Этерион III

Зал Совета Дворянства, залитый холодным светом эфирных ламп, был полон до отказа. В воздухе висел густой, почти осязаемый запах напряжения — смесь чернил, металла, пота и едкого аромата страха, который невозможно замаскировать никакими благовониями. Прошедшая неделя высосала из всех присутствующих все соки. Лица дворян, ещё недавно лоснившиеся от самодовольства и праздности, теперь осунулись, заострились, покрылись сеткой мелких морщин и тёмными кругами под глазами. Здесь больше не было места для праздных споров и политических игр. Роскошь времени, которую они так бездарно прожигали годами, закончилась. Теперь каждая минута была на счету, и каждый из сидящих за этим гранитным столом понимал: то, что они решат сегодня, определит, будут ли они вообще живы завтра.

Альберт Лангр, как всегда, открыл собрание. Он сидел во главе стола, его поза была, как и прежде, безупречно прямой, а лицо — бесстрастным. Но даже он, этот человек-кремень, выглядел иначе. Его пальцы, сжимавшие мундштук трубки, были напряжены чуть больше обычного, а в глубине его холодных глаз, за стёклами пенсне, читалась глубокая усталость, которая приходит не от недосыпа, а от груза принятых решений.

— Господа, — произнёс он, его голос, разнёсся под сводами зала, мгновенно обрывая все приглушённые разговоры. — У нас есть ровно час до того, как мы должны будем занять свои роли согласно плану. Давайте подведём итоги. Что сделано за эту неделю. Я хочу слышать конкретные цифры и факты. Начинайте по секторам.

Первым поднялся граф Торнхилл. Он выглядел как человек, который не спал уже несколько суток — его дородное лицо обрюзгло, глаза покраснели, а всегда идеально ухоженные седые бакенбарды были всклокочены. Он опёрся руками о гранитную столешницу.

— Шахты, — начал он. Его голос, обычно раскатистый и уверенный, звучал хрипло. — Точнее, то, что от них осталось. Восточные штольни мы затопили, как и предлагал герцог Блэкторн. Потеряли около семнадцати процентов от довоенной добычи, но лишили Рокбэлла доступа к эфирным жилам на том участке. Западные и центральные шахты работают круглосуточно. За эту неделю мы извлекли и обработали четыреста шестьдесят три килограмма необработанного эфирного сырья. Из них триста двадцать килограммов уже переданы в оружейные мастерские. Остальное пошло на подпитку городских генераторов и укрепление эфирного купола над замком Санвелл. — Он сделал паузу, переводя дыхание. — Я также распорядился демонтировать и переплавить все неиспользуемые эфирные светильники в городе. Это дало нам дополнительно около пятидесяти килограммов кристаллов низкой очистки. Они не годятся для оружия, но сгодятся для барьеров.

Барон Уинтерс, чьи корабельные верфи работали без остановки, поднялся следом. Он, как всегда, был мрачен и немногословен. Его мозолистые руки сжимали маленькую записную книжку в кожаном переплёте.

— Флот Талриана приведён в полную боевую готовность, — отчеканил он, не поднимая глаз от записей. — Двенадцать боевых галер с эфирными орудиями на борту патрулируют прибрежную линию. Ещё пять судов находятся в резерве в порту Гипериона. Король Мартин Второй подтвердил, что в случае атаки на столицу он направит на помощь семь кораблей. Также он выделил две тысячи солдат для усиления восточного гарнизона. Они уже в пути. Кроме того, я договорился с рыбацкими гильдиями — их шхуны будут использоваться для быстрой переброски раненых и боеприпасов по реке. Это даст нам мобильность.

Он захлопнул книжку и сел, не дожидаясь вопросов.

