Этерион III

Перед Лиамом стояли командиры. Те, кто ещё несколько минут назад стояли на коленях от одного слова Виктора. Теперь они поднялись — освобождённые смертью господина от его приказа, но не от его наследия. Они смотрели на Лиама, в их взглядах не было ни преданности, ни страха. Только растерянность и непонимание. Зарождался хаос, что приходит, когда привычный порядок вещей рушится, а новый ещё не возник.

Лиам оглядел их всех. Его глаза, всё ещё хранившие отсвет Чёрного Пламени, переходили с лица на лицо. Закалённые боем мужчины. Повстанцы, прошедшие с Рокбэллом от Айронфорджа до Заратраса и обратно. Те, кто верил и сражался, сейчас стояли перед ним, не зная, что делать дальше.

Он заговорил:

— Господин сошёл с пути, который он сам выстроил. Пути, по которому он вёл нас все это время. Он говорил нам, что тираны будут наказаны . Что мы сметём старый мир и построим новый. Что справедливость требует жертв. А сегодня...

Лиам сделал паузу. Его губы искривились в горькой, почти болезненной усмешке.

— Сегодня он чуть не пошёл на переговоры с ними. С теми, кто веками высасывал жизнь из народа. С теми, кто превратил наших отцов и матерей в расходный материал для шахт. Он хотел договориться с ними. Сохранить им жизнь.

Он повысил голос, теперь в нём зазвучала фанатичная убеждённость:

— Мы не можем этого допустить! Нельзя давать таким, как они, пощады! Нельзя оставлять в живых ни одного аристократа, ни одного чиновника, ни одного, кто наживался на страданиях народа! Мы должны разнести весь этот город, не оставив даже воспоминаний о местном укладе власти! Сжечь дворцы. Разрушить тюрьмы. Уничтожить всё, что держало людей в рабстве. И только тогда — ТОЛЬКО ТОГДА! — из пепла восстанет новый мир. Справедливый. Мир, который мы заслужили.

Пока он говорил, на площадь стягивались люди. Сначала — ближайшие отряды, те, что ждали приказа у соседних зданий. Затем — те, кто был дальше, кто услышал взрыв эфирной волны. Все они стекались к замку, движимые одним и тем же вопросом: «Что теперь?»

Новость о смерти Виктора распространялась быстро — от человека к человеку, шёпотом, криком, взглядом. «Рокбэлл мёртв». «Лиам убил его». «Господина больше нет». Те, кто слышал это впервые, замирали, не веря. Потом переспрашивали. Затем смотрели на Лиама и в их глазах читалась та же смесь ужаса и непонимания.

Но никто не уходил, не бросал оружие и не поворачивался спиной.

Они ждали.

Лиам закончил говорить. Его последние слова ещё звенели в воздухе, отражаясь от каменных стен и затухая где-то над разрушенными кварталами. А затем наступила тишина. Люди принимали решение.

Секунда проходила за секундой. Никто не двигался.

Лиам стоял, ожидая ответа. Его глаза — горящие, безумные, но в то же время странно спокойные — обводили толпу. Он ждал, что они продолжат то, что начали.

Но вместо этого из задних рядов раздался голос. Грубый. Пренебрежительный. С интонацией, с какой опытные воины обращаются к выскочкам:

— Слышь, малец. А кто тебя генералом-то назначил?

Лиам замер. Его глаза метнулись к источнику голоса. Это был один из командиров повстанцев — высокий, широкоплечий мужчина с широким лицом и густой чёрной бородой, заплетённой в две косы. На его доспехах виднелись отметины от недавнего боя, а на поясе висел тяжёлый эфирный меч, всё ещё слабо светившийся остаточным зарядом. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Лиама с выражением, которое трудно было назвать иначе, как презрительным.

— Я говорю, кто тебя генералом-то поставил? — повторил он, видя, что Лиам молчит. Его голос звучал громко, перекрывая тишину площади, и в нём слышалась насмешка. — Виктор был... Виктора либо уважали, либо боялись. Ему подчинялись, потому что он знал, что делал. Потому что он полторы сотни лет шёл к этому. А ты кто такой? Сопляк. Мальчишка. У тебя пушок детский, не весь слетел. И ты думаешь, что раз ты убил господина, то теперь мы все обосремся и пойдем за тебя умирать?

Он обвёл взглядом остальных командиров, ища поддержки. Некоторые из них кивнули. Другие просто молчали, но в их молчании не было несогласия.

— Виктора больше нет, — продолжил ренегат. — А значит, и решать мы теперь можем самостоятельно. Каждый сам за себя. И свои детские выкрики — про «справедливый мир», про «пепел» и прочую чушь — можешь оставить при себе. Ты никто. Просто мальчишка, который убил своего господина.

Он замолчал. Площадь замерла в ожидании.

Лиам смотрел на него. Его лицо оставалось неподвижным — только глаза вдруг изменились. Они стали холодными как бездна, в которую можно падать вечно и никогда не достичь дна.

Лиам рассмеялся.

Это был странный смех — нервный. Короткие, резкие смешки вырывались из его горла, словно кто-то дёргал за невидимую нить. Раз. Другой. Третий. Его плечи вздрагивали, голова слегка дёргалась в такт, а глаза при этом оставались совершенно неподвижными — прикованными к лицу того, кто осмелился бросить ему вызов.

— Никто? — переспросил Лиам, и его голос был тих, почти ласков. — Мальчишка?

Он двинулся.

Никто из стоявших на площади не успел заметить, когда именно это произошло. Только что Лиам стоял на месте — и вот уже он оказался прямо перед командиром, на расстоянии вытянутой руки. Воздух вокруг него дрожал, словно от жара, и очертания фигуры всё ещё слегка размывались, как будто реальность не успевала за движением его тела. Запах озона ударил в нос тем, кто стоял ближе.

Рука Лиама взметнулась вверх и сомкнулась на лице командира. Пальцы вцепились в щёки, скулы ипереносицу с такой силой, что кожа под ними побелела. Командир попытался отшатнуться, но Лиам держал крепко — кристалл делал его хватку гораздо сильнее, чем у обычного человека.

