Этерион III

Тронный зал Санвелла, ещё утром служивший штабом обороны Империи, теперь дышал пустотой и ожиданием. Массивные дубовые двери были плотно закрыты, эхо внешнего мира проникало сюда лишь глухими толчками — отзвуками далёких эфирных разрядов, приглушёнными криками и вибрациями, пробегавшими по каменным плитам пола. Свет, лившийся сквозь высокие витражные окна, был мутным.

Фия сидела в своём инвалидном кресле у основания тронного возвышения, её пальцы были крепко сцеплены в замок. Она пыталась не думать о Сэндоре, а вместо этого сосредоточиться на том, что происходило здесь, в зале, — на докладах, которые всё ещё поступали от связных, на приказах, которые отдавал её отец, на карте Креатоса, расстеленной на огромном столе. Но каждый грохот за стенами, каждый крик, доносившийся сквозь камень, отдавался у неё в груди коротким, болезненным уколом. Где он? Жив? Ранен?

Она заставляла себя верить, сидеть прямо и дышать ровно. Но внутри всё сжималось в тугой, ледяной узел, который не могли распустить ни доводы рассудка, ни годы тренировок в сдерживании эмоций.

Рядом с ней, чуть позади, стояла Марта. Её здоровый глаз неотрывно следил за Кайлом, который сидел на ступенях тронного возвышения, обхватив колени руками. Мальчик почти не двигался. Его лицо было напряжённым — он прислушивался к звукам боя так же, как и все остальные, в его глазах застыло выражение, которое Фия слишком хорошо знала. Страх.

Император Людвиг стоял у одного из окон, заложив руки за спину. Его спина была выпрямлена, а плечи расправлены. Его поза была спокойной, полной мрачной решимости. Он осознавал, что бежать некуда, и принял это.

— Ваше Величество, — произнёс Кассиан Блэкторн, отрываясь от карты. — Связные докладывают, что наёмники Билли вступили в бой. Армия противника зажата между ними и нашими силами. Если продержимся ещё немного...

Он осёкся. В этот момент двери тронного зала распахнулись, и внутрь вбежал человек.

Это был капитан «Серых плащей». Его плащ был разорван в нескольких местах и покрыт пятнами крови, своей и чужой. Он тяжело дышал, и его глаза, обведённые тёмными кругами, метались по залу, пока не нашли Кассиана.

— Герцог Блэкторн! — выдохнул он, прижимая руку к груди в запоздалом приветствии. — Ситуация... на поле боя меняется. Армия вольных городов прибыла, это точно, их там тысячи. Они ударили с тыла, и ублюдки заметались. Но...

Он закашлялся — сухо, надсадно, — и сплюнул на пол. Фия заметила, что слюна была с кровью.

— Но? — подстегнул его Кассиан.

— Но есть ещё кое-что. Маг. Тот, с Чёрным Пламенем. Он прорывается к замку. Один, без поддержки. Я видел его с башни — он прошёл сквозь нашу оборону, как нож сквозь масло. Герцог Лангр приказал уведомить вас в срочном порядке... — капитан запнулся, и в его глазах промелькнула тень. — Маг уже у ворот. Нужно немедленно эвакуировать Его Величество.

В тот же момент, словно в подтверждение его слов, откуда-то из дальнего крыла донёсся приглушённый расстоянием звон стали. За ним — ещё один. Звуки боя.

— Похоже, этот маг уже в замке, — произнёс Кассиан, его лицо на мгновение дрогнуло.

Капитан выпрямился. Его взгляд стал твёрдым. Он принял решение и знал, чем оно обойдётся.

— Тогда вам нужно торопиться, герцог, — сказал он. — Я постараюсь задержать его на столько, на сколько смогу.

Он не добавил «или умру, пытаясь». В этом не было нужды. Все, кто находился в зале, понимали, что он только что произнёс свой смертный приговор.

Капитан вытащил меч из ножен. Клинок сиял тусклым светом кристаллов, покрытый зазубринами и запёкшейся кровью, но в руке капитана он лежал уверенно, как продолжение тела. Он развернулся и быстрым шагом покинул тронный зал. Двери захлопнулись за ним, но через мгновение Фия услышала, как он выкрикивает приказы — резкие, отрывистые, — солдаты, охранявшие зал, отзывались на его слова звоном обнажаемого оружия и топотом ног.

Затем звуки боя стали громче. И ближе.

Кассиан повернулся к императору. Его движения были быстрыми и точными — ни одного лишнего жеста.

— Ваше Величество, мы должны немедленно уходить в дальнее крыло, — произнёс он. — Туда, где находится императорское хранилище. Его стены — самые толстые и укреплённые во всём замке. Даже магу будет очень трудно пробиться через них. Если мы запрёмся внутри...

Людвиг повернулся от окна. Его лицо было бледным, но спокойным. Он посмотрел на Кассиана и кивнул.

— Я доверяю вашим решениям, герцог Блэкторн, — произнёс он. Голос императора, ещё не так давно был дрожащим и срывавшимся, теперь звучал ровно. В нём не было бравады. — Ведите.

Кассиан склонил голову — коротко, почти незаметно, — а затем развернулся и подошёл к Кайлу.

