высокого статуса. Я провёл лезвием ещё раз, не торопясь, собирая густые потёки, и только потом убрал нож обратно в чехол за спину.

Его безжизненное тело лежало у стены, голова запрокинута, а горло вскрыто почти до кости. Я убивал его не торопясь, делал это настолько медленно, чтобы этот подонок успел всё осознать, перед тем как сдохнуть. Сначала сломал ему пальцы, один за другим, начиная с мизинца. Каждый хруст кости был отчётливым в этой гробовой тишине переулка, а его эти недовопли являлись лучшей музыкой для моих ушей.

Дальше вырезал ему язык. Вырезал долго, мучительно и с наслаждением. Хотелось, чтобы эта мразь прочувствовала всё, что чувствовали те девочки, которых он насиловал день за днём, а потом безжалостно убивал. Он пытался орать, но из его рта выходило только хриплое бульканье с брызгами крови. А глаза до самого конца оставались широко открыты.

Сука, как же я люблю этот момент. Когда жертвы наконец понимают, что им уже ничто и никто не поможет.

Этого ублюдка звали Джек Филлиан, он был одним из тех «уважаемых» людей, кому жмут руку, улыбаются в лицо и обращаются на «вы». Начальник какого‑то департамента, у которого каким‑то образом была чистая биография. Хотя… известно каким — деньги. В нашем чёртовом мире всё решается именно ими. Такие вот подобия животных остаются безнаказанными благодаря своим бабкам, и то, которые они добывают через пролитую кровь. А у этого выродка даже есть жена, дети, которые стоят на фотографиях в его кабинете, и ведь не подозревая о том, с кем живут.

По ночам он ходил в свой подвал, где держал несовершеннолетних девчонок. Самой младшей из них было тринадцать лет. Нэйтан тогда нашёл мне запись, кем‑то слитую на сайт Даркнет, где он насилует одну из девочек, которая, к сожалению, не выжила после этого.

Я долго смотрел на это видео, пересматривал по несколько раз. То, как плачет Элизабет — так звали пострадавшую. То, как она умоляла его остановиться, и то, как он ржал с её мольб, не останавливаясь ни на секунду. Его явно заводили её слёзы. И уже на просмотре последнего раза представлял, каким способом убью этого ублюдка и какое удовольствие получу от этого я. Потом швырнул ноутбук в стену со злости и поехал сюда поджидать его.

Каждый раз, смотря такие видео, на которых убивают, насилуют или пытают девушек, мне хочется сжечь к чертям этот город вместе со всеми его выродками.

Я с облегчением прислонился к стене, стянул с лица противогаз, который не позволял нормально дышать, достал сигарету и прикурил с тяжёлым дыханием. Руки не дрожали, сердце билось ровно: я слишком давно занимаюсь чисткой, чтобы бояться самого себя. После такой работы всегда наступает облегчение, как будто на несколько минут мир становится чуть чище. Но прекрасно понимаю, что это всего на несколько минут — потом всё начнётся по новой.

И вот тогда я услышал тот голос, который впервые смог привлечь моё внимание. Настолько нежный, словно это был сам ангел, спустившийся на землю. Такой же голос был у моей матери, когда та была ещё жива.

Я медленно поднял голову и повернул в сторону выхода из переулка, откуда и доносился звук. Там стояла пара. Невысокая девушка с непорочной красотой; её светло‑белые волосы, казалось, светились в этом полумраке. На ней надето короткое чёрное платье, которое едва закрывало задницу. Банальщина.

Рядом с ней стоял парень, от которого за километр несло самодовольностью. Тот на вид был намного ниже меня, тем не менее на фоне девушки являлся буквально Эйфелевой башней. По моему лицу расползлась усмешка. Я представлял, каким на её фоне буду я.

Моё лицо скривилось, когда взгляд прошёлся по парню с головы до ног. Смазливая рожа. Тощий. Одет как подросток. Боже, ну и детский сад.

Они свернули прямо в мой переулок, а я остался стоять как вкопанный. Не знаю, что, но что‑то заставило меня остаться и смотреть на их дальнейшие действия. Сигарета зажатая в губах начала понемногу тлеть.

Я мог уйти, мог закончить с телом этого мужика и исчезнуть с такой же лёгкостью, как делал это всегда. Но остался. На парня мне абсолютно наплевать, а вот девушка… Я не мог отвести от неё глаза. Что‑то в ней было такое, что безумно притягивало к себе.