— Похоже, кое-кто возомнил себя невероятно важным, как только Виктора не стало, — произнёс Лиам. Его голос был всё таким же тихим, но в нём появилась новая нота — что-то среднее между любопытством и предвкушением. — Решил, что теперь можно говорить и делать всё, что вздумается. Решил, что теперь некому поставить тебя на место.

Он чуть наклонил голову набок, разглядывая свою жертву. Ренегат попытался вырваться, но хватка Лиама была стальной. Мужчина схватился за его запястье, попытался разжать пальцы — тщетно. Его глаза, единственное, что оставалось видимым над ладонью Лиама, расширились от ужаса. Он начал что-то мычать но звук был неразборчив.

— Давай я покажу тебе, что бывает с теми, кто ошибается насчёт меня, — прошептал Лиам.

Кожа ренегата — там, где её касались пальцы Лиама, — начала меняться. Сначала она побелела, словно из неё разом ушла вся кровь. Затем пошла трещинами — мелкими, как на пересохшей земле. А затем из этих трещин начало пробиваться Чёрное Пламя.

Оно просачивалось сквозь поры, сквозь разрывы кожи, сквозь глазницы и рот. Командир закричал — истошно, пронзительно, боль превосходила все мыслимые пределы. Его тело дёргалось в конвульсиях, ноги подкашивались, но Лиам держал его за лицо, не давая упасть, разглядывая его агонию.

Крик длился недолго. Чёрное Пламя, разрастаясь, поглотило голосовые связки, и крик перешёл в бульканье, а затем — в тишину. Тело ренегата вспыхнуло целиком — на одно короткое мгновение оно превратилось в чёрный факел, столб тьмы посреди серого дня, — а затем с негромким хлопком исчезло. Не осталось ни пепла, ни праха. Только лёгкое облачко дыма, тут же развеянное ветром.

Лиам опустил руку. Его пальцы были чисты — ни крови, ни сажи.

Он обернулся. Медленно. Хищно. С оскалом, который был больше похож на волчий, чем на человеческий. Его глаза — теперь уже совершенно безумные — обвели оставшихся командиров и армию, собравшуюся за ними. Почти все силы, что ещё оставались у восстания после штурма Креатоса, теперь стояли здесь, на площади перед замком. Сотни. Тысячи. И все они только что видели, как он за несколько секунд обратил в ничто человека, который осмелился ему перечить.

— Кто-нибудь ещё хочет обсудить иерархию? — спросил Лиам. Его голос разнёсся над площадью, его голос был почти будничным. — Может быть, кто-то ещё считает, что я «сопляк»? Что мои слова — «детские выкрики»? Что я «никто»?

Он сделал паузу. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как потрескивают догорающие где-то вдали пожары.

— Я слушаю. Говорите. Не стесняйтесь.

Никто не произнёс ни слова.

Страх прокатился по толпе, как волна. Он был почти физически ощутим — этот холод, пробегающий по спинам, дрожь в коленях, учащённое дыхание. Люди смотрели на Лиама, в их глазах читалось то, что всегда возникает при встрече с чем-то, выходящим за пределы человеческого понимания. С чем-то, что невозможно контролировать. С чем-то, чему можно только подчиниться.

Кто-то смотрел с ужасом. Кто-то — с трепетом. Кто-то — с мрачным уважением, которое всегда появляется у солдат при виде силы, какой бы чудовищной она ни была.

Из толпы вышла Хейли.

Она двигалась медленно, прихрамывая. Каждый шаг давался ей с видимым усилием. Её лицо, когда-то милое и невинное, теперь было бледным до синевы. Губы потрескались. Глаза ввалились. Одежда пропиталась её собственной кровью. Рана в груди, куда попало ледяное копьё Даниэля, всё ещё кровоточила — медленно, но непрерывно. Она пыталась исцелить её, но регенерация работала с перебоями. Кристалл Второй Косы, повреждённый в том бою, больше не мог поддерживать непрерывное исцеление. Он пульсировал рваными, нерегулярными толчками — словно сердце, бьющееся в предсмертной аритмии.

Хейли остановилась в нескольких шагах от Лиама. Подняла на него глаза и ничего не сказала.

Лиам оглядел её. Его взгляд задержался на ране. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — может быть, тень прежней привязанности, может быть, просто сочувствие, — но оно исчезло так же быстро, как появилось.

— Хорошо, что ты пришла, — произнёс он сухо. — Вступай в бой вместе с остальными. Мы продолжаем штурм.

Хейли открыла рот. Её голос, когда-то мягкий и тихий, теперь был хриплым, надтреснутым — словно она долго кричала и до сих пор не восстановила связки:

— Я... не могу.

Лиам замер. Его брови чуть приподнялись.

— Что значит «не можешь»? — спросил он холодно. — Ты владеешь силой Второй Косы. Твоя регенерация способна исцелить практически любую рану. Почему ты до сих пор не привела себя в порядок?

Хейли покачала головой. Движение было слабым, почти незаметным. Она больше не притворялась. Маска «милой и невинной девочки», которую она носила всё это время исчезла. То, что осталось, было израненным, отчаявшимся существом, которое смотрело на человека, которого любило, и не видело в его глазах ничего, кроме холодного безразличия.

— Мой кристалл, — прошептала она. — Тот маг... Он пронзил меня Чёрным Льдом. Прямо в грудь. Кристалл повреждён. Он разрушается.

Она сделала паузу, собираясь с силами. Каждое слово давалось ей с трудом — дыхание вырывалось из груди короткими, болезненными толчками.

— Я держу исцеление. Постоянно. Каждую секунду. Если я отвлекусь хоть на миг... хоть на одно мгновение... я умру. Регенерация не работает сама по себе. Я должна направлять её. Должна контролировать. А если я вступлю в бой, если начну лечить кого-то ещё или... или сражаться... я потеряю контроль. И тогда всё.

Она замолчала. Её глаза — огромные, полные боли — смотрели на Лиама. В них ещё теплилась надежда. Глупая, детская надежда на то, что он поймёт. Что он поможет.

— Помоги мне, — попросила она. — Пожалуйста.

