Этерион III

Солнце стояло в зените, заливая Креатос неестественно ярким, почти издевательским светом. В этом свете всё казалось чересчур чётким, слишком резким — каждая трещина на каменной кладке замка Санвелл, каждая морщина на лицах людей, каждый отблеск на стали доспехов. Это был пронзительный свет, который бывает только перед бурей, когда сама природа, кажется, затаила дыхание в ожидании неминуемой катастрофы. В коридорах дворца, обычно наполненных деловитой суетой, сейчас было тихо. Лишь редкие шаги гвардейцев и приглушённый гул голосов из-за закрытых дверей нарушали эту зловещую тишину. Каждый звук, каждый шорох отдавался эхом под высокими сводами, многократно усиленный мраморными стенами и гранитными полами. Воздух, казалось, сгустился, стал вязким и тяжёлым, пропитанным предгрозовой тревогой, которую невозможно измерить приборами, но которую чувствует кожа.

Сандор и Альберт Лангр стояли у высокого стрельчатого окна в одном из боковых коридоров восточного крыла. Окно выходило на внутренний двор, где пока ещё царил порядок, но Сандор знал, что это ненадолго. Он чувствовал, как вибрирует воздух, как дрожит земля под ногами от далёкой, но уже начавшейся битвы. Его нервы были натянуты до предела, словно тетива арбалета, готовая вот-вот сорваться. Он уже облачился в свой боевой плащ с металлическими вставками, но кейс с «рукавами» и копьё пока оставались в его покоях, в нескольких минутах быстрого бега отсюда. Он собирался забрать их перед выходом на позиции, и каждая минута промедления отдавалась в его груди тупым, ноющим чувством.

Лангр, как всегда безупречный в своём тёмно-зелёном камзоле без единой складки, стоял, заложив руки за спину, и смотрел в окно на империю. Его поза была идеально прямой, но Сандор, успевший изучить этого человека за последние недели, заметил мельчайшие детали, выдававшие его состояние. Пальцы, сцепленные за спиной, были сжаты чуть сильнее обычного. Желваки на скулах едва заметно играли. А когда он заговорил, его голос содержал почти неуловимую ноту, которую Сандор не слышал у него раньше. Усталость. Или, возможно, сожаление.

— Барон Лэнгли, — произнёс Лангр, не поворачивая головы. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за городские стены, где над горизонтом уже начали подниматься первые столбы чёрного дыма. — Из-за всей сложившейся ситуации я едва не забыл выполнить свою часть обязательств перед вами.

Сандор нахмурился. На мгновение его разум, перегруженный мыслями о предстоящей битве, о Фие, о защите замка, о расстановке сил и плане обороны, дал сбой. Он не понимал, о чём говорит регент. Обязательства? Какие обязательства? В голове у него был сплошной гул, как в кузнечном цеху в разгар работы. А затем воспоминание вспыхнуло в его голове. Их уговор, перед отплытием на Южные Острова. Успешное выполнение миссии в обмен на информацию о его брате. О Лиаме.

Сандор замер. Эта мысль, когда-то самая важная, самая жгучая, определявшая каждый его шаг, отошла на задний план, задвинутая более насущными тревогами. Мобилизация. Собрания. Фия. Подготовка к обороне. Он так погрузился в водоворот событий последних дней, что почти забыл. Но теперь, когда Лангр произнёс эти слова, старая рана, которую он считал затянувшейся, вновь открылась и запульсировала тупой, ноющей болью.

— Я... — начал Сандор и осёкся. Он не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Он просто стоял и ждал, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Лангр, по-прежнему не оборачиваясь, достал из внутреннего кармана свою трубку и маленькую зажигалку. Он закурил. Прямо здесь. Посреди коридора императорского дворца. Это было вопиющим нарушением этикета, правил, здравого смысла. Густой, ароматный дым поплыл по коридору, закручиваясь причудливыми кольцами в лучах света, падающих из окна. Сандор смотрел на это и понимал: нервы сдают даже у таких, как Альберт Лангр.

— Информация неподтверждённая, — сказал Лангр, выпуская струйку дыма. Его голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая, тяжёлая интонация. — Почти все мои агенты, отправленные добывать сведения о планах и перемещениях Рокбэлла, были убиты. Мои лучшие люди, которые работали на меня десятилетиями. — Он сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул дым. — То, что я вам скажу, — это обрывки, слухи, догадки. Клочки информации, собранные с миру по нитке теми немногими, кому удалось выжить. Но на войне и догадки имеют цену. Иногда — очень высокую.

Он повернулся к Сандору и посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд за стёклами пенсне был холоден и остр, как лезвие бритвы, но где-то в его глубине Сандор увидел нечто похожее на сочувствие. Или, возможно, это была просто игра света.

— С вероятностью пятьдесят процентов, — медленно, с расстановкой произнёс Лангр, — ваш брат, Лиам, является одним из Предвестников Виктора Рокбэлла.

Сандор почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Это чувство разлилось по его груди будто яд, проникая в каждую клеточку тела, парализуя мысли. Рана, почти затянувшаяся за последние дни, проведённые с Фией, за те несколько ночей, когда он впервые за долгое время чувствовал себя почти счастливым, вновь открылась, и из неё хлынула кровь. Лиам. Его младший брат. Мальчишка, с которым они лазали по заброшенным штольням в Айронфордже в поисках «сокровищ» — осколков старых кристаллов, которые можно было продать за пару медяков. Тот, кого он учил завязывать шнурки на ботинках. Теперь он — один из тех чудовищ в серебряных масках, которые сеют смерть и разрушение. Один из тех, кто служит убийце Отто. Один из тех, кто атаковал Талриан, убивая невинных людей.

В голове Сандора, словно вспышка молнии, рассекающая ночное небо, промелькнуло воспоминание. Талриан. Порт, охваченный огнём. Чёрный дым, застилающий небо. Запах горелой плоти и морской соли. Крики умирающих. И фигура в серебряной маске, стоящая посреди этого хаоса, словно демон, явившийся из преисподней. Чёрное пламя на его ладонях. Их короткая стычка на берегу. Как тот Предвестник колебался. Как он стоял и смотрел на Сандора сквозь прорези своей маски, вместо того чтобы убить. Как он отступил, получив приказ. Сандор тогда списал это на дисциплину, на приказ к отступлению. Но теперь...

Неужели это был Лиам?

Сандор прислонился спиной к холодной каменной стене. Ему нужно было на что-то опереться. Ноги внезапно стали ватными, не слушающимися. В его душе разразилась буря. Радость — безумная, иррациональная радость от того, что его брат жив. И одновременно — ужас, отвращение, чувство вины, такое тяжёлое, что оно, казалось, раздавит его. Что если Лиам — Предвестник. Лиам — убийца? Лиам — враг? Что с ним стало? Как он дошёл до этого? Что Рокбэлл сделал с ним, во что превратил того мальчишку?

— Я понимаю, что это... непросто, — продолжил Лангр, его голос прорвался сквозь пелену, окутавшую сознание Сандора. — Я обязан был сказать вам это до начала битвы. Вы должны знать, с кем можете столкнуться на поле боя, должны быть готовы. — Он сделал паузу, и его пальцы сжали мундштук трубки. — Но я также надеюсь, что вы сможете сохранить голову холодной. От этого зависят жизни огромного количества людей.

Сандор моргнул и пелена перед глазами рассеялась. Он посмотрел на Лангра и медленно кивнул. Он всё ещё не знал, что будет делать, если встретит Лиама лицом к лицу. Сможет ли он сражаться с собственным братом? Сможет ли он убить его? Эти вопросы ложились на его сознание, грозя раздавить его.

Ему не дали времени на дальнейшие размышления.

Внезапно воздух задрожал. Вибрация, пронизывающая всё вокруг, заставляющая дребезжать стекла в окнах и вибрировать каменные стены замка.

Огромные, басовитые колокола на башнях замка Санвелл, которые молчали десятилетиями — с тех самых пор, как был подписан последний мирный договор с Заратрасом, — загудели, запели свою мрачную, зловещую песню. Их низкий, вибрирующий гул разносился над городом, над полями, над лесами, оповещая всех и каждого: война пришла. Гиперион был атакован.

Лангр замер. Его рука, подносившая трубку к губам, остановилась на полпути. Затем он выдохнул струйку дыма и произнёс всего одну фразу:

— Надеюсь, сегодня удача на нашей стороне.

Он развернулся и быстрым, стремительным шагом направился в сторону тронного зала, который, согласно плану, должен был стать командным центром обороны. Его каблуки гулко застучали по мраморному полу, и этот звук смешался с воем сирен, доносящимся из города.