Мальчик поднял на него глаза. В них читалась та же смесь страха и решимости, что и у остальных. Но было в них и что-то ещё — что-то, что Кассиан заметил сразу. Кайл знал, что сейчас от него потребуется. Знал — и не отводил взгляда.

— Альберт рассказывал мне о тебе, Кайл, — негромко произнёс Кассиан, присаживаясь на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. — О твоей силе. О том, что ты — последняя надежда. Я не знаю, о чём вы договорились и что он тебе обещал. Но сейчас... всё очень серьёзно. Среди нас нет ни магов, ни воинов. Только ты и твоя сила. И если тот, кто идёт сюда, найдёт нас...

Он сделал паузу. Подбирал слова — не как политик, взвешивающий каждое выражение, а как человек, пытающийся объяснить ребёнку нечто, что не должно касаться детей.

— Я прошу тебя, — продолжил он. — Защити их. Его Величество. Марту. Фию. Если придётся — используй свою силу. Я знаю, что ты ещё не восстановился, но другого выхода нет.

Кайл несколько секунд смотрел на него. Затем опустил руку в карман своей курточки и достал огрызок карандаша и сложенный вчетверо клочок бумаги. Он пристроил бумагу на колене и быстро, но аккуратно вывел несколько слов. Затем развернул записку и показал её Кассиану.

«Врач в доме дяди Альберта сказал, что я ещё не восстановился. Но я постараюсь защитить Марту и остальных».

Кассиан прочитал. Его губы чуть дрогнули в едва различимой улыбке.

— Спасибо, Кайл, — сказал он. — Этого достаточно.

Он выпрямился. Бросил быстрый взгляд на дочь, затем повернулся к остальным.

— Выдвигаемся. Немедленно.

Звуки боя в замке то приближались, то отдалялись. Фия, привыкшая анализировать информацию, попыталась определить направление. Ей показалось, что шум перемещается хаотично. Не по прямой линии или к тронному залу. А куда-то в сторону, словно нападающий метался по коридорам, не зная точно, где находится его цель.

— Похоже, он не знает, где именно искать императора, — произнёс Кассиан, озвучивая её мысли. — Двигается наугад. Это даёт нам немного времени. Идём.

Он взялся за ручки инвалидного кресла Фии.

— Я сделаю всё, чтобы защитить тебя, — сказал он негромко, наклоняясь к её уху.

— Я знаю, папа, — ответила Фия. Её голос был спокоен, но внутри всё кричало. — Нужно торопиться.

Марта взяла Кайла за руку — крепко, но бережно, как держат самую хрупкую и драгоценную вещь в мире. Император Людвиг встал рядом с Кассианом, положив ладонь на эфес церемониального меча, который он, несмотря на всю свою нелюбовь к оружию, всё же согласился носить. И весь этот маленький отряд двинулся прочь из тронного зала — в лабиринт коридоров.

Они почти бежали.

Кассиан толкал коляску Фии с той скоростью, какую только мог развить, не рискуя опрокинуть её на поворотах. Колёса стучали по каменным плитам, этот стук эхом разносился под сводчатыми потолками. Марта, всё ещё держа Кайла за руку, бежала рядом, её юбка путалась в ногах, но она не замедлялась. Людвиг держался чуть позади, его дыхание было частым, но ровным.

Замок был почти пуст. Все, кто мог держать оружие, ушли на стены и к воротам. Те, кто не мог, — слуги, писари, старики, — попрятались в подвалах и дальних комнатах, забившись в щели, как мыши перед грозой. Коридоры, обычно оживлённые, теперь были безлюдны — только эфирные светильники на стенах пульсировали, отбрасывая на камни дрожащие тени.

Они бежали мимо портретов давно умерших императоров. Мимо гобеленов, изображавших великие битвы прошлого, которые теперь казались детскими играми по сравнению с тем, что творилось снаружи. Мимо дверей, ведущих в пустые залы и покои, мимо лестниц, уходящих в темноту, мимо окон, за которыми угадывалось зарево пожаров.

Звук боя то приближался, то отдалялся. К звону стали и крикам теперь добавился новый звук — низкий, утробный рёв, похожий на гул пламени в жерле печи. Чёрное Пламя. Фия узнала его по воспоминаниям о боях рядом с Отто. Она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Этот звук приближался. Медленно. Неотвратимо. И с каждым поворотом коридора, с каждым пройденным залом он становился громче.

Они бежали всё дальше и дальше, углубляясь в ту часть замка, которую Фия почти не знала. Дальнее крыло — старая постройка, возведённая ещё при первых императорах, — редко использовалось для повседневных нужд. Здесь не было приёмных залов и жилых покоев. Только бесконечные коридоры, склады, архивные комнаты, хранилища. Эфирные лампы здесь горели реже, и свет их был скуднее. Воздух пах пылью и старым камнем. Под ногами хрустела осыпавшаяся штукатурка.

Наконец они выбежали в очень широкий коридор — настоящую галерею. С обеих сторон тянулись огромные витражные окна, уходящие от пола до самого потолка. В обычные дни сквозь них лился разноцветный свет, рисующий на каменном полу причудливые узоры. Теперь окна были тёмными — лишь кое-где сквозь цветные стёкла пробивались отблески далёких пожаров, заставляя лики святых и драконов на витражах мерцать зловещим багровым светом.