Лиам долго смотрел на неё. Выражение его лица не менялось — та же холодная маска, те же безумные глаза, та же кривая усмешка, застывшая на губах. Затем он заговорил:

— Если всё так, как ты говоришь... значит, ты бесполезна.

Хейли вздрогнула. Словно он ударил её. Словно вонзил нож в рану, что ещё не зажила.

— Ты больше не нужна мне, Хейли, — продолжил Лиам. Его голос был ровным, безэмоциональным, почти скучающим. — Если ты не можешь сражаться, исцелять, быть полезной — зачем ты вообще здесь? Зачем ты пришла? Чтобы я тратил на тебя время? Чтобы я рисковал собой ради той, кто больше ничего не может дать?

Он отвернулся от неё, как отворачиваются от сломанной вещи, которую нет смысла чинить.

По щеке Хейли скатилась слеза. Она была обжигающе горячей на холодной, бледной коже. Девушка не стала её вытирать.

В этот момент со стороны замка начал нарастать шум.

Сначала он был едва различим — фон, который можно было принять за отзвуки далёких пожаров. Но с каждой секундой он становился громче, отчётливее. Топот сотен ног. Лязг металла. Команды, отдаваемые резкими, напряжёнными голосами. Это остатки «Стальной стражи», «Серых плащей» и магов Заратраса стягивались к замку, занимая оборонительные позиции. Они выстраивались перед воротами, на стенах, в боковых проходах. Арбалетчики натягивали тетивы. Маги готовили заклинания. Солдаты опускали забрала шлемов и выставляли вперёд щиты, образуя стену стали и плоти.

Их было гораздо меньше, чем в начале битвы. Война на улицах Креатоса выкосила ряды защитников. «Стальная стража», гордость Империи, потеряла больше половины личного состава. «Серые плащи», элитные бойцы, истекали кровью на мостовых. От двухсот магов Заратраса, пришедших на помощь, осталось чуть больше сотни — и многие из них были ранены, истощены, на пределе своих сил.

Но они стояли, потому что больше некуда было отступать.

Лиам посмотрел на них и его губы растянулись в улыбке. Холодной. Предвкушающей.

Он повернулся спиной к своей армии. Медленно, всё так же лениво, словно у него было всё время мира. Затем вскинул руку.

— ВПЕРЁД! — крикнул он. — СМЕТАЙТЕ ВСЁ НА СВОЁМ ПУТИ! НИКАКОЙ ПОЩАДЫ! УНИЧТОЖИТЬ ИХ ВСЕХ! И ТОЛЬКО ТОГДА ИЗ ПЕПЛА ВОССТАНЕТ НОВЫЙ, СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР!

За его спиной раздались крики.

Это не был боевой клич, скорее хаос голосов, сливающихся в единый, почти животный рёв. Ренегаты и повстанцы, только что стоявшие в нерешительности, бросились вперёд. Их гнали не дисциплина и не вера. Их гнал страх. Страх перед человеком, который только что на их глазах убил своего господина, а затем обратил в пепел того, кто осмелился ему возразить. Страх, который был сильнее усталости, сильнее сомнений, сильнее инстинкта самосохранения.

Они бежали на замок и их крики сливались в сплошной гул, от которого дрожал воздух.

Хейли осталась стоять, где стояла. Толпа обтекала её с двух сторон, как река обтекает камень. Кто-то толкнул её плечом, кто-то едва не сбил с ног, но она устояла. Она смотрела в спину Лиама, который шагал впереди своей армии, и по её лицу катились слёзы.

Она была не нужна. Она была бесполезна. Она была... никем.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на своём кристалле — вещи, которая ещё удерживала её в живых.

Битва разгорелась с новой силой.

Две армии столкнулись перед воротами замка, как две волны, идущие навстречу друг другу во время шторма. Зазвенела сталь. Засвистели арбалетные болты. Загудел эфир. Крики ярости мешались с криками боли, и над всем этим стоял запах крови, пота, горелого мяса и эфира.

Маги Заратраса ударили первыми. Они стояли на стенах и в проёмах ворот, их руки двигались в сложных пассах, сплетая невидимые нити эфира в смертоносные узоры. Огненные шары срывались с их ладоней и летели в гущу наступающих. Там, где они падали, люди вспыхивали, как факелы, и их крики были полны ужаса. Воздушные лезвия — невидимые, разрезающие плоть и кости не хуже стали — косили целые ряды. Каменные шипы, выраставшие прямо из брусчатки, пронзали ноги и животы, пригвождая людей к земле.

Но повстанцев было гораздо больше. Они продолжали наступать, перешагивая через тела павших, забираясь на горы трупов, которые росли с каждой минутой.

«Стальная стража» держала строй. Их доспехи, усиленные эфирными кристаллами, выдерживали удары, которые пробили бы обычную броню. Их щиты, сомкнутые в стену, останавливали первый натиск врага. Их мечи и копья, инкрустированные кристаллами, разили наступающих, оставляя за линией обороны груды тел. Они стояли насмерть — в прямом смысле этого слова. Те, кто падал, не поднимались. Те, кто получал рану, продолжали сражаться, пока могли стоять. Те, кто больше не мог стоять, ползли вперёд, пытаясь хотя бы задержать врага на лишнюю секунду.

Враг давил числом. На каждого «Серого плаща» приходилось по десять, по пятнадцать, по двадцать повстанцев. И они гибли — один за другим, медленно, но неотвратимо.

Но самым страшным был Лиам.

Он шёл впереди своей армии, и там, где он проходил, не оставалось ничего живого. Чёрное Пламя вырывалось из его рук широкими, всепожирающими волнами, которые накрывали целые участки поля боя. Десятки солдат исчезали в этих волнах, не успев даже закричать. Их доспехи, оружие и плоть — всё обращалось в ничто. Чёрное Пламя не различало своих и чужих. Там, где оно проходило, повстанцы гибли так же, как и защитники, но Лиама это, казалось, не волновало. Он шёл вперёд, он уже не видел разницы между победой и разрушением.

Один из магов Заратраса попытался остановить его. Он встал на пути Лиама — пожилой мужчина с длинной седой бородой, чьи руки были покрыты шрамами. Он воздел руки к небу, и вокруг него начал формироваться воздушный вихрь — плотный, ревущий, способный разорвать в клочья всё, что в него попадёт. Маг выбросил руки вперед — и вихрь рванулся к Лиаму, поднимая в воздух камни и тела.