Сандор сорвался с места. Он бежал по коридорам замка, мир вокруг него превратился в размытую, хаотичную картину. Всё пришло в движение одновременно, словно кто-то спустил курок гигантского механизма. «Серые плащи», выбегали по лестницам и занимали позиции — внутренние и внешние, — ощетинившись копьями и арбалетами. Их серые плащи, которые дали им название, мелькали повсюду, сливаясь в единую, колышущуюся массу. Командиры выкрикивали приказы, их голоса, усиленные эхом, разносились по коридорам, перекрывая топот сотен ног. Сержанты строили своих людей в колонны, проверяли оружие, раздавали последние указания. Звяканье металла, скрип кожи, тяжёлое дыхание, обрывки ругательств — всё это слилось в единую какофонию войны, которая была знакома Сандору до боли, до дрожи в пальцах.

За окнами, выходящими на восточную стену, Сандор увидел «Стальную стражу». Тяжёлая пехота — элита Империи, закованная в полные латы с инкрустированными эфирными кристаллами, — покидала казармы. Они выходили ровными, монолитными колоннами, их доспехи сверкали в полуденном солнце ослепительным, смертоносным блеском. Каждый солдат был похож на статую, отлитую из металла. Земля дрожала под их размеренным, синхронным шагом. Этот ритмичный, тяжёлый гул отдавался в груди Сандора. Они направлялись к восточной стене — туда, где, по докладам дозорных, была зафиксирована основная активность врага.

Где-то вдали, в районе Айронфорджа, завыли сирены — пронзительный, режущий ухо звук, от которого кровь стыла в жилах. Началась экстренная эвакуация гражданского населения. Часть «Серых плащей», выделенная для этой задачи, уже выдвигалась в рабочие кварталы чтобы организовать вывод людей, женщин, детей, стариков, и защитить их на маршруте к западным укреплённым лагерям. Сандор представил себе эти улицы — узкие, грязные, пропахшие углём и потом, — по которым сейчас бежали люди, хватая самое ценное, что можно унести в руках, и в его груди что-то сжалось. Он знал этих людей. Он был одним из них.

Сандор ворвался в свои покои. Комната была небольшой, аскетичной — кровать, стол, стул, шкаф. Ничего лишнего. Не теряя ни секунды, он закрепил за спиной кейс с «рукавами» Генри. Тяжёлый, но привычный груз лёг на плечи. Он проверил крепления — всё было надёжно, всё было на своих местах. В последнюю очередь он взял эфирное копьё, прислонённое к стене у изголовья кровати. Кристалл на его навершии мерцал, словно живое существо, чувствующее приближение битвы, словно зверь, почуявший кровь. Сандор сжал древко и это прикосновение к оружию вернуло ему частицу спокойствия.

Он выбежал в коридор и едва не столкнулся с процессией, движущейся в сторону тронного зала. Кассиан Блэкторн, облачённый в свой строгий серый камзол, толкал коляску Фии. Его лицо было мрачным, как грозовая туча, но движения оставались спокойными и уверенными. Рядом с ними, держась за руку Марты, шёл Кайл. Мальчик выглядел испуганным — его глаза были широко распахнуты, а лицо бледным. Марта, как всегда, была воплощением спокойствия и собранности, хотя её единственный глаз, не прикрытый повязкой, был полон тревоги. Она прижимала Кайла к себе, гладила его по голове и что-то тихо шептала ему на ухо. Похоже, Альберт заблаговременно распорядился, чтобы Кайла и Марту доставили в императорский дворец под усиленной охраной, из особняка Лангра, где они находились до этого.

Сандор подошёл к ним. Его взгляд встретился со взглядом Фии. В этих нескольких секундах, в этом безмолвном обмене взглядами, было сказано больше, чем можно было бы вместить в сотню книг. Все слова, все признания, все обещания были лишними. Ситуация была понятна без них. Война. Разрушение. Возможная смерть. Всё то, от чего он хотел её защитить, к чему он так отчаянно стремился её оградить, настигло их здесь, в сердце Империи, в замке, который считался неприступным.

Фия протянула руку, её пальцы дрожали. Сандор опустился на одно колено перед её креслом — так, чтобы их лица оказались на одном уровне, — и взял её ладонь в свои грубые, покрытые шрамами и мозолями руки. Второй рукой она нежно, почти невесомо погладила его по щеке. Её пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по телу Сандора пробежала дрожь.

— Умоляю тебя, — прошептала она. Её голос, всегда такой уверенный и твёрдый на заседаниях Совета, всегда такой спокойный и аргументированный, сейчас был тихим, надломленным, полным первобытного, животного страха, который не может скрыть никакая аристократическая выдержка. — Вернись ко мне.

Сандор приблизился и поцеловал её. Этот поцелуй был не таким, как прежде. В нём не было страсти, не было нежности, не было того любовного томления, которое они делили в его поместье. В нём было отчаяние и страх — липкий, холодный, парализующий. По щекам Фии пробежали слёзы, он почувствовал их солёный вкус на своих губах.

Он поднялся. Ноги были свинцовыми, но он заставил себя выпрямиться. Кассиан смотрел на него. В его взгляде больше не было ни отцовской ревности, ни привычного скепсиса, ни холодной, оценивающей отстранённости, с которой он обычно смотрел на Сандора. Только усталое, мрачное понимание одного мужчины, который любил и потерял, другого мужчиной, который любит и боится потерять.

— Я не воин, Сандор, — произнёс Кассиан. Его голос звучал глухо. — Мой отец был воином. И мой дед. Они уходили на битвы, которые длились годами, и, говорят, всегда повторяли одни и те же слова, прежде чем покинуть стены замка. Я никогда не понимал их смысла до конца. Возможно, ты поймёшь. — Он сделал паузу, переводя дыхание, и медленно, с расстановкой, словно читая древнее заклинание, произнёс: — «У воина нет врагов, у мудреца нет вопросов, у свободного нет зависти... у каждого из них есть лишь дорога, что ведёт их домой».

Сандор замер. Эти слова... Он слышал их раньше. Очень, очень давно. В другой жизни. Отто. Третья Коса Смерти, который стал его другом. Когда они только познакомились, в казармах «Серых плащей». Отто тогда произнёс только первую половину: «У воина нет врагов, у мудреца нет вопросов, у свободного нет зависти...» — а затем замолчал, так и не договорив, уставившись в бутылку самогона. Смысл этих слов, глубокий, как сама жизнь, простой, как дыхание, наконец открылся Сандору. Дорога, что ведёт домой. Его домом была Фия. Его домом было это чувство — то, что он испытывал, когда смотрел в её глаза. И он сделает всё, что в его силах, и даже больше, чтобы вернуться к ней.

Он кивнул Кассиану. Затем он ещё раз окинул взглядом всех — Кассиана, стоящего с прямой спиной и мрачным лицом, Марту, прижимающую к себе Кайла, чьи глаза, всегда такие взрослые и понимающие, сейчас были глазами испуганного ребёнка, и, наконец, задержался на Фие, на её заплаканном, но всё ещё прекрасном лице, — и, сорвавшись с места, побежал во двор замка.

Внутренний двор Санвелла представлял собой кипящий, орущий, лязгающий сталью котёл. Сотни солдат «Стальной стражи» выстраивались в боевые порядки, их доспехи гремели. Капитаны, стоя на деревянных помостах, специально возведённых для этого случая, выкрикивали приказы, распределяя отряды по секторам, и их голоса перекрывали общий шум. Воздух был пропитан запахом пота, металла, кожи и страха. Лошади нервно ржали, чуя напряжение своих всадников, били копытами о брусчатку, их глаза, дикие и расширенные, отражали огни факелов. Где-то вдалеке, за стенами замка, уже слышались первые звуки сражения — далёкие крики, грохот разрушаемых баррикад, приглушённые расстоянием взрывы магических заклинаний, от которых небо озарялось вспышками оранжевого, синего, фиолетового света.

Один из капитанов, немолодой, закалённый в боях мужчина заметил Сандора и махнул ему рукой. Его доспехи были покрыты вмятинами и царапинами.

— Временный лейтенант Лэнгли! — рявкнул он, перекрывая шум. Его голос был грубым, как наждак, но в нём слышалась радость. — Наконец-то прибыл! Принимай свои отряды и выдвигайся к восточной стене! Они прорвали внешние заграждения, сволочи!

Сандор вышел вперёд, и перед ним выстроились четыре сержантских отряда — двадцать четыре человека, не считая сержантов. Каждый отряд состоял из сержанта и пяти рядовых. Их лица, скрытые шлемами с опущенными забралами, были напряжены, но в глазах, которые Сандор видел сквозь прорези, горела холодная, стальная решимость. Это были ветераны. Лучшие из лучших. Те, кто прошёл через десятки мелких стычек. Те, кто видел смерть столько раз, что перестал её бояться.