В конце коридора, метрах в пятидесяти, возвышались огромные стальные двери. Они были не просто большими — они были циклопическими. Два листа кованой стали, каждый высотой в два человеческих роста, покрытые сложным узором из эфирных вставок, образующих подобие императорской печати. Ни ручек, ни замочных скважин на них не было — только в центре, на стыке створок, темнело углубление в форме диска, который передавался от правителя правителю. Императорское хранилище.

— Ваше Величество, ключ! — крикнул Кассиан, не сбавляя хода. — Открывайте хранилище!

Людвиг на бегу достал из кармана плоский диск. Тот был тяжёлым — из чёрного металла, не поддающегося коррозии, — и по его поверхности змеился узор из эфирных кристаллов. Императорская печать. Ключ, который мог активировать замок хранилища — один из первых механизмов в Империи, работавших от магического резонанса.

До дверей оставалось совсем немного — метров двадцать, не больше. Ещё несколько секунд — и они будут внутри. За стенами, которые не пробьёт ни одно заклинание.

Из-за их спин прилетел огненный шар.

Он был чёрным, как сгусток тьмы, вырвавшийся из самой глубины преисподней. Он пронёсся над головами беглецов с низким, воющим гулом, обдав их волной жара и врезался в стальные двери.

Грохот был такой, что Фия инстинктивно зажмурилась. Двери задрожали, по ним пробежала рябь — сталь загудела, эфирные вставки вспыхнули ослепительным светом, пытаясь рассеять удар, — двери выдержали. Толщина металла, магические укрепления, сотни защитных механизмов, наложенных один на другой.

Но сам шар, разбившись о сталь, не исчез. Он рикошетил — и от места удара во все стороны хлынула волна Чёрного Пламени. Она прокатилась по коридору, лизнула стены, оплавила камень в тех местах, где он не был защищён, и заставила всех резко остановиться и обернуться назад.

На другом конце коридора стоял Лиам.

Он был один. За его спиной не было ни армии, ни соратников, ни поддержки. Только темнота, прорезаемая отблесками далёких пожаров, и облачко чёрного дыма, медленно оседавшее на каменный пол.

Он шёл медленно. Его шаги были неровными, а плечи подрагивали в такт дыханию. С его губ срывались смешки — короткие, нервные, какие-то истерические. Они эхом разносились по галерее, отражаясь от стен и витражей, в этом эхе они звучали ещё более безумно, чем в оригинале.

— Ну вот я и нашёл вас, — произнёс он, и его голос был холоден и растянут, словно он смаковал каждое слово. — Никчёмные ублюдки. Прячетесь. Всегда прячетесь, да? Всегда-а. За спинами солдат. За стенами замков. За чужими жизнями. Жалкие, трусливые твари.

Он продолжал идти. Расстояние между ним и беглецами сокращалось медленно, но неотвратимо. Его глаза были глазами хищника. Безумными и Голодными.

Он перевёл взгляд на Людвига, задержавшись на его одежде.

— А ты, судя по одёжке, император, — протянул Лиам, и его губы растянулись в усмешке. — Мальчишка. Щенок, которому по наследству досталась вся эта гнилая империя. И вы решили, как всегда, сбежать. Отсидеться в норке, пока ваши солдаты подыхают за вас. Жалкие. Вы все жалкие.

Кассиан шагнул вперёд, заслоняя собой коляску Фии.

— Послушай, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Я не знаю, кто ты и чего ты хочешь. Но если ты согласишься на переговоры...

— ЗАТКНИСЬ! — рёв Лиама перебил его. Голос, только что бывший почти игривым, взорвался яростью, от которой задрожали стёкла витражей. — Заткни свой рот, старик! Мне не о чем разговаривать с тиранами и ублюдками! Я уже слышал эти речи — о переговорах, о милосердии, о прощении. Виктор говорил то же самое. Мой господин, которого я убил. И знаешь, что? Он ошибался. Как ошибаешься и ты. С такими, как вы, не разговаривают. Таких, как вы, уничтожают.

Он был уже близко. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Его шаги ускорились. Смешки стали громче, чаще, почти непрерывными.

В этот момент Кайл отпустил руку Марты.

Движение было настолько неожиданным, что она не сразу поняла, что произошло. Только когда мальчик сделал несколько шагов вперёд, выходя из-за спин взрослых, она ахнула и попыталась схватить его, но было поздно.

Кайл остановился между беглецами и Лиамом. Маленькая фигурка в измятой рубашке и коротких штанишках. В этом возрасте дети играют в солдатиков и мечтают стать героями, не понимая, что на самом деле означает это слово.

Кайл поднял голову, встретился взглядом с приближающимся Лиамом — и открыл рот. Его голос, тихий и слабый, надтреснутый после долгого молчания, прозвучал в галерее как знамение:

— "Остановись".

Лиам замер на полушаге. Его тело словно окаменело, мышцы напряглись, глаза расширились. Он попытался двинуться вперёд, но не смог. Невидимые оковы, созданные приказом Кайла, держали его крепче любых цепей.

— Какого... — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Какого чёрта?!