Лиам даже не замедлил шаг. Он просто махнул рукой и Чёрное Пламя поглотило вихрь целиком, мага, стоявшего за ним и ещё троих солдат, оказавшихся рядом. Поглотило часть стены замка, оставив на камне чёрный, дымящийся след.

Стальная стена, которую выстроили защитники, начала трещать. Повстанцы прорывались в бреши, заходили с флангов, забирались на стены. Маги Заратраса выбивались из сил. «Серые плащи» сражались уже не отрядами, а отдельными группами — теми, кто ещё мог стоять на ногах. «Стальная стража» медленно, шаг за шагом, отступала к воротам.

У самого входа в замок стоял Альберт Лангр.

Он был там с самого начала битвы — с того момента, как крикнул «Боевая готовность!» и солдаты бросились на стены. Теперь он стоял, окружённый капитанами «Стальной стражи» и «Серых плащей», его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Пенсне поблёскивало на носу. Руки были сцеплены за спиной, его вид резко контрастировал с хаосом, творившимся вокруг.

— Какого чёрта?! — рявкнул один из капитанов — коренастый мужчина с лицом, изрезанным шрамами, и в помятом шлеме «Стальной стражи». Его голос был хриплым от крика и напряжения. — Какого чёрта мы не используем этот хвалёный кристалл, о котором вы говорили?! Ещё немного — и они прорвутся в замок!

Альберт повернул голову и посмотрел на капитана. Его взгляд, обычно холодный и бесстрастный, сейчас был похож на остриё бритвы.

— Не будьте идиотои, капитан, — произнёс он ровным голосом.

— Что?! — взревел капитан, хватаясь за меч. — Да как вы...

— Кристалл гасит любые искры в радиусе сотни метров, — перебил его Лангр, не повышая голоса. — Любые, а не только искры врага. Вы понимаете, что это значит? Маги Заратраса, которые сейчас сдерживают натиск, лишатся своей магии. Доспехи ваших солдат, капитан, перестанут работать и станут просто кусками металла — тяжёлыми, неудобными, бесполезными. Эфирное оружие превратится в обычное железо. Вся наша магия, наши технологии, всё, что даёт нам хоть какой-то шанс, — исчезнет.

Он сделал паузу, и его пенсне блеснуло, отражая вспышку очередного магического разряда.

— А теперь подумайте: что произойдёт, если мы лишимся магии? Враг давит числом. Без магии мы продержимся не больше нескольких минут. Так что, как это ни прискорбно, капитан, всё, что нам сейчас остаётся, — сражаться насмерть. Или сдаться и умереть сразу. Третьего варианта нет.

Капитан открыл рот, чтобы что-то ответить, но осёкся. Он переглянулся с другими командирами — в их глазах прочитал то же, что чувствовал сам. Понимание. Мрачное, горькое, но полное понимание. Они были загнаны в угол. И единственное, что им оставалось, — достойно встретить конец.

Капитан «Стальной стражи» первым обнажил меч. Клинок засветился эфиром — мягким голубоватым светом, который в этом аду казался почти красивым. За ним обнажили оружие остальные. Капитан «Серых плащей» кивнул Лангру и шагнул вперёд, навстречу наступающему врагу.

Альберт Лангр остался стоять, где стоял. Он смотрел на приближающуюся армию, на чёрные всполохи пламени, на падающих солдат, и в его голове, вероятно, проносились сотни расчётов — варианты, возможности, вероятности. Но на лице не отражалось ничего. Только холодная, почти математическая решимость. Он знал, что скорее всего умрёт здесь — у ворот замка, который поклялся защищать. Но пока он был жив, он будет делать то, что делал всегда. Думать. Планировать. Искать выход.

Битва продолжалась.

Минуты тянулись, как часы. Каждая секунда уносила жизни — и защитников, и нападавших. Земля перед замком превратилась в месиво из грязи, крови и тел. Воздух был настолько пропитан эфиром, что дышать становилось трудно даже тем, кто не был ранен. Крики, стоны, звон стали, грохот заклинаний — всё это сливалось в сплошную какофонию, в которой уже невозможно было различить отдельные звуки.

Надежда угасала с каждой минутой.

Силы Гипериона таяли на глазах. Отряды «Стальной стражи», ещё недавно державшие строй, теперь сражались разрозненными группами. «Серые плащи», потерявшие больше половины состава, отступали к воротам. Маги Заратраса один за другим выбивались из сил. Дорана поддерживали двое учеников — он потерял сознание от перенапряжения, но даже в беспамятстве его руки продолжали двигаться, словно он всё ещё пытался колдовать.

А армия Лиама всё наступала. Их было больше — намного больше. И хотя они тоже несли потери, их численное преимущество было подавляющим. За каждым павшим повстанцем стояли трое новых. За каждым убитым ренегатом — следующий, готовый занять его место. Они давили — и оборона Гипериона медленно, но неотвратимо прогибалась.

Казалось, ещё немного — и она рухнет окончательно.

За спинами армии Лиама раздался гул.

Сначала его никто не заметил. Слишком громко звенела сталь, кричали люди, грохотали магические разряды. Но постепенно он нарастал. Это был звук, который невозможно спутать ни с чем другим. Звук тысяч ног, одновременно ударяющих в землю. Звук приближающейся армии.

Повстанцы, находившиеся в задних рядах, начали оборачиваться. Их лица, ещё секунду назад искажённые яростью битвы, менялись — на них проступало недоумение. Затем тревога и наконец страх.

Из-за разрушенных зданий и дыма появлялись фигуры. Сначала десятки. Потом сотни. Потом тысячи. Пешие воины в разномастной броне вооружённые мечами, топорами, арбалетами, эфирными клинками. Всадники на тяжеловозах, чьи копыта выбивали искры из брусчатки. Лёгкая кавалерия на низкорослых горных лошадях, мчащаяся по флангам. И в центре этой лавины — бронированная карета, обитая стальными листами, запряжённая четвёркой лошадей, с развевающимися над ней флагами Вольных городов.