Сандор встал перед ними и заговорил. Его голос, усиленный акустикой двора и его собственной волей, разнёсся над строем, перекрывая грохот и крики:

— Солдаты! Слушайте меня! Гиперион атакован врагом. Армия Виктора Рокбэлла прорвала восточную стену и ворвалась в город. На время оборонительных действий я назначен вашим лейтенантом. — Он обвёл их взглядом, задерживаясь на каждом, встречая их глаза. — Я знаю, что вы все — опытные воины. Я знаю, что вы все прошли через ад и вернулись обратно. И я не буду вам лгать. Я не буду обещать, что всё будет легко. Это было бы оскорблением для вас. Нас ждут потери. Травмы. Смерти. Сегодня от каждого из вас будет зависеть, будете ли вы жить дальше, будут ли жить ваши семьи, ваши жёны, ваши дети, ваши родители. Когда мы выйдем на линию соприкосновения, за нашими спинами останется всё, что вам дорого. Всё, ради чего стоит жить. Всё, ради чего стоит сражаться. И это — единственная причина, чтобы стоять насмерть! За Империю! За тех, кто ждёт вас дома!

В ответ — тишина. Но это была не тишина страха или сомнения. Это была тишина холодной, осознанной решимости. Тишина перед ударом. Сандор видел это по их глазам. Он видел, как расправились их плечи, как крепче сжались пальцы на древках копий и рукоятях мечей, как выровнялось дыхание. Он завоевал их уважение. Не как барон, не как политик, не как «друг герцогов». Как солдат, который будет сражаться рядом с ними и, если понадобится, умрёт рядом с ними.

— Есть, командир! — гаркнули все двадцать четыре глотки одновременно, и этот крик, синхронный и мощный, прокатился по двору, заставив обернуться даже капитанов.

Сандор развернулся и, выхватив из-за спины копьё, направил его сияющее острие в сторону восточной стены. Кристалл на навершии вспыхнул ярким, голубым светом, словно почуяв кровь врага.

— ВПЕРЁД!

Они побежали. Тяжёлый топот сапог по брусчатке слился с какофонией битвы, и отряд, ведомый Сандором, вылетел из ворот замка, устремляясь в пекло.

Город, который они знали всю свою жизнь, который они любили, в котором они выросли, превратился в преисподнюю. Восточная стена, которая веками считалась неприступной, была прорвана в нескольких местах. Огромные бреши зияли в ней, и сквозь эти раны, словно гной из воспалённой плоти, хлестала орда. Армия Рокбэлла ворвалась в Креатос.

Первое, что увидел Сандор, выбежав со своим отрядом на площадь перед восточными воротами, — это море тел. Огромные, колышущиеся толпы людей сошлись в смертельной схватке, и невозможно было отличить, где заканчивается один боец и начинается другой. Это была не битва в классическом понимании — две армии, выстроенные в линии, обменивающиеся ударами. Это была бойня, резня, мясорубка. «Стальная стража», держала строй, ощетинившись копьями, словно гигантский ёж, но на них волна за волной накатывали ренегаты и немаги с эфирным оружием. Первая линия, вторая, третья — они шли, не считаясь с потерями, топча трупы своих же товарищей, ведомые фанатичной верой в то, что их дело правое. Воздух был наполнен вспышками заклинаний — огненные шары, оставляющие за собой хвосты искр и взрывающиеся при попадании, разбрасывая горящие ошмётки плоти; ледяные копья, пронзающие доспехи и пригвождающие людей к стенам; воздушные лезвия, невидимые глазу, но оставляющие после себя идеально ровные, как по линейке, разрезы на доспехах и телах; молнии, бьющие с неба и оставляющие после себя лишь обугленные, дымящиеся скелеты. Крики ужаса и ярости слились в один непрекращающийся, душераздирающий гул, который, казалось, исходил не от людей, а от самой земли, разверзшейся под их ногами. Пахло гарью, кровью, озоном, горелым мясом и расплавленным камнем. Повсюду были трупы. Они лежали штабелями, друг на друге, в неестественных, сломанных позах. Одни уставились в небо остекленевшими, пустыми глазами, и на их лицах застыло выражение последнего, предсмертного удивления. Другие корчились в агонии, зажимая страшные раны, из которых толчками выплёскивалась кровь, и их крики сливались с общим воем. Третьи были разорваны на части и их внутренности, ещё тёплые, дымились на холодном булыжнике мостовой. Лужи крови, смешанной с грязью и пеплом, отражали вспышки заклинаний, и в этих отражениях мир казался ещё более безумным, ещё более искажённым. Креатос горел. Чёрный, концентрированный дым поднимался над городом, застилая солнце и превращая день в зловещие сумерки. Целые кварталы были охвачены пламенем, оттуда доносился треск рушащихся балок, звон разбивающегося стекла и отчаянные крики тех, кто не успел эвакуироваться.

Сандор и его отряды с ходу врубились в гущу боя, врезавшись во фланг наступающей орды, словно таран. Сандор, который не был магом, который не обладал ни искрой, ни драконьим кристаллом, ни врождённым даром, который был просто человеком, обученным убивать, превратился в демона войны. Его копьё, сияющее эфирным светом, описывало смертоносные дуги, рассекая воздух с тихим, зловещим свистом. Он не делал ни одного лишнего движения. Каждый выпад достигал цели. Каждый взмах пронзал плоть или разрубал кости. Он был быстр, точен и беспощаден. Его тело двигалось само, на автопилоте, подчиняясь инстинктам, отточенным годами тренировок и реальных боёв. Удар — горло врага разбрызгивает фонтан крови. Разворот — копьё пронзает грудь другого, пробивая кожаный доспех и рёбра, и выходит из спины. Рывок — он выдёргивает оружие и тут же обрушивает древко на голову третьего, круша шлем и череп под ним.

Воины с эфирным оружием, эти бывшие крестьяне и рабочие, обученные убивать в спешке, но не прошедшие настоящую школу боя, падали перед ним один за другим. Их грубые, хоть и усиленные кристаллами клинки, не могли сравниться с его скоростью и опытом. Один из них, огромный, бородатый мужик с безумными глазами, замахнулся на Сандора двуручным топором. Сандор нырнул под удар, чувствуя, как воздух над головой рассекает смертоносная сталь, и вонзил копьё ему в живот, провернув древко. Мужик захрипел, выронил топор и рухнул на колени, зажимая рану, из которой вываливались внутренности. Сандор, не останавливаясь, выдернул копьё и двинулся дальше, оставляя за собой дорожку из трупов. Его отряды, воодушевлённые примером командира, дрались с той же яростной, холодной эффективностью. Один из сержантов, орудуя своим двуручным мечом, сносил головы и конечности, его движения были тяжелы, но неотвратимы. Другой метал ножи с такой скоростью и точностью, что враги падали, не успев понять, что их убило. Третий появлялся в самых неожиданных местах, и его короткий меч всегда находил цель.

С ренегатами было сложнее. Эти маги, отвергнутые Орденом, знали, как сражаться. Они использовали магию, чтобы дезориентировать, ослепить, парализовать. Сандор получил несколько незначительных ранений — ожог на предплечье от прошедшего по касательной огненного шара, оставивший волдырь размером с кулак; порез на бедре от воздушного лезвия, который рассёк кожу и мышцы, но, к счастью, не задел артерию; контузию от взрыва эфирного заряда, от которой до сих пор звенело в ушах. Но каждый раз, когда казалось, что он сейчас упадёт, когда боль становилась невыносимой, а перед глазами начинали плыть круги, он находил в себе силы подняться и продолжать бой. Он видел их движения. Он читал их заклинания по тому, как вспыхивали их искры, как двигались их руки, как менялось выражение их лиц. Он стал быстрее. Он стал смертоноснее. Ярость и любовь — две самые сильные эмоции, доступные человеку, — слились в его груди в единую, обжигающую искру, питающую его мышцы, обостряющую его рефлексы.

Маги Заратраса сдержали обещание. Они вступили в бой на стороне Гипериона, заняв позиции в первых рядах, плечом к плечу со «Стальной стражей». Их мантии, потрёпанные и заляпанные кровью мелькали в гуще битвы, словно знамёна. Их мощные заклинания наносили огромный урон наступающим силам Рокбэлла. Огненные штормы, поднимающиеся до небес и испепеляющие всё на своём пути. Стены из земли и камня, разделяющие вражеские отряды. Цепные молнии, перескакивающие с одного врага на другого и оставляющие после себя лишь дымящиеся, обугленные трупы. Доран сражался в первых рядах, его лицо, искажённое яростью и болью, было лицом человека, которому нечего терять. Их присутствие переломило ход битвы на этом участке. Враг, не ожидавший такого яростного и организованного отпора, замедлился, но не остановился. Они продолжали наступать, волна за волной, словно саранча.

Сандор прорубался сквозь толпу, двигаясь вперёд, глубже в ряды врага, когда его взгляд выхватил из хаоса две фигуры, двигающиеся с пугающей, нечеловеческой эффективностью. Они не были похожи на остальных. Они двигались с холодной, просчитанной грацией хищников, которые знают, что они — вершина пищевой цепи. Они были в тёмных одеждах, и их лица скрывали серебряные маски, на которых отражались вспышки пожаров. Один из них возвышался над толпой на голову, а то и на две. По его рукам, которые были размером с кувалды, пробегали голубые эфирные искры, и каждый его удар сносил по несколько солдат «Стальной стражи» сразу, ломая их доспехи, как бумагу, и разрывая их тела на части. Второй был меньше ростом, гораздо меньше, и двигался с невероятной, размывающейся в воздухе скоростью. Все, к кому он прикасался падали замертво, их тела на глазах превращались в гниющие, изъеденные трупы, рассыпающиеся в прах за считанные секунды.