— Верфи, — подал голос граф Рочестер, и его тонкие губы скривились в привычной гримасе недовольства. Он всё ещё дулся на Фию за её дерзость на прошлых заседаниях, но сейчас даже он понимал, что время для сведения счётов прошло. — Мы подготовили и спустили на воду три десантные баржи. Они будут использоваться для эвакуации гражданского населения из прибрежных кварталов в случае прорыва обороны. Что касается дирижаблей — два борта, как вы знаете, уже патрулируют над Талрианом. Ещё один, «Крылья Гипериона», завершает модернизацию. Мы установили на него дополнительные эфирные ускорители и усилили обшивку. Он будет готов к вылету через два дня. Если, конечно, у нас будут эти два дня.

— Два дня, — задумчиво повторил Лангр. — Будем надеяться, что будут.

Слово взял барон Эшфорд, отвечавший за транспортное сообщение. Он нервно тёр лысину платком, который уже промок насквозь.

— Все основные тракты, ведущие к Гипериону, перекрыты, — доложил он. — Мы установили блокпосты на всех четырёх направлениях. Западный тракт усилен баррикадами и отрядом из двухсот солдат. Северный — заминирован. Под мостами заложены эфирные заряды, которые могут быть активированы дистанционно. Кроме того, мы эвакуировали всех жителей из приграничных деревень в радиусе десяти миль. Это около трёх тысяч человек. Они размещены во временных лагерях за городскими стенами. Продовольствия для них хватит на две недели.

— А что с рекрутами? — спросил Кассиан Блэкторн, подавшись вперёд. Его голос, хриплый и твёрдый, перекрыл шёпот, пробежавший по рядам.

Виконт Эштон, которому было поручено курировать призывные пункты, поднялся со своего места. Он выглядел бледным, а его голос слегка дрожал, но он держался с достоинством.

— За эту неделю мы призвали шесть тысяч восемьсот сорок два человека, — сказал он, сверяясь с пергаментом. — Из них четыре тысячи прошли базовую строевую подготовку и распределены по легионам. Остальные — либо слишком стары, либо слишком молоды. Они будут использоваться в качестве вспомогательного персонала: носильщики, санитары, связные. Также мы конфисковали всё доступное гражданское оружие из охотничьих лавок и частных коллекций. Это дало нам дополнительно около тысячи арбалетов и три тысячи болтов.

Леди Уэстбрук, курировавшая медицинскую службу, поднялась без приглашения. Она выглядела уставшей, но собранной.

— Госпитали развёрнуты в трёх точках города, — произнесла она. — Главный — в подвалах Казначейства, там можно разместить до пятисот раненых. Ещё два — в казармах «Серых плащей» и в храме Святого Эдварда. Мы подготовили двести коек, но этого мало. Я привлекла всех доступных лекарей, травников и даже ветеринаров. Аптекари смешали две тысячи доз обезболивающего и кровоостанавливающего зелья. Ещё столько же — в процессе.

Графиня Монтгомери, чьи тонкие пальцы, как всегда, перебирали чётки из чёрного агата, заговорила о финансах. Её голос был сухим и резким.

— Казна практически пуста, — заявила она, и по залу прокатился ропот. — Все резервные фонды были направлены на закупку кристаллов, оплату рабочих и финансирование военных заводов. Мы ввели экстренный военный налог — пять процентов со всех сделок в Империи. Это дало нам около шестиста тысяч золотых, но их уже почти не осталось. Если война затянется больше чем на две недели, мы не сможем платить солдатам.

— Если война затянется, им будет некому платить, — мрачно заметил Кассиан.

Когда с докладами было покончено, слово снова взял Альберт Лангр. Он поднялся и, заложив руки за спину, начал излагать план обороны. Его голос, лишённый эмоций, разносился по залу, рисуя картину грядущей битвы с холодной, пугающей ясностью.

— Основной удар примут на себя силы «Стальной стражи», — произнёс он. — Это наша самая боеспособная и хорошо оснащённая военная единица. Они будут развёрнуты на восточных подступах к городу, у Золотых Врат. Именно оттуда, по нашим оценкам, нанесёт удар Рокбэлл. «Серые плащи» будут обеспечивать защиту замка Санвелл и координировать эвакуацию гражданского населения.

— Эвакуацию? — граф Рочестер скептически изогнул бровь. — Вы хотите сказать, что мы будем выводить людей из-под защиты стен? Отправлять их в поля, где они будут как на ладони?