Армия наёмников. Огромная, нестройная, разношерстная — и бесконечная. Ей не было видно конца. Она заполняла улицы, выплёскивалась на площадь, растекалась в стороны, окружая армию Лиама с тыла.

Карета остановилась на небольшом возвышении — там, где когда-то стоял памятник какому-то давно забытому имперскому генералу, а теперь остался только постамент, залитый кровью. Дверца распахнулась, и из кареты высунулся человек. Он был невысок, полноват, одет в дорогой, но безвкусный камзол, расшитый золотыми нитями. У него не было одной руки. вместо неё был протез. Он поднёс ко рту странное устройство — металлический раструб, инкрустированный мелкими эфирными кристаллами, — и его голос, усиленный во много раз, разнёсся над полем боя:

— НУ ЧТО, УБЛЮДКИ, НЕ ЖДАЛИ БИЛЛИ ОДНОРУКОГО?! А ВОТ ОН Я!

Голос был визгливым, почти истеричным, но в нём звучало торжество — чистое, ничем не замутнённое, почти детское.

— ЭЙ, ПАРНИ! — продолжил Билли, и теперь его голос обращался уже к наёмникам. — ПЛАЧУ ПО ДЕСЯТЬ ЗОЛОТЫХ ЗА ГОЛОВУ КАЖДОГО УШЛЁПКА БЕЗ ГИПЕРИОНСКОГО ГЕРБА, КОТОРЫЙ ВСТРЕТИТСЯ НА ВАШЕМ ПУТИ! ЧЕМ БОЛЬШЕ ГОЛОВ — ТЕМ БОЛЬШЕ ЗОЛОТА! ВСЕ ЖЕ ХОТЯТ ПОЛУЧИТЬ ПРЕМИЮ?!

Ответом ему был рёв. Не стройный, не организованный, но полный дикого, почти животного веселья. Наёмники заулюлюкали, засвистели, застучали мечами о щиты. Десять золотых за голову — это были хорошие деньги.

— ВПЕРЁД! — взвизгнул Билли. — РАЗОРВИТЕ ИХ НА ЧАСТИ, ПАРНИ!

Армия наёмников ударила.

Это было похоже на то, как приливная волна врезается в берег. Тысячи воинов врезались в тыл армии Лиама с такой силой, что строй повстанцев буквально смяло. Задние ряды не ожидали удара — они смотрели вперёд, туда, где их товарищи штурмовали замок, и не видели, что происходит у них за спиной. А когда увидели — было уже поздно.

Наёмники рубили, кололи, топтали лошадьми. Они не знали жалости — за десять золотых за голову жалость не предусматривалась. Они убивали всех, кто не носил герба Гипериона, и даже не тратили время на то, чтобы проверять, есть ли на убитом герб. В этом хаосе легче было убить, чем разбираться.

Повстанцы, зажатые между двух огней, начали паниковать. Те, кто только что наступал, теперь оборачивались и видели, как их товарищей рубят сзади. Те, кто был в центре, метались, не зная, куда бежать — вперёд, на клинки «Стальной стражи», или назад, под мечи наёмников. Строй рассыпался. Дисциплина, которая и так держалась на волоске, рухнула окончательно. Каждый сражался сам за себя — и умирал сам за себя.

Армия Лиама, ещё недавно готовая смести замок, теперь сама превратилась в загнанного зверя.

Лиам почувствовал, как меняется ход битвы, прежде чем увидел это. Он стоял в первых рядах, прокладывая себе путь к воротам замка огнём и смертью, и вдруг ощутил, как давление с тыла ослабло. Его люди, которые только что напирали сзади, готовые поддержать его прорыв, вдруг ослабили натиск. Их крики изменили тональность — из яростных стали испуганными.

Он обернулся.

Армия, которую он считал своей, рассыпалась. Наёмники врезались в её ряды и теперь методично уничтожали её, отрезая кусок за куском. Клещи смыкались. С одной стороны — «Стальная стража», «Серые плащи» и маги Заратраса, воспрянувшие духом при виде подкрепления. С другой — наёмники Билли, жадные до золота и крови. А между ними — его армия.

Он стиснул зубы. Безумный блеск в его глазах стал ещё ярче.

— Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет. Я не позволю. Не сейчас. Не когда я так близко.

Он бросил взгляд на замок. Где-то там, внутри, прятался император, которого он никогда не видел, но которого ненавидел всей душой — просто потому, что тот был символом всего, что Лиам презирал. Если он захватит императора... Если он возьмёт его в заложники... Тогда всё ещё можно будет повернуть вспять. Тогда у него будет рычаг. Тогда он сможет диктовать условия.

Решение созрело мгновенно. Лиам рванулся вперёд к замку.

Он двигался, как огненный смерч. Чёрное Пламя вырывалось из него во все стороны, сжигая всех, кто оказывался на пути — и врагов, и своих. Ему было всё равно. Те, кто пытался его остановить — солдаты, маги, наёмники, — исчезали в чёрных всполохах, не успев даже закричать. Он пробивал себе дорогу к воротам, и ничто не могло его остановить.

Альберт Лангр заметил его первым. Он увидел, как чёрная фигура отделилась от общей массы сражающихся и начала стремительно приближаться к воротам, оставляя за собой выжженную полосу.

— Капитан! — крикнул он, повернувшись к ближайшему офицеру «Стальной стражи». — Немедленно в замок! Найдите Кассиана Блэкторна! Скажите ему — уводить императора в безопасное место! Немедленно! Этот маг прорывается к замку!

Капитан, что недавно спорил с Лангром, бросил взгляд на приближающегося Лиама. Его лицо побледнело. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, возразить, возможно, спросить, — но Лангр не дал ему времени.

— ВЫПОЛНЯТЬ! — рявкнул он с такой силой, что капитан отшатнулся. — БЕГОМ!

Капитан бросился в замок. Его шаги гулко застучали по каменным плитам внутреннего двора.

Альберт остался стоять перед воротами. Он видел, как Лиам приближается — стремительно, неотвратимо, как сама смерть. Он видел, как падают перед ним солдаты и чёрное пламя пожирает всё на своём пути.

Альберт принял решение.