Предвестники. Сердце Сандора пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, гулко отдаваясь в висках. Холодная, ледяная волна ужаса захлестнула его, смывая всю боевую ярость, всю решимость, оставляя лишь первобытный страх. Среди них мог быть Лиам. Один из этих двоих, возможно, убивал его друзей и сослуживцев прямо сейчас, мог быть его младшим братом. Мальчиком, которого он носил на плечах. Ребёнком, которому он обещал, что всегда будет рядом. Сандор должен был знать наверняка.

— ЛИАМ! — закричал он во всю мощь своих лёгких, вкладывая в этот крик всю свою боль, всю свою надежду, весь свой страх.

Крик прокатился над полем боя, перекрыв на мгновение даже грохот сражения. Два Предвестника, услышав это имя, синхронно, как по команде, повернули головы в его сторону. Их движение было пугающе слаженным, как у двух хищников из одной стаи, заметивших новую, интересную добычу. Они направились к нему. Медленно, неторопливо, с уверенностью тех, кто знает, что им нечего бояться, что жертва всё равно никуда не денется. Солдаты, попадавшиеся им на пути, разлетались в стороны, как кегли, не в силах даже замедлить их шаг. Подойдя ближе, они остановились в нескольких метрах от Сандора. Гигант первым, небрежным движением, снял свою маску, открыв лицо с тяжёлой, квадратной челюстью, грубыми, словно высеченными из камня чертами, и злобными, прищуренными глазами, в которых горел голодный, жестокий огонь. Девушка — а теперь Сандор видел, что второй Предвестник был девушкой, совсем юной, почти ребёнком, — последовала его примеру, и Сандора пронзил её взгляд. Ледяной, маниакальный, лишённый всякой человечности. Это были глаза существа, которое смотрит на мир и видит лишь объекты для своих игр. Лиама не было.

Джейк оскалился в хищной, издевательской ухмылке, от которой его лицо стало почти уродливым.

— Лиам? — переспросил он, и в его голосе прозвучало неприкрытое, голодное любопытство. — Ты его знаешь?

Хейли, стоявшая чуть позади, за его плечом, смотрела на Сандора с изучающим, жутким интересом, с каким энтомолог разглядывает редкое, экзотическое насекомое, приколотое булавкой к картону. Джейк прищурился, разглядывая Сандора сквозь прорези своей маски, и вдруг его глаза расширились. Осознание промелькнуло на его лице, исказив его черты в ещё более отвратительной гримасе.

— То-о-очно! — протянул он, и его голос сочился ядом. — Ты же тот самый солдат с копьём из Талриана! Я тебя вспомнил. Ты ещё носился по берегу, как шелудивый пёс, пока мы уходили! Может, ты мне объяснишь, чего это наш Лиам тогда решил тебя пощадить? А? Стоял, как вкопанный, смотрел на тебя, вместо того чтобы прикончить! Что в тебе такого особенного, ублюдок?

Хейли склонила голову набок, словно любопытная птица. Её губы, бледные и тонкие, растянулись в лёгкой, маниакальной улыбке, от которой у Сандора по спине пробежал холодок.

— Бы-ы-ыть не может, — пропела она, и её голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Они так похожи. Та же форма лица. Тот же разрез глаз. Та же линия челюсти. Неужели ты его брат?

Сандор стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном, а на скулах вздулись узлы мышц. Слова застряли у него в горле. Он всё понял. Тот третий Предвестник, которого он встретил в горящем порту Талриана, чьё чёрное пламя он, дурак, принял за пламя Отто, — это был Лиам. Его младший брат. И Сандор, смотрел ему в глаза сквозь прорези маски и не узнал его.

Джейк увидел его реакцию и расхохотался. Это был грубый, лающий, каркающий смех, полный неприкрытого злорадства.

— Да ла-а-адно! Судя по твоей роже, ты реально его брат! Вот это поворот! Вот так сюрприз! Так вот почему наш мистер Справедливость, наш великий Лиам, не прикончил тебя тогда в Талриане! Оказывается, у него родственнички в армии врага! Брат — имперский пёс, подстилка угнетателей! Ох, надо будет обязательно обсудить это с ним, когда истребим вас всех до последнего!

— Где Лиам? — спросил Сандор сквозь зубы. Его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Где он сейчас?

— Где-то посреди этой бойни, — лениво ответил Джейк, поигрывая мускулами и разминая шею, словно готовясь к тренировке. — Выжигает ваших солдат пачками, я полагаю. Делает то, что у него получается лучше всего. Жаль, что у тебя не будет времени его поискать. Но не расстраивайся! Вы сможете увидеться, когда я приволоку твой труп и брошу перед ним! Я даже позабочусь, чтобы твоё лицо было узнаваемым! Ну, может, не всё лицо, но...

На его руках вспыхнули голубые эфирные искры. Они пробежали от предплечий до кончиков пальцев, словно электрические разряды, и воздух вокруг него загудел от концентрированной, сдерживаемой мощи, вибрируя так, что мелкие камешки на земле начали подпрыгивать. Сандор перехватил копьё обеими руками и приготовился к бою. Медлить было нельзя. Этот гигант был силён и любая ошибка или промедление могли стать фатальными.

Джейк бросился на него. Его движения размывались, но Сандор смог увернуться от первого выпада. Кулак Джейка, окружённый голубым сиянием, рассёк воздух в дюйме от его лица, и ударная волна от него была так сильна, что Сандор почувствовал, как вибрируют его внутренности, дрожат зубы, закладывает уши. Он отпрыгнул в сторону, уходя от второго удара, который пришёлся в землю и оставил в булыжнике огромную воронку диаметром в метр. Осколки камня брызнули во все стороны, и несколько из них впились Сандору в щёку. Третий удар — прямой, в грудь — он попытался заблокировать древком копья, подставив его под кулак. Джейк обрушил на него свой пудовый кулак сверху вниз, с силой падающего молота, и древко, усиленное металлом, не выдержало. Оно переломилось с оглушительным треском, разлетевшись на две части. Сила удара была такой, что Сандора отбросило на несколько метров, и он, пролетев сквозь воздух, впечатался спиной в стену полуразрушенного дома. Из его горла вырвался сдавленный стон. Перед глазами поплыли круги, а во рту появился металлический привкус крови.

Джейк, оскалившись, медленно приближался, перешагивая через трупы и обломки. Его огромная фигура, освещённая пламенем пожаров, отбрасывала длинную, зловещую тень.

— А ты довольно хорош, для простого человека, — сказал он, в его голосе прозвучало почти уважение. — Большинство ломаются после первого же удара. А ты продержался целых три. Но ты — всего лишь человек. А я... — он хрустнул костяшками, и от этого звука у Сандора заложило уши, — ...я — дракон.

Сандор, сплюнув кровь на землю, поднялся. Каждое движение отдавалось болью в спине, в рёбрах, в руках. Он посмотрел на обломок копья в своей руке — жалкий, бесполезный кусок металла. Против такого врага это — не оружие. У него не было выбора. Он сбросил с плеч кейс и быстрыми движениями начал надевать «рукава». Металлические пластины, холодные и тяжёлые, обхватили его предплечья, запястья, пальцы, словно вторая кожа. Кристаллы на ладонях и наплечниках засветились, входя в резонанс.

— Что это за эфирная игрушка? — усмехнулся Джейк, наблюдая за его действиями. — Думаешь, эти консервные банки помогут тебе одолеть нас? — Он кивнул через плечо на Хейли, стоящую позади и наблюдающую за происходящим с всё тем же жутким интересом. — Мы — драконы. А ты — букашка. Раздавить тебя — вопрос времени.

Сандор не ответил. Он закончил закреплять «рукава» и выпрямился, глядя на Джейка. Внезапно температура воздуха вокруг них начала резко падать. Это было заметно не сразу, но постепенно холод окутал площадь. Джейк, сам того не заметив, выпустил изо рта облачко пара. Хейли, стоявшая позади, тоже нахмурилась, заметив, что её дыхание стало видимым. Лужи крови и грязи под ногами подёрнулись тонкой коркой льда, замерзая на глазах. Джейк огляделся, пытаясь понять, что происходит.

— Ты прав, — произнёс Сандор. Его голос был спокойным, даже холодным — под стать опускающейся температуре. — Я не могу одолеть двух драконов в одиночку. Именно поэтому я ждал, пока сюда придёт третий дракон.