— Именно так, граф Рочестер, — ответил Лангр, даже не взглянув на него. — Мы объявим экстренную эвакуацию Айронфорджа и дальних районов Креатоса. В случае тревоги все гражданские будут организованно выведены из города и направлены в укреплённые лагеря на западе. «Серые плащи» обеспечат их безопасность на маршруте. Это необходимо, чтобы показать народу: на этот раз Корона не будет отсиживаться за эфирным куполом, пока их дома горят. На этот раз мы защищаем их.

— Это безумие! — воскликнул кто-то из младших баронов. — Мы ослабим оборону замка!

— Мы укрепим доверие народа, — спокойно парировал Лангр. — Или вы забыли, с чего началось восстание в Айронфордже? С того, что люди почувствовали себя брошенными. Мы не повторим эту ошибку. По окончании эвакуации «Серые плащи» присоединятся к силам «Стальной стражи» на передовой. У них будет двойная задача: сдержать натиск и обеспечить отход гражданских в случае прорыва.

— А кто будет координировать действия отрядов? — спросил барон Уинтерс. — Нам нужен кто-то, кто знает структуру изнутри.

Лангр впервые за всё собрание посмотрел прямо на Сандора. Этот взгляд был тяжёлым, как приказ.

— Барон Лэнгли, — произнёс он. — Вы — бывший сержант «Серых плащей». Вы должны быть обучены базовой тактике, сильным и слабым сторонам малых отрядов, а так же командованию в боевых условиях. Я прошу вас выступить в качестве временного Лейтенанта «Стальной стражи» и взять на себя координацию нескольких сержантских отрядов.

Сандор, стоявший за креслом Фии, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он хотел отказаться. Слова уже готовы были сорваться с его губ: «Моё место — рядом с ней». Но в этот момент он перехватил взгляд Фии. Она смотрела на него, в её глазах читалось волнение — глубокое, плохо скрываемое, — но также и кое-что ещё. Она была готова довериться ему.

— В такие времена нужно возвысить общее над личным, — продолжил Лангр, и его слова были обращены не столько ко всем, сколько к Сандору.

Фия едва заметно, одними уголками губ, улыбнулась и чуть кивнула. Сандор тяжело выдохнул, выпрямился, расправил плечи и, глядя Лангру прямо в глаза, произнёс:

— Я согласен.

— Отлично, — Лангр кивнул и снова обратился ко всем. — Теперь — самое важное. У нас есть три стратегических преимущества, которые могут обеспечить нам победу.

Он выдержал паузу, обводя взглядом собравшихся.

— Первое. Даниэль Драгонхуд. Один из сильнейших магов на всём континенте. Он будет развёрнут на передовой и встретит всех, кому удастся прорваться сквозь ряды «Стальной стражи» и «Серых плащей». Ему даётся полная свобода в применении силы. Но его приоритетная цель — Предвестники. Это три сильнейшие боевые единицы в армии Рокбэлла, не считая его самого. Если Даниэль сможет нейтрализовать или хотя бы задержать их, наши шансы возрастут многократно.

Даниэль, стоявший в тени у колонны, поправил очки и лениво кивнул.

— Второе, — Лангр сделал паузу. — Кристалл Кристофера Дракенлокка.

Гул прокатился по залу.

— Этот артефакт считался безвозвратно утерянным более ста лет. Виктор Рокбэлл, при всём его знании и опыте, почти наверняка не ожидает его присутствия. В этом наша главная козырная карта. Кристалл будет установлен в центре замка Санвелл. Если враг прорвётся к замку, мы активируем его, и в радиусе сотни метров не останется ни одной искры. А значит — никакой магии. Рокбэлл, его Предвестники — все они станут обычными людьми. И в этот момент мы должны нанести решающий удар. Убить Виктора Рокбэлла и его приспешников. Это наш последний шанс в случае поражения на поле боя.

— А если не сработает? — мрачно спросил Кассиан.

Лангр на мгновение замолчал. Его пальцы сжали мундштук трубки так, что костяшки побелели.