Его рука скользнула во внутренний карман камзола. Пальцы нащупали шкатулку. Кристалл Десятой Косы Смерти, последний козырь, наследие неудавшегося эксперимента.

План «Капитуляция» провалился. Виктор мёртв. Лиам прорывается к замку. Но если он, Альберт, сможет активировать кристалл сейчас это лишит Лиама его силы. Это даст защитникам шанс. Это...

Он достал шкатулку. Крышка была плотно закрыта. Простой механизм — поворот, нажатие, ещё поворот. Он начал открывать её, и его пальцы, обычно такие твёрдые, сейчас чуть заметно дрожали.

Но он не успел.

Лиам возник перед ним словно из ниоткуда. Одна секунда — он был в двадцати метрах, прокладывая себе путь через строй солдат. Следующая — он уже стоял прямо перед Альбертом, и его глаза, горящие Чёрным Пламенем, смотрели прямо в глаза регенту. Его дыхание было частым от возбуждения, ярости и безумия.

Альберт попытался открыть шкатулку до конца, но рука Лиама уже взметнулась вверх. Удар пришёлся Лангру в грудь. Регента отбросило назад, словно тряпичную куклу. Он пролетел несколько метров и рухнул на брусчатку, больно ударившись спиной. Пенсне слетело с носа и покатилось по камням. Шкатулка выпала из его рук и упала рядом.

Лиам посмотрел на шкатулку. Нахмурился. Что-то в ней привлекло его внимание. Он не знал, что внутри. Но он знал, что эта вещь была важна. Что в ней таилась какая-то угроза.

Он не стал рисковать.

Чёрное Пламя вырвалось из его ладони тонким, невероятно сконцентрированным потоком. Он ударил по шкатулке, и камень, из которого она была сделана, не выдержал. Шкатулка вспыхнула — и исчезла вместе с последней надеждой Альберта Лангра.

По полю боя разнеслась ещё одна волна эфира — похожая на ту, что возникла при уничтожении кристалла Короля Драконов, но слабее. Она прокатилась над сражающимися, заставляя магов вздрагивать, а эфирные накопители — мигать. Кто-то упал. Кого-то вырвало. Но в целом это было ничто по сравнению с тем, что произошло бы, если бы кристалл активировали по плану.

Альберт, лёжа на земле, смотрел на то место, где только что была шкатулка. Его грудь болела от удара. Спина ныла от падения. Но настоящая боль была глубже. Это была боль поражения и осознания того, что его план снова рассыпался в прах.

Лиам посмотрел на него сверху вниз. В его глазах читалось презрение — такое глубокое, такое всеобъемлющее, что, казалось, оно испаряло сам воздух вокруг.

— Я не знаю, что ты задумывал, — произнёс он. — Но ты опоздал.

Он отвернулся. Альберт Лангр, регент Империи, один из самых влиятельных людей континента, просто перестал для него существовать. Он был помехой, которую устранили. Не более.

Лиам двинулся дальше к воротам.

На его пути встали последние защитники — элитные солдаты «Стальной стражи», отборные бойцы, которые поклялись защищать замок до последней капли крови. Их было немного — десять, может быть, двенадцать. Они выстроились перед воротами, опустив забрала, выставив вперёд щиты. Их доспехи сияли эфирным светом. Их мечи были готовы разить.

Они знали, что умрут. Это было видно по их позам, напряжённым плечам и тому, как они переглядывались перед боем. Но они не отступили.

Лиам посмотрел на них — и улыбнулся. Холодно. Хищно.

— Храбрые, — сказал он. — Но выбравшие не ту сторону.

И бросился вперёд.

Бой был коротким, но яростным. «Стальная стража» сражалась так, как и подобало элите Империи. Они не просто стояли на месте, ожидая удара. Они маневрировали, прикрывали друг друга, использовали эфирные заряды своих доспехов для контратак. Они понимали, против кого сражаются, и всё равно шли вперёд.

Первый удар Лиама — широкую волна Чёрного Пламени — они встретили щитами. Эфирные кристаллы, вплавленные в сталь, на мгновение вспыхнули, принимая на себя удар, и щиты выдержали — хотя покоробились и задымились. Двое солдат тут же контратаковали — их мечи, светящиеся эфиром, обрушились на Лиама с двух сторон. Он уклонился от одного, но второй задел его плечо — по касательной, но достаточно, чтобы оставить на одежде дымящийся разрез.

Лиам зарычал. Он отвык от того, чтобы ему оказывали сопротивление. Он привык, что всё сгорает от одного его прикосновения. А эти... эти смели ему противодействовать.

Чёрное Пламя вырвалось из него с утроенной силой. Теперь это был вихрь, охвативший всё пространство перед воротами. Солдаты, только что державшие строй, один за другим начали падать. Их доспехи, не выдерживая чудовищного пламени, плавились и текли, как воск. Их плоть исчезала, не оставляя даже пепла. Их крики обрывались, не успев начаться.

Лучшие из лучших. Они продержались против Лиама несколько минут. За это время они успели ранить его ещё раз — один из них, умирая, вонзил меч ему в бедро, и Лиам, пошатнувшись, был вынужден потратить несколько секунд на то, чтобы прижечь рану собственным пламенем. Но это была лишь задержка. Не победа.

Когда последний солдат исчез в чёрной вспышке, — Лиам переступил через дымящиеся остатки его доспехов и вошёл в замок.

...

Сандор приближался к замку.

Он бежал — или, во всяком случае, делал всё, что было в его силах, чтобы это походило на бег. Ноги болели нестерпимо. Лёгкие горели. Но он продолжал двигаться вперёд, потому что остановка означала бы конец. Потому что где-то там, в замке, была Фия. Потому что его брат — его младший брат, Лиам, — был где-то там, и Сандор должен был... что?

Остановить его? Убить?

Эта мысль вонзалась словно игла под ноготь. Сандор отгонял её, задвигал в дальний угол сознания, но она возвращалась. В памяти Сандора, Лиам был мальчиком, который когда-то сидел у очага в их доме в Айронфордже, прижимая к груди потрёпанный кожаный мяч, и клялся, что когда вырастет, станет изобретателем.

Что случилось с этим мальчиком? Когда он стал чудовищем? И можно ли ещё что-то исправить?