В этот момент на Джейка и Хейли обрушился град из чёрного льда. Десятки копий, сотканных из матовой, поглощающей свет тьмы, устремились с неба, словно кара богов. Они падали вертикально, с огромной скоростью, и каждое из них было острее бритвы и твёрже стали. Джейк, взревев от неожиданности и ярости, прикрыл голову руками, и копья вонзались в его тело, в его плечи, в его спину, но, казалось, не причиняли ему серьёзного вреда. Хейли, взвизгнув от досады, — ловко ушла перекатом в сторону, и копья вонзились в землю там, где она только что стояла, создав стену из чёрного, смертоносного льда, которая разделила их с Джейком.

Джейк и Хейли, почти синхронно, подняли взгляды вверх. На обломках третьего этажа разрушенного здания, в стену которого только что впечатался Сандор, стоял Даниэль Драгонхуд. Его плащ, изорванный и заляпанный кровью, развевался на ветру, подхваченный восходящими потоками горячего воздуха от пожаров. Прямоугольные очки поблёскивали в свете огня, отражая пламя, словно два маленьких солнца. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Предвестников сверху вниз с выражением абсолютного, ледяного превосходства. Сама атмосфера вокруг него дрожала от сдерживаемой магической мощи, искажая воздух, будто над раскалённой пустыней. Ледяная дымка, окутывающая его фигуру, клубилась у его ног, стекая по обломкам здания, словно живой туман.

— Я смотрю, вы тут неплохо развлекаетесь обезьяны, — произнёс он, и его голос, усиленный магией, разнёсся над полем боя, перекрывая даже грохот сражения. — Разбили город, убиваете людей, запугиваете моих знакомых. Не возражаете, если я убью вас?

Хейли, не дожидаясь продолжения, метнулась в сторону, пытаясь уйти из-под удара. Она была чертовски быстра, её фигура размылась в воздухе, оставляя за собой лишь смазанный силуэт. Даниэль проводил её взглядом, и его губы тронула лёгкая, хищная усмешка.

— Сандор! — крикнул он, не поворачивая головы. — Ты справишься с этим?

Сандор, сжимая кулаки в «рукавах», чувствуя, как кристаллы на ладонях пульсируют в такт, крикнул в ответ:

— Ого! Сегодня не «обезьяна»? Не пугай меня так!

Даниэль позволил себе лёгкую, ехидную улыбку.

— Значит, справишься, — резюмировал он. И, оттолкнувшись от края крыши, спрыгнул вниз, устремляясь в погоню за Хейли.

Сандор и Джейк остались один на один. Вокруг них продолжала кипеть битва — крики, взрывы, лязг стали, — но сейчас они оба были полностью сосредоточены только друг на друге. Остальной мир перестал существовать. Джейк медленно повернулся к Сандору, стряхивая с плеч осколки чёрного льда. Его лицо было искажено злобой и раздражением.

— Так даже лучше, — прорычал он, скалясь. — Всё веселье достанется мне. А когда я разберу тебя на запчасти, медленно и мучительно, я пойду и помогу Хейли разобраться с твоим дружком. Мы скормим ваши кишки собакам.

Сандор сжал один кулак. Кристаллы на «рукавах» начали пульсировать ярче, быстрее, входя в резонанс. Воздух вокруг его кулака начал дрожать, искажаясь, как над раскалённой пустыней в полдень.

— Один, — начал он считать вслух. Его голос был спокоен, почти медитативен. — Два... Три...

С каждой секундой заряда вибрация усиливалась. Мелкие камешки на земле начали подпрыгивать. Пыль закружилась вокруг ног Сандора маленькими вихрями. Кристаллы на «рукавах» гудели всё громче, этот гул был похож на пение натянутой до предела струны.

Джейк скептически усмехнулся.

— Ты реально думаешь, что какие-то латы на руках защитят тебя от меня? Ты — жалок. Ты даже не представляешь, с кем связался. Я — сила. Я — мощь. Я — дракон. А ты — насекомое, которое я сейчас раздавлю.

Сандор сделал шаг вперёд. Вибрации усилились, переходя в низкий, утробный гул, от которого закладывало уши. Воздух вокруг его кулака уже не просто дрожал — он закручивался спиралью, искажая пространство, словно линза. С земли начали подниматься не только мелкие камешки, но и более крупные обломки, подхваченные искажающимся эфирным полем.

— Четыре...

Джейк бросился на него. Его кулак, сияющий голубым светом, был подобен молоту самой судьбы, обрушивающемуся с небес.

— ПЯТЬ! — выкрикнул Сандор.

Он выбросил кулак вперёд.

Мир взорвался. Ударная волна, сорвавшаяся с его кулака была похожа на гнев богов, на извержение вулкана, на падающую звезду. Всего на долю секунды в эпицентре вспыхнул ослепительный, режущий глаза свет, белый, как сама смерть, а затем — оглушительный, всепоглощающий грохот, от которого лопались барабанные перепонки и вибрировали внутренности. Воздух сгустился и ударил, как таран, во все стороны одновременно. Улица перед Сандором просто перестала существовать. Каменная кладка зданий, попавших в радиус атаки, раскрошилась в мельчайшую пыль, превратившись в облако серого тумана. Мостовая вздыбилась, и булыжники, вырванные из земли, полетели, словно снаряды, пробивая стены и убивая всех, кто оказался на их пути. Торговые лавки с их деревянными вывесками, фонарные столбы, брошенные повозки, трупы — всё, что было на пути ударной волны, было снесено, смято, уничтожено в мгновение ока. В стене ближайшего здания образовалась идеально круглая дыра диаметром в несколько метров, сквозь которую было видно небо. Вторая, третья, четвёртая стена — ударная волна прошла навылет через несколько зданий, прежде чем затухнуть. Пыль и дым поднялись столбом, застилая всё вокруг, и в этом облаке ничего не было видно.

Сандор выплюнул сгусток крови — тёмной, почти чёрной. Перегрузка была чудовищной. Каждая клеточка его тела кричала от боли. Мышцы разрывались, сухожилия, казалось, были готовы лопнуть от напряжения. Кровь текла из носа, из ушей, из глаз. В его ушах стоял непрерывный, пронзительный звон. Сердце колотилось с перебоями, то замирая, то пускаясь в бешеный галоп. Он не был уверен, что сможет сделать это ещё раз. Он не был уверен, что вообще выживет после этой атаки. Его тело было на пределе, за гранью человеческих возможностей.

Но он устоял на ногах.

Из облака пыли, медленно оседающего на землю, вышел Джейк. Его одежда была разорвана в клочья — фактически, на нём не осталось ничего, кроме жалких лохмотьев, болтающихся на поясе. И теперь Сандор увидел то, что скрывала ткань. Всё его тело — грудь, живот, руки, спина, даже шея — было имплантировано десятками, может быть, сотнями эфирных кристаллов. Они были разных размеров и форм, вставленные прямо в плоть, вросшие в неё, ставшие её частью. Они тускло светились, пульсируя в такт его дыханию, и по ним пробегали голубые электрические разряды, перескакивая с одного кристалла на другой. У него были множественные раны от ударной волны — глубокие порезы, ожоги, ушибы, из которых сочилась кровь, — но он был жив.

— Ахренеть, — прохрипел он, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Его голос звучал удивлённо и даже немного восхищённо. — Ты чуть меня не убил, сволочь. Имперский ублюдок. Мне даже противно от того, что наши силы так похожи.

Сандор наконец понял. У Джейка не было единого сердечного кристалла, как у Кос Смерти из рассказа Отто. Его сила была другой. Всё его тело, каждый его мускул, каждый орган были пронизаны сетью обычных кристаллов, имплантированных хирургическим путём. Это позволяло ему поглощать эфир из окружающей среды и высвобождать его в момент физического удара, многократно усиливая его. Это была грубая, биологическая версия тех же «рукавов», которые создал Генри, но её мощь была несомненна. Джейк был ходячей катастрофой. И он только что выдержал удар, который должен был испарить его.

Их бой продолжился. Это была уже не дуэль воина с магом. Это была схватка двух воплощений грубой, взрывной силы, каждый из которых полагался на одну и ту же механику. Сандор больше не рисковал заряжать «рукава» на пять секунд. Он знал, что следующая такая перегрузка может его убить — просто разорвать на части. Его тело и так было на грани. Теперь он усиливал удары на счёт «два» или «три» — достаточно, чтобы наносить урон, пробивать кристаллическую броню Джейка, но недостаточно, чтобы убить его самого.

Это был смертельный танец. Джейк, взревев, как раненый зверь, бросался на Сандора, обрушивая на него град ударов. Каждый его выпад сотрясал воздух, создавая ударные волны, которые сами по себе были смертельны. Сандор уклонялся, парировал, блокировал, используя «рукава» как щиты. Искры сыпались во все стороны, когда кристаллы на его предплечьях принимали на себя чудовищную мощь атак Джейка. Он контратаковал — быстро, резко, заряжая кулаки на счёт «два» и нанося удары, способные пробить даже кристаллическую броню. Удар — Джейк пошатнулся, из его рта вылетела струйка крови. Ещё удар — и кристалл на его плече треснул, осыпавшись осколками. Грохот их столкновений был подобен раскатам грома во время сильнейшей грозы. Земля под их ногами трескалась и проваливалась, образуя воронки. Стены зданий вокруг осыпались от ударных волн, не выдерживая той мощи, которую эти двое обрушивали друг на друга. Окна вылетали с оглушительным звоном. Кровь текла по лицу Сандора из рассечённой брови, заливая глаз. Его левая рука, после одного из неудачных блоков стреляла острой болью при каждом движении. Его рёбра ныли так, что каждый вдох давался с трудом. Но он не останавливался. Он не мог остановиться.