Он задёргался — хаотично, судорожно, словно насекомое, попавшее в паутину. Его лицо исказилось — на нём попеременно сменялись ярость, недоумение, ужас. А затем в его глазах мелькнуло что-то ещё.

— Ты... — прошептал он, вглядываясь в лицо Кайла. — Ты... ты... Нет. Невозможно. Я же убил тебя! Я сжёг тебя! Почему ты в теле ребёнка?! Почему ты на их стороне?!

Голос Лиама сорвался на крик — пронзительный, полный ужаса и безумия:

— ГОСПОДИН! ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ТЫ ЗАЩИЩАЕШЬ ИХ?!

Он не понимал. Не мог понять. Его разум, и без того балансировавший на грани, теперь окончательно соскальзывал в бездну. Он видел перед собой не мальчика, обладающего той же силой, что и Виктор. Он видел самого Виктора — воскресшего, переродившегося, предавшего его в последний раз. Он видел призрак, который пришёл, чтобы отомстить.

Кайл смотрел на него. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось колоссальное напряжение. Он держал приказ — удерживал взрослого мужчину, Предвестника, обладателя Чёрного Пламени, силой своей воли. И каждая секунда этого противостояния вытягивала из него последние остатки энергии.

Из горла Кайла вырвался кашель.

Это был глубокий, надсадный, выворачивающий наизнанку спазм, от которого его тело сложилось пополам. С губ сорвалась капля крови. Кайл пошатнулся и упал на одно колено, продолжая кашлять и задыхаться.

Он был ещё слишком слаб после комы, в которую он погрузился в Истенхольме. Врач в доме Альберта Лангра, который вытаскивал его с того света — предупреждал: никаких нагрузок, никакого использования силы, никакого стресса. Кайл нарушил все три запрета одновременно.

Приказ дрогнул. Лиам почувствовал, как невидимая хватка ослабла, — и рванулся вперёд, разрывая остатки сковывающей его силы. Движение было молниеносным, оно размывало его фигуру в воздухе. Кайл, всё ещё стоя на одном колене, поднял голову. Его глаза встретились с глазами Лиама — безумными, горящими, приближающимися с каждой секундой, — мальчик, собрав все оставшиеся силы, поднялся на ноги.

— "Убирайся!" — выкрикнул он.

Нечто незримое ударило Лиама в грудь с силой тарана. Его тело оторвало от пола и швырнуло назад — он пролетел метров пятнадцать, кувыркаясь в воздухе, и рухнул на каменный пол с глухим, влажным стуком. От удара брызнула кровь из разбитой губы и на сером камне расплылись алые кляксы.

— Скорее, Ваше Величество! — крикнул Кассиан, не теряя ни секунды. — Открывайте! Это наш шанс!

Людвиг рванулся к дверям. Его рука сжимала диск-ключ, и он уже прицеливался, чтобы вставить его в углубление, когда огненный шар врезался в двери прямо над его головой. Император едва успел отшатнуться, закрывая лицо рукой. Жар опалил ему волосы, и он почувствовал запах гари.

Лиам поднимался. Медленно, неуклюже, как сломанная кукла, которую кто-то пытается поставить на ноги. Его лицо было залито кровью, но он улыбался безумной, хищной улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.

— Ты не он, — произнёс он, глядя на Кайла, и в его голосе звучало почти разочарование. — Ты просто мальчишка с такой же силой. Но у тебя та же слабость. Ты должен видеть цель и иметь возможность говорить.

Он бросился вперёд — на этот раз не по прямой, а зигзагом, выпуская перед собой широкую волну Чёрного Пламени. Пламя закрыло его, как щит, — плотное, непроницаемое, поглощающее свет и взгляды.

— "Остановись!" — крикнул Кайл.

Приказ ударил в пламя — и рассыпался, не достигнув цели. Чёрный огонь поглотил его, как поглощал всё остальное.

— "Прочь!" — новый приказ. Снова безрезультатно. Пламя даже не колыхнулось.

— "Остановись!"

— "Сгори!"

Каждый приказ требовал от Кайла сил, которых у него не было. С каждым выкрикнутым словом его лицо становилось бледнее, а голос — тише. Кровь уже не просто капала из уголка рта — она текла тонкой струйкой, пачкая подбородок и рубашку. Он пошатывался, но продолжал стоять и продолжал приказывать — потому что больше некому было.

— "Отрази!" — выкрикнул он, когда Лиам, вынырнув из-за стены пламени, метнул в него сгусток Чёрного Огня.

Приказ сработал. Эфирный щит — незримый, сотканный из повиновения самой реальности, — возник между Кайлом и атакующим заклинанием. Чёрный сгусток ударился о щит и разбился на тысячу искр, которые, шипя, осыпались на каменный пол.

Но Лиам уже был рядом. Он выскочил из-за пламени и его кулак врезался в плечо Кайла. Мальчика отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Он пролетел несколько метров, ударился спиной о колонну и рухнул на пол. Его тело свернулось в позу эмбриона и он закашлялся. На этот раз кашель был особенно сильным — надсадным, влажным, с кровью. Красные пятна расползались по каменным плитам вокруг него, и в тусклом свете факелов они казались чёрными.