Они остановились совсем близко ко мне, и меня это даже развеселило: стало смешно, что они не заметили ни человека, наблюдавшего за ними из тени, ни труп, лежащий чуть дальше от меня. Я видел всё, даже то, чего, казалось, и не должен был видеть.

Однако… сколько бы я ни пытался убедить себя в том, что должен уйти и что мне нахрен не сдалась эта порнуха, тело с мозгом были совершенно не согласны.

Я видел, как он прижимает её к стене, стараясь выглядеть достаточно взрослым. Как задирает платье, запуская руку ей в трусы. Как она запрокидывает голову, когда он входит в неё до самого предела.

Её белые волосы растрепались, а глаза, полуприкрытые, смотрят на парня голодным взглядом. Её стоны были тихими, когда тот закрыл её рот своей рукой, но даже так я слышал каждый звук. Слышал, как шлёпается кожа при каждом его толчке. Как он тяжело дышит ей в шею.

И в тот момент я словил себя на той мысли, что хочу быть на месте этого парня. Но нет, не быть с ней столь нежным, как этот сопляк. Хочу, чтобы она не стонала, а кричала, выкрикивала моё имя и то, как сильно хочет меня, когда я вдалбливаю её в каменную стену. Хочу, чтобы исцарапала всё моё тело от боли и желания. Хочу, чтобы… ей было больно.

Но почему? Я убиваю тех, кто причиняет боль девушкам, а сам… хочу сделать больно этой.

Я стиснул зубы, меня начали злить мои же мысли. Что‑то внутри меня сжалось, стало незнакомым самому себе.

— Ты закончил? — голос Нэйтана раздался в наушнике.

Резкий голос друга заставил меня отвести глаза от них и отшагнуть в сторону, дабы не спалить своё присутствие. Но, сделав несколько шагов, я спиной почувствовал взгляд на себе. Обернувшись, увидел, что это девушка смотрит в мою сторону, но, судя по взгляду и по тому, как быстро она отвела глаза, меня не заметила.

— Почти, — ответ прозвучал достаточно тихо, чтобы пара не смогла этого услышать.

— Камеры уже мои, — продолжил Нэйтан. — Записи исчезнут в течение трёх минут. Машина уже ждёт.

— Хорошо, — бросил я коротко, слегка выглянув из‑за угла, убедившись, что те ещё на месте.

— И постарайся сегодня не задерживать.

На моих губах появилась усмешка. Нэйтан пусть и был лучшим другом и соучастником в моих убийствах, однако иногда вёл себя так, будто мы женаты несколько лет.

— Ты снова начинаешь звучать как жена, — усмехнулся тихо я.

— Кто‑то же должен заботиться о твоей дурной привычке задерживаться на месте слишком долго.

Связь оборвалась, а я вернулся на своё место, прислонившись к стене, дожидаясь конца этого представления.

Я стоял и думал о том, что хочу увидеть эту девушку вблизи. Потрогать эти белоснежные волосы, узнать, каков её запах. Узнать о ней всё, от начала и до конца. В тот момент я уже точно знал, что раз эта девушка смогла заинтересовать меня лишь одним голосом, значит, она станет полностью моей. Я понял, что хочу сломать её, что хочу подчинить себе. Сделать только своей собственностью. И я это сделаю.

15 сентября, 2004 год.

Ким сидел внутри барной стойки, зажав рот руками, чтобы не вырвался испуганный крик. А снаружи, в гостиной, раздавался отчаянный вопль и плач матери. Руки ребёнка мелко дрожали, он всё сильнее прижимал ладони к лицу, словно это могло сделать его невидимым. Стойка была узкой и тёмной, с запахом старого дерева и какого‑то давно пролитого вина. Ким прятался там всякий раз, когда возвращался пьяный отец и начинал ссориться с мамой. Но в тот вечер отца не было — пришли чужие… и это оказалось хуже всего.

Их было трое, они выломали дверь, когда Ким стоял на кухне, наливая себе воды перед сном, а мама сидела в гостиной с книгой в руках, дожидаясь мужа с работы. Когда те вломились внутрь дома, он инстинктивно юркнул в стойку, притаившись и надеясь остаться незамеченным… но его увидели.