— Если не сработает, — медленно произнёс он, — у нас останется третий вариант. Кайл.

— Нет, — голос Сандора прозвучал резко, как щелчок арбалетной тетивы. Все взгляды обратились к нему. — Это скотство. Отправлять десятилетнего мальчика на бой с чудовищем.

— Я знаю, — ответил Лангр, и в его голосе впервые за всё собрание прозвучало что-то похожее на эмоцию. — Я и сам не в восторге от этого. Поверьте, барон Лэнгли, меньше всего на свете я хочу использовать ребёнка в качестве оружия. Но если все наши линии будут прорваны, если Даниэль падёт, если антимагический купол будет разрушен, Кайл останется нашей последней надеждой. Он — единственный, кто обладает врождённой Вербальной магией. Той же силой, что и Рокбэлла. Только он сможет противостоять ему на равных. Поэтому Кайл станет последним рубежом. Только когда ничего другого не останется.

В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Графиня Монтгомери перестала перебирать чётки. Виконт Эштон опустил глаза. Даже граф Рочестер, казалось, потерял дар речи. Все понимали чудовищность этого плана. И все понимали его необходимость.

— Он прав, — тихо произнёс Кассиан Блэкторн. — Как бы мне ни было это ненавистно, Лангр прав. Мы должны предусмотреть всё.

— Я согласен с герцогом Блэкторном, — подал голос барон Уинтерс. — Это чудовищно. Но если выбирать между жизнью одного ребёнка и судьбой всей Империи, выбора нет.

Остальные закивали. Сандор стиснул зубы, но промолчал. Фия нашла его руку и мягко сжала, давая понять, что она рядом.

— Что насчёт помощи от вольных городов? — спросил барон Эшфорд, нарушая тишину. — Вы говорили, что ваш общий знакомый, Гильдмастер Ривергарда, может убедить их присоединиться к нам.

— Ответа пока не было, — ответил Лангр. — Мы отправили послание, но ответа пока нет. Нам остаётся только надеяться, что Гильдмастера вольных городов примут верное решение. И что оно не запоздает.

В этот момент Император Людвиг, который всё это время сидел на своём троне, молчаливый и незаметный, внезапно поднял руку, призывая к вниманию. Лангр, который уже собирался закрывать собрание, вопросительно посмотрел на него.

— Ваше величество? — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка недоумения. Этот жест Людвига явно не был согласован.

Людвиг поднялся. Его лицо, обычно бледное и растерянное, сейчас было странно спокойным. Он обвёл взглядом всех присутствующих, и в его глазах, всегда полных сомнений, теперь горела тихая, но твёрдая решимость.

— Всё, что сейчас произойдет, — начал он, и его голос, лишённый привычной дрожи, разнёсся по залу, — следует считать моей императорской волей. Всё произошедшее — полностью моя ответственность.

Лангр замер. Его лицо не изменилось, осталось такой же бесстрастной маской, но пальцы, сжимавшие мундштук трубки, напряглись. Он не знал, что происходит. Впервые за долгие, бесконечно долгие годы он не контролировал ситуацию.

— Ваше величество, — медленно произнёс он, и его голос, несмотря на всё самообладание, прозвучал чуть более резко, чем обычно. — Что вы имеете в виду?

— Два дня назад, — продолжал Людвиг, — со мной вышли на связь люди. Они сделали предложение. Сделку. Я принял решение, не ставя в известность вас, герцог Лангр. И я понимаю, что это было нарушением протокола. Но это был мой выбор. — Он сделал паузу. — Это отличный шанс наконец положить конец "Холодной войне."

— Что за люди? — спросил Кассиан, подавшись вперёд. Его брови сошлись на переносице. — Какая сделка? О чём вы говорите?

— Со мной вышли на связь выжившие маги Заратраса.

По залу прокатилась волна — смесь изумлённых возгласов, нервных вскриков и гневного ропота. Граф Рочестер вскочил на ноги, опрокинув стакан с водой. Баронесса Уэстбрук прижала руку к груди. Виконт Эштон побледнел как полотно.