— КАЙЛ! — крикнула Марта и бросилась к нему.

Она побежала туда, где лежал мальчик, но не успела сделать и трёх шагов, как перед ней ударил поток Чёрного Пламени. Он пронёсся в нескольких сантиметрах от её ног и врезался в пол прямо у её ног, оставив в камне оплавленную борозду.

Марта замерла. Её единственный глаз с ужасом смотрел на Лиама. Тот стоял над Кайлом, и на его ладони уже загоралось новое Чёрное Пламя — небольшой, компактный сгусток, достаточно сильный, чтобы убить.

— Пожалуйста, — прошептала Марта, опускаясь на колени. Её голос дрожал. — Пожалуйста... не убивай его. Он всего лишь ребёнок. Он ни в чём не виноват. Пожалуйста...

Лиам даже не взглянул на неё. Его глаза были прикованы к Кайлу. Рука занеслась для удара. Пламя пульсировало, готовое сорваться с ладони.

— Не-е-е-ет! — закричала Марта, но её крик был бессилен.

Голос Фии пронёсся по коридору.

— Ты никчёмный ублюдок, если способен на убийство ребёнка, — произнесла она, её голос звенел от ярости и презрения. — Ты жалкий, трусливый кусок дерьма, который может только убивать тех, кто слабее.

Лиам замер. Его рука, уже готовая обрушить пламя на Кайла, остановилась в воздухе. Медленно он повернул голову и посмотрел на Фию.

На его лице отразилась целая гамма эмоций — ярость, удивление, непонимание, и что-то похожее на боль. Её слова попали в цель. Попали туда, где под слоями фанатизма и безумия ещё прятался тот Лиам, который когда-то был обычным подростком. Подростком, который хотел справедливости. Который хотел защищать слабых. Который хотел, чтобы мир стал лучше.

— Ты слишком громко говоришь, — произнёс он, его голос был тихим и источал опасность, — для никчёмной калеки.

Он двинулся к ней — медленно, как хищник, подбирающийся к жертве. Его рука всё ещё горела Чёрным Пламенем, и всполохи этого пламени отражались в его глазах, делая их похожими на два уголька.

— Сидишь в своём кресле и судишь меня, — продолжал он, приближаясь. — Ты, дочь аристократа. Ты, которая никогда не голодала, никогда не мёрзла в шахтах, никогда не теряла близких из-за того, что какой-то дворянин решил сэкономить на безопасности. Что ты знаешь о справедливости? Что ты знаешь о боли?

— Я знаю достаточно, чтобы понять, что ты — чудовище, — ответила Фия. Её голос дрожал, но она не отступала. — Ты убиваешь детей. Ты убил своего господина. Ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься. Это не справедливость. Это безумие.

Лиам остановился в нескольких шагах от неё. Его лицо исказилось — гнев и боль боролись на нём, как два зверя, вцепившиеся друг в друга.

— Раз уж ты так просишь, — сказал он, и его голос был почти шёпотом, — я прекращу твои страдания.

Он сократил расстояние мгновенно. Одна секунда — и он уже стоял прямо перед коляской Фии, и его рука, охваченная Чёрным Пламенем, поднималась для удара. Фия видела, как пламя колышется на его ладони, как оно отражается в его безумных глазах, как с его губ срывается нервный смешок. Она не зажмурилась. Она смотрела смерти в лицо, и единственное, о чём она жалела в этот момент, — что не увидит Сандора в последний раз.

В последнюю секунду между ней и Лиамом встал Кассиан.

Он двигался без колебаний. Одна секунда — и он заслонил собой дочь. Вторая секунда — и его кулак, описав короткую дугу, врезался в лицо Лиама.

Удар был сильным. Несмотря на возраст, несмотря на то, что Кассиан был политиком, а не воином, — в его руках всё ещё оставалась сила. Костяшки пальцев врезались в скулу Лиама с глухим, влажным хрустом. Голова юноши дёрнулась в сторону, с губ сорвалась капля крови.

Лиам отшатнулся и отступил на шаг. Всего на мгновение, а затем быстро пришел в себя.

Его глаза полыхнули такой звериной, нечеловеческой злобой, что Кассиан, повидавший на своём веку немало, почувствовал, как сердце пропустило удар. Лиам схватил его за ворот камзола мёртвой хваткой, — и притянул к себе.

— Ты, — прошипел он, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Кассиана. — Ты ударил меня. Ты, сраный тиран, у которого нет ни силы, ни магии. Ты посмел...

Кассиан ничего не ответил. Он смотрел в глаза Лиама — и в них не было страха.

— ПАПА! — закричала Фия, но было поздно.

Чёрное Пламя вырвалось из ладоней Лиама. Оно охватило Кассиана мгновенно. Огромный столб чёрного огня взметнулся к потолку, пробил его, прошёл сквозь крышу и устремился в небо, где смешался с серым дымом пожаров. Грохот, сопровождавший его прокатился по всему замку, заставляя стены дрожать, а стёкла витражей — звенеть.

Фия видела всё. Видела, как фигура её отца исчезает в чёрном пламени, как его лицо, обращённое к ней, на одно короткое мгновение сгорает в пламени.

— ПАПА-А-А-А!