Сандор не знал ответа. И сейчас было не время искать его.

Он услышал звуки битвы задолго до того, как увидел замок. Лязг металла, всполохи магии — разноцветные, яркие, отражающиеся от закопчённых стен зданий. Крики. Стоны. Рёв наступающих и отчаянные выкрики обороняющихся.

А потом он увидел и сам замок — и то, что творилось перед ним.

Это была мясорубка. Тысячи людей — повстанцев, ренегатов, солдат, магов — сошлись в смертельной схватке на пространстве перед воротами, и это пространство было завалено телами. Сандор видел, как «Стальная стража» держит строй, отбивая волну за волной, как «Серые плащи» — его бывшие товарищи — двигаются в гуще боя, нанося удары и тут же исчезая. Видел, как маги Заратраса обрушивают на врага огонь и молнии, ветер и камень.

И видел чёрные всполохи ближе к замку — один, другой, третий.

Лиам.

Сандор стиснул зубы и ускорился — насколько это было возможно с его израненным телом. Отдача «рукавов» всё ещё давала о себе знать. Он чувствовал, как внутри что-то пульсирует. Если он использует «рукава» сейчас, даже на минимальной мощности, это может стать последним, что он сделает в своей жизни. Тело просто не выдержит. Сердце остановится. Или лёгкие откажут. Или внутреннее кровотечение станет настолько сильным, что он захлебнётся собственной кровью.

Значит, «рукава» — не вариант. По крайней мере, пока.

Он пробегал мимо груды тел — повстанцы, убитые эфирными разрядами, лежали вперемешку с солдатами, павшими от их клинков. На бегу Сандор наклонился и подхватил с земли оружие. Обычную стальную алебарду, грубую, без эфирных вставок. Просто длинное древко с тяжёлым лезвием на конце. Такими пользовались рядовые «Серых плащей».

Сандор взвесил её в руке. Албеарда была тяжёлая, неудобная, но прочная. И острая — лезвие было покрыто свежей кровью, значит, им недавно убили кого-то.

Он двинулся в гущу боя, и почти сразу на него налетел первый противник. Повстанец — молодой парень с безумными глазами и эфирным мечом в руке. Он замахнулся, но Сандор был быстрее. Алебарда описала короткую дугу — удар пришёлся плашмя по голове, и парень рухнул, как подкошенный.

Второй противник был опаснее. Ренегат — опытный, судя по шрамам на лице и тому, как он держал позицию. Он атаковал сбоку, целясь в незащищённый бок Сандора. Сандор едва успел развернуться, принимая удар на древко алебарды. Ледяной клинок высек искры из стали, но древко выдержало. Сандор толкнул ренегата плечом заставив его отшатнуться, а затем ударил лезвием алебарды по ногам. Ренегат упал с рассечённым бедром, и Сандор, не останавливаясь, прикончил его ударом в горло.

Третий. Четвёртый. Пятый. Они набегали волнами — повстанцы и ренегаты, молодые и старые, умелые и не очень. Сандор сражался, и его тело, несмотря на боль и усталость, делало то, чему его учили годы тренировок. Удар. Блок. Уклонение. Контратака. Он двигался экономно, не тратя ни одного лишнего движения, — каждая капля энергии была на счету. Обычная сталь против эфирных клинков — это было неравное противостояние, но Сандор компенсировал это опытом. Он не пытался парировать эфирное оружие напрямую — вместо этого бил по рукам, по ногам, по корпусу. Клинок, каким бы магическим он ни был, бесполезен, если его владелец не может им воспользоваться.

В одной из стычек он получил удар — эфирный меч рассёк его предплечье, оставив длинный, но неглубокий порез. Кровь потекла по руке, капая на брусчатку, но Сандор даже не замедлился. Боль была просто ещё одним сигналом, который нужно игнорировать. В другой стычке его толкнули плечом, и он ударился спиной о стену здания — из лёгких выбило воздух, перед глазами поплыли круги, но он заставил себя оттолкнуться и продолжить бой.

Он убил ещё троих, когда услышал голос.

Визгливый, громкий, перекрывающий шум битвы. Голос, который невозможно было не узнать:

— НУ ЧТО, УБЛЮДКИ, НЕ ЖДАЛИ БИЛЛИ ОДНОРУКОГО?! А ВОТ ОН Я!

Сандор поднял голову — и увидел, армия наёмников, огромную, бесконечную, врезающуюся в тыл врага, сминая его, как бумагу. Он увидел бронированную карету, развевающиеся флаги Вольных городов и маленькую фигурку Билли, высунувшуюся из дверцы с усилителем голоса в руке.

Билли. Он всё-таки пришел.

Что-то внутри Сандора слегка ослабло. Появилась вера в то, что они ещё не проиграли. У них появился шанс.

Затем он увидел, как чёрные всполохи начали быстро приближаться к замку. Лиам прорывался. В одиночку. Бросая свою армию на произвол судьбы.

«Нет. Нет, нет, нет».

Сандор рванулся вперёд. Он пробивался сквозь толпу — сквозь повстанцев, которые уже не сражались, а пытались спастись; сквозь наёмников, которые рубили всех подряд; сквозь своих, которые сражались с новой силой. Он бежал к замку, и в его голове билась только одна мысль: «Успеть. Успеть. Успеть».

На полпути ему преградили дорогу. Трое ренегатов — опытных, судя по тому, как они двигались. Они явно заметили его и решили, что он представляет угрозу. И были правы. Сандор бросился на ближайшего, но в этот момент двое других ударили магией — воздушные лезвия, сотканные из эфира, понеслись в него с двух сторон.

Он успел увернуться от первого — лезвие прошло в дюйме от его головы, срезав прядь волос и врезавшись в стену за спиной. Второе он попытался отбить алебардой, но древко не выдержало. Лезвие рассекло его пополам, и Сандор остался с обломком в руке. Третий ренегат уже заходил с фланга.

Сандор отбросил бесполезный обломок и принял боевую стойку. Оружия нет. Противников трое, и у них магия. Шансы были... практически, никакими.

Но он не собирался сдаваться.