Джейк тоже был изранен. Одна из атак Сандора попала ему в плечо — на счёт «три», — и теперь его правая рука двигалась с явным трудом, волочась почти по земле. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым. Кровь текла из десятков ран.

Сандор понял, что долго он не продержится. Каждый блок, каждое уклонение отнимали силы, которых у него почти не осталось. Его мышцы горели огнём, лёгкие разрывались, перед глазами всё плыло. Джейк был выносливее. Его тело, усиленное сотнями кристаллов, восстанавливалось быстрее, чем тело обычного человека. Он был машиной, созданной для войны. Нужно было заканчивать этот бой. Сейчас или никогда.

Собрав всю оставшуюся волю в кулак он пошёл в наступление. Он отбросил тактику уклонения и начал забивать Джейка. «Раз-два» — удар в корпус, сотрясающий внутренности. «Раз-два» — ещё удар, в челюсть, разбивающий зубы. «Раз-два» — апперкот, от которого голова Джейка запрокинулась назад. Джейк, ошеломлённый таким яростным, безрассудным напором, попятился. Он попытался контратаковать, выбросив вперёд свою здоровую руку, но Сандор, увернувшись в последний момент, провёл серию ударов по его корпусу — рёбра, солнечное сплетение, печень. Джейк закашлялся кровью, которая хлынула у него изо рта, пошатнулся. В его глазах — впервые за весь бой — промелькнул страх. Самый настоящий, животный страх перед смертью. Он понял, что проигрывает. Что этот «простой человек» сейчас убьёт дракона.

Джейк побежал. Этот огромный, несокрушимый гигант, считавший себя драконом, хваставшийся своей силой, побежал прочь, как побитая собака, пытаясь скрыться в дыму и хаосе битвы, затеряться среди трупов и руин.

— Нет, — прохрипел Сандор. Его голос был едва слышен, но в нём звенела сталь. — Ты не уйдёшь.

Он поднял правую руку и щёлкнул пальцами. Этот жест, выбранный его триггером, его ритуалом, был наполнен памятью об Отто — о его смехе, его цинизме и его жертве. В правой ладони Сандора начало формироваться копьё сотканное из чистого, слепящего эфира — концентрированная энергия, пульсирующая и гудящая, как живое существо. Оно было похоже на луч света, обрётший твёрдость стали, на молнию, застывшую в воздухе. Его свет был настолько ярок, что осветил всю площадь, заставив сражающихся вокруг на мгновение зажмуриться.

Сандор, превозмогая адскую боль, размахнулся и с диким, животным криком, вырвавшимся из его израненной души, метнул это копьё в спину убегающему Джейку. Оно пронзило воздух с оглушительным свистом, оставляя за собой светящийся след, и ударило точно в цель — между лопаток, туда, где кристаллы были наиболее плотно сконцентрированы. Копьё прошло сквозь тело Джейка насквозь, как раскалённый нож сквозь масло и вышло из его груди, сверкая и пульсируя. На мгновение Джейк застыл, глядя вниз, на светящееся древко, торчащее из его грудной клетки. С его губ сорвался тихий выдох удивления. Он не мог поверить. Дракон, проиграл человеку.

Копьё взорвалось.

Взрыв был чудовищным. Ослепительная вспышка озарила всё вокруг, и тело Джейка просто исчезло — его разорвало на молекулы, не оставив ни следа. Ударная волна от взрыва была такой силы, что Сандора, обессиленного и истерзанного, отбросило назад, словно тряпичную куклу, протащив по земле несколько метров, сдирая кожу и оставляя кровавый след на брусчатке.

Он лежал на спине, глядя в затянутое дымом, багровое от пожаров небо, и из его горла вырывались лишь слабые, влажные хрипы. Боль была невыносимой. Казалось, что каждое нервное окончание в его теле горит, что его кости превратились в стекло и вот-вот рассыплются. Он закашлялся, и изо рта выплеснулась кровь. Отдача от «рукавов» настигла его в полной мере, со всей своей беспощадностью. Он чувствовал, как его тело разрывается изнутри, как органы бьются в агонии. Перед глазами всё плыло, и краски мира начинали тускнеть.

Но он заставил себя подняться. Сначала на четвереньки. Затем, цепляясь за обломок стены, скользя пальцами по камню, сдирая ногти, — на ноги. Его шатало, словно пьяного, и каждый шаг давался с титаническим усилием. И то, что он увидел, когда его зрение прояснилось, заставило его сердце пропустить удар, а затем забиться с утроенной силой.

«Стальной стражи» становилось всё меньше. Их строй, который так доблестно держался, был сломлен. Раздроблен. Разорван на куски. Серые плащи, вернувшиеся после эвакуации Айронфорджа, отчаянно сражались, но их было слишком мало — капля в море. Врагов же становилось всё больше. Армия Рокбэлла, словно бесконечная чёрная река, продолжала вливаться в город через проломы в стене, и ей не было видно конца. Их тёмные фигуры заполняли улицы, переулки, площади. Они передавливали силы обороны. Захлёстывали их числом, давили массой, погребали под своими волнами. Крики «Стальной стражи» — боевые кличи, команды, стоны раненых — становились всё тише, всё реже.

Они проигрывали. Это было очевидно. Исход битвы был предрешён.

Сандор, превозмогая адскую боль, заставил свои ноги двигаться. Он побежал к замку Санвелл, который высился вдали, за морем огня и дыма, словно последний оплот надежды. Там была Фия. Там были Кассиан, Марта, Кайл — все, ради кого он сражался. Все, ради кого он жил. Он должен был успеть. Он должен был защитить её. Чего бы это ни стоило. Даже ценой своей собственной жизни.

Он бежал, спотыкаясь о трупы, перепрыгивая через воронки, уворачиваясь от случайных заклинаний, пролетающих над головой. Он харкал кровью на бегу, и его лёгкие горели огнём. Его левая рука висела безжизненной плетью. Из раны на бедре продолжала сочиться кровь, оставляя за ним алый след. Но он продолжал бежать. И единственной мыслью, пульсирующей в его голове, было: «Я иду. Держитесь. Я иду».

...

Даниэль Драгонхуд преследовал Хейли по разрушенным, охваченным огнём улицам Креатоса, которые ещё час назад были сердцем цивилизации, а теперь превратились в филиал преисподней на земле. Это была погоня двух сверхъестественных существ, для которых законы физики были лишь рекомендацией, а городские руины — не препятствием, а игровой площадкой. Даниэль скользил по земле, словно призрак, используя свой Чёрный Лёд, чтобы создавать мгновенные, невидимые глазу платформы под ногами и стремительно менять направление. Его плащ развевался за спиной, хлопая на ветру, словно флаг. Его прямоугольные очки поблёскивали в отсветах пожаров, отражая пламя, которое плясало вокруг. Он метал в Хейли копья из чёрного льда — одно за другим, с методичностью и точностью, которым позавидовал бы любой арбалетчик. Каждое копьё срывалось с его ладоней с тихим, зловещим свистом и устремлялось к цели, вращаясь в воздухе. Некоторые из них попадали в стены, разнося их в щепки. Другие вонзались в мостовую, оставляя глубокие, дымящиеся выбоины. Третьи проходили в миллиметрах от Хейли, срезая пряди её светлых волос.

Но Хейли была невероятно быстра и изворотлива. Её тело, усиленное кристаллом «драконьей плоти», двигалось с грацией и скоростью, которые были недоступны обычному человеку. Она была похожа на ласку — маленькую, юркую, смертоносную. Она перепрыгивала с одной стены на другую, отталкиваясь от них ногами и совершая в воздухе немыслимые пируэты. Она уходила в перекаты, прокатываясь под летящими копьями и мгновенно вскакивая на ноги. Она проскальзывала в узкие щели между обломками, куда, казалось, не смогла бы протиснуться и кошка, и исчезала из виду, чтобы через секунду появиться совсем в другом месте. Даниэль чертыхался сквозь зубы — она была быстрее, чем он ожидал.