Крик накрыл коридор. Он был пронзительным, раздирающим, полным такой боли, что, казалось, сами камни задрожали от него. Это был крик ребёнка, который только что потерял родителя.

Столб пламени исчез так же внезапно, как и появился. От Кассиана Блэкторна не осталось ничего — ни пепла, ни праха, ни костей. Только лёгкое облачко дыма, медленно оседавшее на каменный пол, да едва заметный запах гари, который ветер, ворвавшийся сквозь пробитую крышу, тут же развеял.

Фия сидела в своём кресле, и её лицо было мокрым от слёз. Её губы шевелились, но с них не срывалось ни звука. Она повторяла одно слово — «папа», — снова и снова, беззвучно, как молитву, на которую никто не ответит.

...

Сандор бежал.

Всё смешалось в одну сплошную полосу боли, ярости и отчаяния. Он бежал по коридорам, и каждый шаг отдавался в теле вспышкой агонии, рёбра ныли, внутренности горели так, словно он проглотил раскалённый уголь. Отдача «рукавов» всё ещё давала о себе знать, пульсируя где-то в самой глубине организма, — но она постепенно ослабевала. Если бы он мог дать себе несколько часов отдыха, возможно, тело справилось бы. Но у него не было нескольких часов, не было и нескольких лишних минут.

Он бежал по следу из трупов.

Лиам не скрывал своего присутствия. Там, где он прошёл, оставались тела — солдаты «Стальной стражи», слуги, писари, все, кто имел несчастье оказаться у него на пути. Их было слишком много. Они погибли, пытаясь остановить того, кого остановить было невозможно.

Он продолжал бежать, и звуки боя становились всё ближе. Но они были другими. Не ритмичными, как при организованном сражении, а хаотичными, рваными. Иногда они затихали, и тогда Сандор слышал только своё хриплое дыхание. Иногда они взрывались с новой силой — где-то впереди, в глубине замка, и тогда он ускорялся, несмотря на боль и протесты тела.

А потом звуки боя изменились. Они перестали перемещаться. Они замерли на месте — где-то в дальнем крыле, если он правильно определял направление. Это могло означать только одно: Лиам нашёл свою цель.

Страх начал подниматься откуда-то из живота, растекаться по венам ледяной волной. Сандор побежал быстрее. Он перестал обращать внимание на боль, считать трупы, думать о том, что будет, если он опоздает. Он просто бежал, и каждый удар сердца отдавался в висках.

Он был уже близко. Он знал это по тому, как воздух вокруг начал нагреваться — неестественно, резко, словно кто-то открыл дверь в гигантскую печь. Чёрное Пламя. Оно бушевало где-то совсем рядом, за поворотом, и его рёв был похож на голос живого существа — голодного, безжалостного, ненасытного.

А затем раздался крик.

— ПАПА-А-А-А!

Сандор узнал этот голос. Узнал мгновенно, несмотря на то, что никогда не слышал, как Фия кричит. Это был её голос — искажённый болью, раздираемый отчаянием, полный такой муки, что у Сандора на мгновение потемнело в глазах. Он завернул за угол — и замер.

Перед ним открылась картина, которую он будет помнить до конца своих дней.

Широкий коридор, залитый дрожащим светом эфирных ламп и отблесками Чёрного Пламени. Витражные окна — разбитые, оплавленные, — сквозь которые врывался ветер. Пробитая крыша, сквозь дыру в которой виднелось серое, затянутое дымом небо.

Фия в своём инвалидном кресле — её лицо мокрое от слёз, рот раскрыт в беззвучном крике, руки вцепились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Она смотрела на то место, где только что стоял её отец, — туда, где сейчас не было ничего, кроме медленно оседающего облачка дыма.

Марта, стоящая на коленях, прижимающая пальцы к губам. Её единственный глаз был полон слёз, но она не издавала ни звука — только плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям.

Кайл, лежащий на полу в позе эмбриона, кашляющий кровью. Его глаза были закрыты, но грудь ещё вздымалась — он был жив.

Император Людвиг, прижавшийся спиной к дверям хранилища. Его лицо было бледным, как мел, но он стоял прямо и смотрел на происходящее с выражением, которое Сандор не мог расшифровать.

А в центре всего этого стоял Лиам. Его фигура была окружена аурой угасающего Чёрного Пламени. С его рук всё ещё срывались язычки чёрного огня, в их свете его лицо — безумное, перекошенное, покрытое кровью — выглядело как лицо демона. Он стоял на том самом месте, где только что погиб Кассиан Блэкторн, и смотрел на Фию с выражением, в котором смешались торжество и разочарование.

Сандор просто открыл рот и закричал — так громко, как только мог:

— ЛИ-А-А-А-АМ!

Крик пронёсся по коридору, отразился от стен, заметался между колоннами. Он был полон всего сразу — ярости, боли, отчаяния и горя. Это был крик человека, который узнал, кем стал его младший. Криком солдата, который увидел, что враг проник в самое сердце того, что он поклялся защищать. Криком человека, который понял, что опоздал.

Столб Чёрного Пламени, только что пожиравший Кассиана, исчез. Лиам обернулся.