Первого ренегата он встретил ударом ноги в колено — грубо, но эффективно. Тот пошатнулся, и Сандор, использовав инерцию, заехал ему локтем в лицо. Хрустнула кость. Ренегат отшатнулся, зажимая разбитый нос. Второй ударил магией — шаровой молнии, которая полетела прямо в грудь Сандору. Он попытался уклониться, но заряд задел плечо — и левую половину тела пронзила такая боль, что Сандор на мгновение потерял зрение. Он упал на колено, в глазах потемнело, и он понял, что сейчас умрёт. Третий ренегат уже заносил руку за которой следовало воздушное лезвие для последнего удара, и увернуться от него Сандор не мог.

Время замедлилось. Он слышал, как где-то далеко кричат люди. Слышал, как звенит сталь. Слышал, как его собственное сердце бьётся — тяжело, с перебоями.

«Прости, — подумал он. — Похоже, я снова подвёл тебя».

В следующее мгновение ренегата, занёсшего руку, пронзило копьё.

Чёрное. Ледяное. Появившееся из за спины ренегата.

Оно вошло ему в грудь и вышло из спины, на его острие блестела кровь. Ренегат издал булькающий звук и начал падать, но ещё до того, как его тело коснулось земли, оно начало покрываться коркой чёрного льда. Лёд расползался быстро, пожирая плоть, доспехи, оружие, — и через несколько секунд ренегат рассыпался на тысячу осколков.

Двое оставшихся повернули головы — и в их глазах отразился ужас. Они увидели то, что стояло за их спинами. То, что пришло за ними.

Следующие два копья ударили одновременно. Они пробили обоих насквозь, пригвоздив к брусчатке, и те разделили судьбу своего товарища. Чёрный лёд сверкнул матовым блеском и исчез, оставив после себя только россыпь ледяных кристаллов.

Сандор поднял голову.

Даниэль стоял в двадцати шагах позади. Он был без одной руки. Культя была заморожена чёрным льдом, и из неё всё ещё сочилась тонкая струйка дыма — видимо, он только что поддерживал заморозку, чтобы не истечь кровью. Его лицо было бледным, как у мертвеца. Под глазами залегли тени. Очки, обычно сидящие на носу, съехали набок, но он не поправлял их — просто стоял, тяжело дыша, и смотрел на Сандора.

— Вставай, обезьяна, — произнёс он, и его голос, хоть и ослабленный, сохранял привычную ленивую ироничность. — У нас нет времени валяться.

Сандор хотел что-то ответить но в этот момент Даниэль резко развернулся и выбросил вперёд руку. Чёрный лёд сорвался с его ладони широким потоком, ударил в двух повстанцев, которые пытались подобраться к нему со спины, и смёл их, как ураган сметает сухие листья. Они даже не успели закричать — просто исчезли под чёрной ледяной коркой и рассыпались осколками.

— Я справлюсь! — крикнул Даниэль, не оборачиваясь. — Беги! Я прикрою тебя!

Сандор посмотрел на него. Даниэль выглядел так, словно любой следующий удар мог стать для него последним. Но в его глазах сейчас горела решимость.

Сандор стиснул зубы. Он знал, что Даниэль прав. У них не было времени на долгие прощания. Не было времени на сантименты. Лиам прорывался к замку, и если его не остановить...

Он развернулся и побежал.

За его спиной Даниэль продолжал сражаться. Сандор слышал, как чёрный лёд срывается с его ладони, слышал, как вскрикивают умирающие и осколки замороженных тел осыпаются на брусчатку. Но он не оглядывался. Оглядываться — значит терять время. А времени не было.

Он бежал, и несколько повстанцев попытались преградить ему путь. Один — с мечом в руке — замахнулся, целясь в голову. Сандор нырнул под удар, перекатился через спину, и в этот момент чёрное ледяное копьё пронзило нападавшего насквозь. Он не успел даже удивиться — просто рассыпался осколками. Второй повстанец попытался атаковать сбоку, но и его постигла та же участь. Третий, увидев, что стало с его товарищами, развернулся и бросился бежать — ледяное копьё догнало его в спину.

Даниэль прикрывал его. Несмотря на рану. Несмотря на истощение. Несмотря на то, что сам едва держался на ногах. Он шёл за Сандором, расчищая ему путь, и делал это с той же ленивой, почти небрежной эффективностью, с которой делал всё в своей жизни.

Сандор достиг входа в замок.

Ворота были открыты. Створки были распахнуты настежь. Перед ними лежали тела. Много тел. Солдаты «Стальной стражи» в измятых, оплавленных доспехах. Они погибли недавно — трупы ещё дымились. Чёрное Пламя оставило на них характерные следы — не ожоги, а какие-то странные, неестественные повреждения, словно часть плоти просто исчезла, не оставив следа.

В тот момент, когда Сандор приблизился, он увидел, как фигура в тёмной одежде — худощавая, быстрая, окружённая аурой чёрного пламени — переступила через тело последнего солдата и исчезла в проёме ворот.

Сандор дёрнулся вперёд, но услышал голос. Хриплый. Сдавленный.

Он обернулся. Альберт Лангр лежал на брусчатке в нескольких шагах от ворот. Его тёмно-зелёный камзол был разорван на груди. Пенсне отсутствовало. Лицо было бледным, и на нём читалась боль. Он пытался приподняться, опираясь на локоть, но тело его не слушалось.

— Лэнгли! — прохрипел он. — Слушай... Армия врага почти подавлена. Билли... Билли справляется. Но этот маг... тот, с Чёрным Пламенем... он прорвался в замок. Ты должен остановить его. Во что бы то ни стало. Император...Кассиан... Леди Фиомелла... они там. Иди. Быстрее.

Сандор коротко кивнул.

Важно было только одно: Лиам и Фия внутри.

Он бросился в ворота.

Замок Санвелл встретил его тишиной. Странной, неестественной тишиной, которая резко контрастировала с шумом битвы, оставшимся снаружи. Здесь, внутри, не было слышно ни криков, ни звона стали, ни грохота заклинаний. Только эхо его собственных шагов, гулко разносившееся по каменным коридорам.

Где-то впереди начал раздаваться шум и рев пламени, нарушая тишину замка.

Сандор побежал.