Они всё дальше и дальше отдалялись от эпицентра битвы, от основного столкновения армий, пока грохот сражения не стал приглушённым, далёким фоном. Они оказались в относительно тихом квартале — одном из тех, что ещё не были охвачены огнём, но уже носили на себе следы войны: разбитые окна, опрокинутые повозки, брошенные вещи, лужи крови на мостовой. В центре небольшой площади, куда они выбежали, стоял старый, давно высохший фонтан — каменная чаша с потрескавшимися краями и статуей какого-то давно забытого героя в центре. Вода в нём не текла уже много лет, и только пыль да паутина покрывали его дно. Хейли резко остановилась перед этим фонтаном, затормозив так, что из-под её ног вылетели искры. Она развернулась к своему преследователю. Её лицо больше не было маской невинности, тем фальшивым образом милой, застенчивой девочки, которым она дурачила всех в лагере. Теперь это было её истинное лицо — лицо Хейли. Маниакальное, холодное, с горящими безумным, лихорадочным огнём глазами, в которых плясали отблески пожаров.

— Теперь нам никто не помешает, — произнесла она, и её голос был полон предвкушения. — Здесь нет твоих друзей. Нет солдат. Нет никого, кто мог бы прийти тебе на помощь. Только ты и я.

Даниэль, не тратя времени на слова метнул в неё копьё из чёрного льда. Мощное, усиленное всей его магией, всей его концентрацией, оно должно было пронзить её насквозь, пригвоздить к фонтану, как бабочку к картону. Но Хейли просто вытянула вперёд ладонь — небрежно, почти лениво. И когда копьё коснулось её кожи, оно рассыпалось. Просто распалось на мельчайшие, безвредные осколки, словно было сделано не из магического льда, крепче стали, а из сухого песка.

Даниэль замер. Его глаза за стёклами очков слегка расширились. Он не понимал. Его Чёрный Лёд, одна из сильнейших боевых магий на всём континенте, не мог просто так исчезнуть. Это противоречило всем законам магии, которые он знал.

Хейли улыбнулась. Её улыбка, растянувшаяся на бледном лице, была страшнее, чем что-либо, что он видел в своей жизни.

— Ты не понимаешь, да? — прошептала она, почти проворковала, наслаждаясь его замешательством. — Ты, великий маг, думаешь, что моя сила — это просто исцеление и тление. Ты видишь лишь поверхность. Но ты ошибаешься. Моя сила гораздо глубже. Моя сила — это управление жизнью и смертью в их самом фундаментальном смысле. Всему, что существует, отведён свой срок. Даже магии. Даже твоим драгоценным заклинаниям. Эфирные связи, которые ты создаёшь, когда колдуешь, не вечны. Они стареют. Изнашиваются. Распадаются. Просто обычно это происходит слишком медленно, чтобы ты это заметил. А я... я могу ускорить этот процесс. Я могу заставить твои заклинания умирать от старости за долю секунды. Твои атаки — это просто сгустки энергии. А энергия не вечна.

Даниэль стоял неподвижно, словно статуя. Его мозг лихорадочно работал, сопоставляя факты, знания, легенды, обрывки старых фолиантов, которые он читал в библиотеке Заратраса. Управление жизнью и смертью. Ускорение распада. Легенды о Второй Косе Смерти — той которая, по слухам, была наделена Искрой Дракона Жизни. Искры, способной как даровать жизнь, так и отнимать её. Он поднял взгляд на Хейли, и в его глазах отразилось осознание — холодное, мрачное.

— Тебе вживили кристалл Второй Косы Смерти, — произнёс он, это был не вопрос, а утверждение. — Искру Дракона Жизни.

Хейли хлопнула в ладоши, как ребёнок, получивший долгожданный подарок на праздник. Этот жест был настолько невинным, настолько детским, что контрастировал с её маниакальным взглядом просто чудовищно.

— Браво! Ты умнее, чем кажешься. А теперь, когда ты это знаешь, ты должен понимать, что у тебя нет ни единого шанса. Твоя магия — какой бы сильной она ни была — бесполезна против меня.

Она бросилась на него.

Начался танец смерти, который мог быть поставлен только в этом театре абсурда и боли. Даниэль, используя свой лёд, скользил по площади, словно по зеркальному катку, уклоняясь от её атак. Он создавал вокруг себя ледяные вихри, поднимающие в воздух пыль и мусор. Он возводил стены из чёрного льда, которые вырастали из земли за долю секунды, разделяя пространство. Он ставил ловушки — невидимые ледяные шипы, вырастающие из-под земли в самый неожиданный момент. Он метал в неё десятки, сотни копий — шквал за шквалом. Но Хейли была быстрее. Она проскальзывала сквозь его заклинания, словно вода сквозь пальцы, и всё, чего она касалась своей ладонью рассыпалось в прах, старело и умирало на глазах. Её кинжал мелькал в воздухе, целясь в его горло. Несколько раз Даниэль был на волосок от смерти. Остриё кинжала прошло в миллиметре от его сонной артерии, оставив тонкий, как нить, порез. В другой раз лезвие распороло его плащ и кожу на бедре, и по ноге потекла кровь. Но каждый раз, когда он ранил её в ответ её раны затягивались на глазах с невероятной, пугающей скоростью. Кожа срасталась, мышцы восстанавливались, кровь останавливалась. Она была идеальной машиной для убийства. Неубиваемой и смертоносной одновременно. Как можно победить врага, который не умирает?

Битва продолжалась долго. Площадь вокруг них превратилась в ледяной ад. Чёрный лёд покрывал каждый камень, каждую стену, каждый выступ. Температура упала настолько, что дыхание обоих противников вырывалось изо рта густыми облаками пара. Даниэль начал уставать. Его движения, изначально быстрые и отточенные, становились всё более медленными и тяжёлыми. Хейли же, наоборот, словно питалась его усталостью, становясь всё быстрее и агрессивнее. Её глаза горели всё ярче.

В итоге ей удалось поймать его. В один из моментов, когда Даниэль создавал ледяную стену, чтобы заблокировать её атаку с фланга, Хейли, вместо того чтобы пытаться обойти или перепрыгнуть её, нырнула под стену, в узкую щель у самой земли. Она прокатилась под ней и схватила Даниэля за правую руку. Схватила мёртвой, железной хваткой, вцепившись пальцами в его запястье, словно капканом. И в тот же миг Даниэль почувствовал это. По его руке, от кисти к плечу, начала распространяться смерть. Плоть гнила, мышцы разлагались в кашу, кожа трескалась и покрывалась глубокими, гноящимися язвами, как у прокажённого. Боль была адской, невыносимой, за гранью человеческого терпения. Он чувствовал, как его собственная рука умирает, превращаясь в гниющий кусок мяса.

Даниэль действовал мгновенно, повинуясь скорее инстинкту самосохранения, чем разуму. Не раздумывая ни секунды он свободной правой рукой создал ледяное лезвие. Тонкое, как бритва, острое, как сама смерть, абсолютно чёрное, поглощающее свет. И одним точным, выверенным движением отсёк себе левую руку. Полностью. По самую верхнюю часть плеча, там, где ещё была живая плоть.

Кровь хлынула фонтаном, но он, превозмогая агонию, тут же заморозил культю, создав плотную корку чёрного льда, которая остановила кровотечение и заблокировала нервные окончания. Боль никуда не ушла — она превратилась в фоновый, непрекращающийся гул, от которого темнело в глазах, — но он остался жив. Он посмотрел на обрубок своей руки, который всё ещё сжимала Хейли и который на глазах превращался в гниющий, разлагающийся кусок мяса, покрытый язвами и струпьями. А затем он сделал выпад. Своей оставшейся, правой рукой он создал длинное, тонкое острие из Чёрного Льда и вонзил его прямо в грудь Хейли, целясь в сердце. Точнее — в то, что находилось в её сердце.

Она закричала. Это был крик ярости и удивления, визг разъярённого, раненого зверя. Острие прошло сквозь её грудину, сквозь рёбра, сквозь сердце и вышло из спины. Она попыталась исцелить себя — её ладони засветились, магия хлынула к ране, — но рана не затягивалась. Или затягивалась слишком медленно, гораздо медленнее обычного. Её магия дала сбой. Удар Даниэля был точен, филигранен. Он целился не просто в сердце. Он целился в кристалл. И ему удалось частично разрушить его — не уничтожить полностью, но нарушить его структуру, его целостность, его магический потенциал. Теперь её сила, её хвалёная регенерация, работала на пределе, с перебоями, словно испорченный механизм.

Хейли, хромая, спотыкаясь и кашляя кровью выдернула из своей груди ледяное острие и отбросила его в сторону. Она поняла, что проигрывает. Что если она останется здесь ещё на минуту, то умрёт — медленно, мучительно, от потери крови и отказа магии. Её взгляд, полный жгучей, концентрированной ненависти, встретился со взглядом Даниэля. А затем она побежала — не быстро, как раньше, а хромая, спотыкаясь, держась за грудь, — прочь, скрываясь в дыму и руинах, словно подбитая волчица, уползающая в своё логово.