Медленно. Почти лениво. Так, словно весь мир был готов его подождать. Его глаза встретились с глазами Сандора, и на его лице расцвела улыбка. Хищная, торжествующая, улыбка человека, который только что получил то, чего давно ждал.

— Привет, братишка, — произнёс он, и его голос был почти нежен. — Вот мы всё-таки и увиделись.

Сандор смотрел на него — и не узнавал. Это не мог быть Лиам. Не мог. Тот Лиам, которого он помнил, был подростком — угловатым, дерзким, иногда раздражающим, но в глубине души добрым. Тот Лиам мечтал стать изобретателем. Тот Лиам плакал. Тот Лиам, кричал Сандору, что бросит учебу и уйдет работать на фабрику, лишь бы только помочь семье.

Того Лиама больше не существовало.

Перед Сандором стоял другой человек. Его руки были по локоть в крови невинных, крови солдат, крови тех, кто просто оказался у него на пути. Его взгляд был безумным — расширенные зрачки, дёргающиеся веки, непрерывное, почти незаметное подрагивание губ. Его одежда была покрыта сажей, кровью и чем-то ещё, что Сандор предпочёл бы не знать. А на его лице застыла улыбка — жуткая, неестественная, как у куклы, которую сломали и собрали заново, но неправильно.

— Что же ты, блять, творишь, Лиам? — выдохнул Сандор. Его голос был хриплым, надтреснутым, и в нём звучала не только ярость, но и боль человека, который потерял брата дважды. Сначала — когда поверил, что Лиам погиб в Айронфордже. Теперь — когда увидел, кем он стал.

Лиам рассмеялся. Это был нервный, дёрганый смех, больше похожий на серию коротких всхлипов, чем на проявление веселья.

— Даже ты меня не понимаешь, — произнёс он, и в его голосе звучала странная, почти детская обида. — Даже ты, Сандор. Мы столько лет прожили под одной крышей. Мы вместе видели, что творят эти чёртовы дворяне. Мы вместе чувствовали на своей шкуре их «заботу» и «порядок». Ты помнишь, как жили наши родители? Помнишь, кто был виноват? Помнишь, как продал себя Серым плащам, потому что мы больше не могли платить за учебу и лекарства для отца? А теперь... теперь ты стал их ручной шавкой. Прибежал их защищать.

— Ты сошёл с ума, — произнёс Сандор. — Мир никогда не был добрым и приятным ко всем. Но то, что ты делаешь... это безумие. Ты убиваешь невинных. Ты убиваешь детей. Ты...

— Невинных? — перебил его Лиам, и его голос взвился до крика. — НЕВИННЫХ?! В этом городе нет невинных! В этой империи нет невинных! Каждый, кто носит герб Гипериона, каждый, кто служит этим ублюдкам, каждый, кто молчал, пока народ умирал в шахтах и на фабриках, — все они виновны! ВСЕ!

Он выдержал паузу, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опускалась, а глаза продолжали гореть безумным огнём.

— Ещё можно остановиться, — сказал Сандор, и его голос, только что бывший резким, стал тише. — Лиам... ещё можно перестать тонуть в этом. Ты можешь...

Он не договорил. Лиам расхохотался — громко, истерично, запрокинув голову назад. Его смех эхом разнёсся по коридору, отражаясь от стен и разбитых витражей, и в нём не было ничего человеческого. Только безумие, торжество и бесконечная, выжженная до дна пустота.

— Хватит! — выкрикнул он, отсмеявшись. — Хватит нести эту херню, Сандор! Мы оба сделали свой выбор. Ты выбрал их — этих ублюдков угнетавших нас. А я выбрал справедливость. И даже если бы можно было начать всё заново... — его голос понизился до шёпота, но в этом шёпоте было больше яда, чем в любом крике. — Я поступил бы точно так же. Потому что только так у меня появилась сила. Только так я могу менять мир. Только так я могу нести справедливость.

Сандор смотрел на него, и перед его внутренним взором проносились картины. Отто его друг и наставник обладавший Чёрным Пламенем до Лиама. Его слова, которые он произнёс однажды вечером, сидя у костра на пути в Истенхольм: «Эта сила — проклятие, сержантик. Это вовсе не дар. Она пожирает тебя изнутри. Она может изменить тебя так, что ты перестанешь узнавать самого себя. Я бы никому не пожелал такой судьбы».

— Предыдущий владелец этой силы считал её проклятием, — произнёс Сандор. — Эта сила превратила тебя в...

— В кого? — перебил Лиам, и в его голосе звучала издёвка. — В чудовище? В монстра? — он усмехнулся и развёл руками, словно демонстрируя себя. — Посмотри на меня, Сандор. Я — чудовище. И знаешь что? Мне это нравится. Потому что только чудовище может изменить этот мир. Только монстр может уничтожить тех, кто веками угнетал народ. Святые и праведники пытались — и где они? Сгнили в земле. А я — я ещё стою. И я доведу дело до конца.

— Эта сила совратила твой юношеский максимализм, — медленно, с трудом выговаривая слова, произнёс Сандор. — Она превратила твою боль в ненависть, а ненависть — в безумие. Ты не видишь разницы между справедливостью и массовыми убийствами. Ты не видишь...