Он слышал их тяжёлые шаги, от которых сводило тело судорогами. Слышал мамин голос — сначала удивлённый, потом испуганный, а затем уже совсем неузнаваемый, будто не её вовсе.

Один из них нашёл Кима почти сразу, видимо, заметил движение, когда врывался в дом. Подошёл к стойке, открыл дверцу и вытащил парня наружу за волосы. Он изо всех сил пытался бить его ногами, руками, но тот был настолько огромным, что даже десятки таких же, как Ким, не справились бы с ним.

Он бросил его на стул посреди комнаты и обмотал руки изолентой за спиной так туго, что пальцы сразу начали неметь. Потом примотал и ноги. А когда Ким всё равно пытался закрыть глаза — ударил по лицу так, что в ушах зазвенело, а из носа моментально хлынула алая струя крови.

— Смотри, сучёнок! — сказал он хрипло. — Смотри и запоминай.

Мама лежала на полу, её блузка была разорвана, а на губе красовалась кровь. Она пыталась ползти к своему сыну, протягивала руку, шептала: «Не смотри, солнышко, закрой глаза». Но они не дали. Один держал его за волосы, не давая ни отвернуться, ни закрыть глаза. А второй был уже сверху на ней.

Ким слышал, как она кричит, слышал, как умоляет остановиться, слышал, как хрустят её кости, когда те били её между делом.

Он хотел закрыть глаза, уши, лишь бы не видеть и не слышать мучения мамы. Но рука в волосах только сильнее тянула голову назад, заставляя смотреть, не оставляя шанса отвернуться. Слёзы заливали лицо, нос был разбит в кровь, отчего дышать получалось только ртом, и то в некоторые промежутки секунд Ким начинал задыхаться. А они всё продолжали, смеялись, пользовались ей по очереди, будто она была игрушкой. Один даже достал телефон и начал снимать.

Когда они закончили насиловать, началось другое. Один амбал достал нож, сначала просто игрался, водя им по обезвоженному телу матери, а потом… вставил его в область матки и провёл до груди, открывая вид на её внутренности.

Мама уже не кричала — только хрипела, захлёбываясь собственной кровью, и смотрела на сына глазами, в которых секунда за секундой исчезала жизнь. И ведь даже в тот момент… она старалась улыбаться сыну. А вот Ким кричал… надрывно, сбивая голос до хрипа, плакал, звал её… но она уже не слышала…

Уёбок, видимо, посчитал этого недостаточно и напоследок перерезал ей горло, хотя та была уже мертва. Он делал это медленно, специально, чтобы парень видел, как из открытой раны хлещет кровь фонтаном.

Один из них наклонился к парню, весь залитый материнской кровью, и сказал почти ласково:

— Запомни этот момент, малыш. Вот так заканчивают те, кто слишком много знает.

Потом они просто ушли, словно ничего и не было. А он остался сидеть так же привязанный к стулу, не сводя глаз с мёртвого тела матери, пока не пришёл отец, весь в крови и избитый. Видимо, тоже был тем, кто видел то, чего не должен был. Либо же перешёл кому‑то дорогу… за что своей жизнью поплатилась его жена.

Он прошёл в гостиную, сел на диван, стоящий позади лежащей в луже крови матери, и уставился на неё без какой‑либо эмоции, даже не взглянув на сына.

Так он просидел на протяжении нескольких минут, пока не приехала полиция. Его вывели из дома в наручниках, обвинив в насилии и убийстве своей жены, а также в жестоком обращении с сыном.

Кима отвязали от стула и вынесли на руках, почти обессиленного, на грани потери сознания. Его сразу же отправили в больницу на осмотр врачей и психологов. Парню было страшно повезло от того, что его вовремя отвязали: врачи говорили, что ещё бы немного — и кисти с ногами онемели бы до неисправимого состояния.

Больнее ему было морально от того, что отец и не пытался признать обратного, что не он убил маму, доказать вину тех людей, чтобы их поймали и наказали.

И ведь эти твари остались безнаказанными. А за что? По какому праву?

Кима всячески пытались допросить, опираясь на то, что он был единственным свидетелем этого инцидента. Однако, когда с ним пытались разговаривать, он не мог вымолвить и слова. Психика парня была настолько убита, что тот ещё несколько раз после вида своей же крови терял сознание. Да и учиться говорить ему пришлось с самого начала.

На том дне и начала строиться личность Кима Рэйна.

Ворона.