Даниэль, обессиленный, упал на землю. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, а затем — на бок, прямо в лужу собственной крови и грязи. Однорукого мага, истекающего кровью, накрыла чернота — мягкая, бархатная, манящая. Но он не потерял сознание. Собрав всю свою волю он заставил себя подняться. Сначала на колени. Затем, шатаясь, цепляясь за обломки фонтана, на ноги. Сандор. Он обещал. Обещал этой упрямой обезьяне, что будет сражаться на его стороне. И своё обещание он собирался сдержать, даже если для этого ему придётся ползти. Медленно, шатаясь, он побрёл в сторону замка Санвелл, чьи башни виднелись вдали сквозь пелену дыма.

...

Тронный зал замка Санвелл превратился в штаб обороны. Огромный, величественный зал, где обычно проходили пышные церемонии — коронации, приёмы послов, балы, — сейчас был заполнен командирами, связистами, картографами. Всё его убранство — гобелены, золотые канделябры, парадные доспехи, — было либо снято, либо задвинуто в углы, чтобы освободить место. Огромная карта Креатоса и прилегающих территорий, нарисованная на кусках пергамента, склеенных между собой, была разложена на массивном дубовом столе, принесённом специально для этого случая. Вокруг неё столпились Кассиан Блэкторн, Альберт Лангр, несколько капитанов и барон Уинтерс. Их лица, освещённые мерцающим светом эфирных ламп, были мрачными и сосредоточенными. Император Людвиг сидел на своём троне, бледный как полотно, с тёмными кругами под глазами, но сохраняющий самообладание. Фия, в своём кресле, находилась рядом с картой, и её глаза ни на секунду не отрывались от неё, но мысли были далеко — там, на залитых кровью улицах, где сражался Сандор.

Связные — молодые парни, которых не взяли в армию из-за возраста или здоровья, — вбегали в зал каждые несколько минут. Запыхавшиеся, покрытые сажей и кровью — не своей, а тех, кого они видели на улицах, — они докладывали обстановку, и их голоса срывались от напряжения и ужаса. Каждое новое донесение было страшнее предыдущего.

— Восточная стена прорвана в трёх местах! Противник в городе! Они затопили улицы!

— «Стальная стража» держит оборону у Золотых Врат, но несёт тяжёлые потери! Требуется подкрепление!

— Ренегаты атакуют с флангов! Наши маги не справляются! У них слишком много боевых единиц!

— Лейтенант Лэнгли вступил в бой с Предвестниками!

При этом последнем донесении Фия вздрогнула, и её пальцы, лежавшие на подлокотнике, мелко дрожали. Кассиан, заметил это.

Альберт Лангр, склонившись над картой, отдавал приказы, переставляя флажки, обозначающие позиции войск. Его голос, как всегда, был спокоен и бесстрастен, но Кассиан, знавший его много лет, видел, как пульсирует жилка на его виске. Даже Лангр был на пределе.

— Перебросить резервный легион к северным воротам. Усилить оборону моста через Эйвон. Магам Заратраса — сосредоточить огонь на флангах, где у противника наибольшая концентрация. Связной, передайте капитану Хейлзу: если он не удержит позицию, его отряд будет отрезан от основных сил.

Фия перевела взгляд в окно. Отсюда, с высоты замка, открывался панорамный, величественный вид на Креатос — город, который она знала с детства, город, в котором она выросла, в который она верила. Это зрелище было душераздирающим. Город горел. Огромные, чёрные столбы дыма поднимались из разных его частей, застилая небо и превращая день в ночь. Вспышки магических заклинаний — оранжевые, синие, фиолетовые, зелёные — озаряли небо, словно чудовищный фейерверк. Даже сквозь толстые, укреплённые магией стены замка доносился приглушённый, но непрекращающийся гул сражения — крики, лязг металла, грохот разрушаемых зданий, стоны умирающих. Её сердце сжималось в тугой, болезненный комок при мысли о том, что Сандор сейчас там. В этом аду. Возможно, ранен. Возможно...

Она отогнала эту мысль.

Кассиан подошёл к ней и положил руку ей на плечо — тяжело, но нежно.

— Верь в него, Фиомелла, — тихо сказал он, наклонившись к её уху. — Это всё, что мы можем сейчас сделать.

Фия ничего не ответила. Она лишь сжала его руку в ответ, не отрывая взгляда от горящего города.

Обсуждения в зале становились всё более мрачными. С каждой новой сводкой, с каждым новым донесением надежда угасала, как пламя свечи на ветру. Враг прорывался всё глубже в город. Силы обороны таяли на глазах. План «А» — сдержать врага на подступах к замку — провалился. План «Б» — замедлить его продвижение и нанести максимальный урон — трещал по швам. Резервов больше не было. Все, кто мог сражаться, уже были на улицах.

Лангр выпрямился. Он снял своё пенсне и начал методично, медленно протирать стёкла кусочком замши, извлечённым из нагрудного кармана, — привычный жест, означающий, что он принял решение. Тяжёлое решение, от которого зависело всё.

— Всё складывается хуже с каждой секундой, — произнёс он, его голос, несмотря на всю его выдержку, прозвучал устало. — Мы проигрываем битву на истощение. Ещё несколько часов — и враг будет у ворот замка. У нас остаётся один шанс. Только один.

Он обвёл взглядом присутствующих — Императора, Кассиана, Фию, капитанов.

— Я предлагаю рискнуть всем. Привести в действие мой план.

— План? — переспросил барон Уинтерс. Его лицо, покрытое копотью, было мрачным. — Какой ещё план? Мы исчерпали все планы, Лангр! Все резервы задействованы, все позиции заняты, все приказы отданы! У нас больше нет планов!

— План «Капитуляция», — спокойно ответил Лангр.

В зале повисла такая тишина, что можно было услышать, как потрескивают свечи. Император Людвиг поднял голову, и в его глазах промелькнуло удивление. Кассиан нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице. Доран, стоявший у карты, замер. Капитаны переглянулись.

— Вы хотите сдаться? — спросил один из них, и в его голосе прозвучало отвращение. — После всего, через что мы прошли? После всех жертв? Вы хотите просто поднять белый флаг?

— Я хочу создать видимость капитуляции, — поправил его Лангр. — Это совершенно разные вещи. Мы прикажем войскам отступить к замку. Прекратить сопротивление. Сложить оружие. Затем император лично объявит о капитуляции и запросит переговоров с Виктором Рокбэллом. Мы пригласим его сюда, в тронный зал. Одного. Или с Предвестниками. Неважно.

— И что это даст? — спросил Кассиан, и в его голосе прозвучало сомнение. — Он же не дурак. Он воюет уже полтора столетия. Он заподозрит ловушку. Он не войдёт в замок.

— В том-то и дело, что войдёт, — ответил Лангр, и на его губах появилась лёгкая, холодная усмешка. — Виктор Рокбэлл слишком уверен в своей победе. Он разгромил Заратрас за несколько часов. Он прорвал нашу оборону за несколько часов. Он считает нас раздавленными, сломленными, жалкими. Он не ожидает, что у нас остались козыри. Его гордыня — наше оружие. Когда он войдёт в замок, мы активируем кристалл Кристофера Дракенлокка. — Он указал на небольшую, ничем не примечательную дверь за троном, где в специальном, защищённом помещении находилась шкатулка с артефактом. — В радиусе ста метров не останется ни одной искры. Никакой магии. Никакой Вербальной силы. Рокбэлл, который привык полагаться на свою магию, станет обычным человеком. Стариком в теле, усиленном кристаллом, но беспомощным без магии. И в этот момент, когда он поймёт, что его сила исчезла, мы убьём его.

Обсуждение было недолгим. Все понимали, что это — безумный, отчаянный план. План, который может провалиться в любой момент. Который зависит от того, поведётся ли Рокбэлл на уловку, успеют ли войска отступить, сработает ли кристалл так, как нужно, не разгадают ли Предвестники замысел. Но это был их единственный шанс. В противном случае — лишь медленное, мучительное поражение. Резня. Смерть всех, кто находился в этом зале, и конец Империи.

Император Людвиг поднялся со своего трона. Это движение было медленным, но решительным. Он обвёл взглядом своих советников, и в его глазах, всегда полных сомнений, сейчас горела тихая, но твёрдая решимость. Возможно, впервые за всё своё недолгое правление он чувствовал себя императором.

— Я согласен, — произнёс он. Его голос, лишённый привычной дрожи, разнёсся по залу. — Это безумие. Но другого выхода у нас нет. Отдавайте приказ к отступлению. Готовьте обращение к Виктору Рокбэллу.

Альберт Лангр склонил голову, принимая волю императора. В его глазах, за стёклами пенсне, промелькнуло что-то похожее на уважение. Мальчик, которого он считал лишь пешкой в своей игре, внезапно проявил характер.

Командиры бросились исполнять приказы. Связные, получив новые распоряжения, побежали к позициям, разнося весть об отступлении. Их голоса, запыхавшиеся и сорванные, эхом разносились по коридорам замка:

— Отступать к замку! Приказ императора! Всем подразделениям отступать к замку! Объявлен План «Два»! Повторяю, объявлен План «Два»!

Император готовился объявить о капитуляции. План Альберта Лангра был приведён в действие. Исход войны — висел на волоске.