— Справедливость и есть месть! — рявкнул Лиам. — ВСЕГДА! Справедливость — это когда угнетатели получают по заслугам! Когда они горят так же, как горели наши родители! Когда их дети кричат так же, как кричали мы! Это и есть справедливость! А все эти твои разговоры о «морали», о «милосердии» — это просто оправдания. Оправдания для тех, кто боится действовать.

Он снова рассмеялся — на этот раз коротко, зло, — и покачал головой:

— Хватит. Хватит нести всякую заумную херню. Сила есть сила. Те, у кого она есть, стоят над теми, у кого её нет. Вот и всё. Остальное — слова. Пустые и бессмысленные.

Сандор смотрел на него и понимал. Не разумом, а чем-то более глубинным. Тем, что называют чутьём. Интуицией. Внутренним голосом, который никогда не ошибается. Его младшего брата, которого он знал и любил, больше не существовало. Перед ним стоял сумасшедший маньяк с огромной силой. Силой, которую нельзя было победить словами.

Он бросил быстрый взгляд в сторону Фии. Она всё ещё сидела в своём кресле, её лицо было мокрым от слёз, но воспалённые глаза смотрели на него. Он перевёл взгляд на Марту, на Кайла, на Людвига. Все они были здесь. Все они были в опасности. И если он начнёт бой с Лиамом прямо здесь и сейчас они все пострадают.

Сандор активировал «рукава».

Боль была мгновенной и чудовищной. Эфир хлынул по стальным сегментам, впиваясь в его израненное тело тысячью раскалённых игл. Внутреннее кровотечение, только начавшее затихать, возобновилось с новой силой — Сандор почувствовал, как что-то внутри рвётся, и во рту появился металлический привкус крови. Перед глазами поплыли чёрные круги. Сердце забилось с перебоями — то слишком быстро, то слишком медленно, словно не могло решить, стоит ли продолжать эту пытку.

Он дал «рукавам» заряд. Две секунды. Это всё, что он мог себе позволить. Всё, что его тело могло выдержать без того, чтобы просто отключиться.

Затем он выбросил вперёд ударную волну.

Она была слабой, чтоб сбить Лиама с ног. Сандор не мог позволить себе большего. Но даже этого хватило, чтобы воздух в коридоре загудел, ударил Лиама в грудь и заставил его пошатнуться.

Лиам сделал шаг назад. Его глаза расширились от удивления. А затем его губы растянулись в усмешке.

— И это всё? — спросил он, в его голосе звучало почти разочарование. — Вот это я и имел в виду, говоря о разнице в силе. Ты смог только заставить меня пошатнуться. Жалкое зрелище.

Пока он говорил, наслаждаясь моментом, упиваясь собственным превосходством, — Сандор двигался. Он бросился вперёд, сокращая расстояние между ними. Лиам заметил его движение слишком поздно — он всё ещё говорил, всё ещё усмехался, всё ещё был уверен в своей неуязвимости, — когда Сандор схватил его за воротник.

— Что ты...

Лиам не успел договорить. Сандор, собрав все оставшиеся силы рванул его в сторону. К разбитому, оплавленному витражу, за которым зияла пустота.

Они вылетели в окно вместе.

За их спинами раздался крик — пронзительный, полный ужаса и отчаяния:

— САНДО-О-О-ОР!

Голос Фии. Её голос. Последнее, что он услышал, прежде чем мир вокруг превратился в хаос из ветра, осколков стекла и боли.

Они падали. Замок Санвелл, высокий и мрачный, проносился мимо — его каменные стены, украшенные барельефами и статуями, его арки и контрфорсы, его выступы и балконы. Сандор всё ещё держал Лиама за воротник, и их тела, сцепившись, вращались в воздухе, словно две птицы, сбитые одним выстрелом.

Первый удар пришёлся на козырёк над боковым входом. Каменный выступ, украшенный резьбой в виде драконьих голов, встретил их с глухим, влажным хрустом. Сандор почувствовал, как его плечо врезается в камень, и по телу разливается новая волна боли. Лиам ударился спиной о фасад и взвыл.

Они отскочили от выступа, перевернулись в воздухе и полетели дальше. Мимо проносились ярусы замка — окна, балконы, флагштоки с обгоревшими знамёнами. Второй удар — о покатую крышу какой-то пристройки. Черепица брызнула в стороны, деревянные балки затрещали, и Сандор, всё ещё не отпуская Лиама, прокатился по наклонной поверхности, оставляя за собой кровавый след.

Третий удар — о широкий каменный карниз над главными воротами. Он был последним. С него они сорвались и полетели вниз, на брусчатку внутреннего двора, где всё ещё кипела битва, но где уже никто не смотрел вверх — никто не видел, как два тела, сцепившись в смертельных объятиях, несутся к земле.

Удар о землю был страшен. Воздух выбило из лёгких, и перед глазами Сандорa вспыхнула ослепительная белизна — пустота, в которую он проваливался, словно в бездонный колодец. Он не чувствовал своего тела. В ушах стоял невыносимый звон. Только отдалённый, затухающий крик — голос Фии, зовущий его по имени, — становился всё тише и тише, пока не исчез окончательно.

В голове навязчиво пульсировала лишь одна мысль. "Вставай."