— Маги?! — воскликнул граф Торнхилл. — В нашем дворце?! Вы шутите, ваше величество?!

— Я не шучу, — спокойно ответил Людвиг. — И я думаю, всем будет лучше услышать это от них самих.

Он сделал короткий жест рукой. И из дальнего, затенённого угла зала, где до этого момента, казалось, не было ничего, кроме гобелена с изображением драконьей охоты, бесшумно выступила фигура.

Человек, одетый в тёмно-красную мантию боевого мага Заратраса. Мантия была потрёпана, местами порвана и заляпана засохшей кровью, но вышитые на ней золотые руны всё ещё слабо светились. Лицо вошедшего было худым, измождённым, покрытым свежими шрамами. Его глаза — тёмные, глубоко посаженные — горели лихорадочным огнём, который бывает только у людей, переживших нечто невообразимое. Его звали Доран, и он был одним из немногих боевых магов Заратраса, кому удалось выжить.

Даниэль, стоявший у колонны, мгновенно напрягся. Его ладони, до этого расслабленно лежавшие в карманах плаща, сжались в кулаки. Он узнал его. Доран пересёк зал, и его шаги гулко отдавались в мёртвой тишине. Он тоже заметил Даниэля. На его губах появилась кривая, горькая усмешка.

— Так вот где ты нашёл себе место, Даниэль, — произнёс он. Его голос был хриплым, надтреснутым. — Среди тех, кого мы когда-то клялись уничтожить. Как иронично.

— Мастер Доран, — ответил Даниэль. Его тон был ледяным, лишённым всяких эмоций. — Я слышал, Заратрас пал. Не могу сказать, что я опечален.

— Ты всегда был высокомерным ублюдком, — усмехнулся Доран. — Но сейчас не время для старых счётов. — Он повернулся к собранию. — Я здесь как представитель тех, кому удалось бежать. У нас много раненых. Старики. Дети. Те, кто не может сражаться. Но у нас также есть две сотни боевых магов. Две сотни обученных, прошедших через ад Заратраса, жаждущих мести. Мы готовы предоставить их Гипериону для этого сражения.

— В обмен на что? — спросил Лангр, и его голос был подобен лезвию бритвы.

— В обмен на несколько вещей, — ответил Доран. — Первое. Если мы победим — а мы должны победить, иначе все эти разговоры не имеют смысла, — все соглашения между Заратрасом и Гиперионом будут перезаключены. Второе. Гиперион обязуется оказать нам военную и ресурсную поддержку в уничтожении всех, кто примкнул к Рокбэллу, и в восстановлении Заратраса. Город разрушен, но его можно отстроить заново. И третье. Даниэль Драгонхуд… — он бросил взгляд на Даниэля, — …будет амнистирован. Приговор о его казни будет отменен, но он будет обязан вернуться в Заратрас и предстать перед судом за совершенные преступления. Ультиматум, по выдаче мальчика с великой искрой, так же будет аннулирован, но Гиперион обязуется отсылать Заратрасу постоянную отчетность о его состоянии и местоположении.

По залу прокатилась новая волна негодования.

— Это возмутительно! — воскликнул граф Рочестер. — Они приходят к нам, побеждённые, жалкие, бежавшие из собственного дома, и смеют выдвигать условия?! Они должны быть благодарны, что мы вообще согласны их слушать!

— Высокомерные маги! — подхватил кто-то из баронов. — Они думают, что могут диктовать нам свою волю! Да мы должны бросить их в темницу за одно только проникновение во дворец!

Доран спокойно выслушал эти выкрики. Затем он повернулся к кричавшему барону и посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы уверены, — произнёс он, — что через несколько дней вам самим не придётся бежать из собственного дома? Уверены, что вы не окажетесь на моём месте, умоляя о помощи тех, кого ещё вчера считали врагами? Рокбэлл не остановится. Если падёт Гиперион, падёт всё. И ваша гордость станет вашим надгробием.

— Довольно! — голос Людвига прозвучал как удар грома. Все вздрогнули. Молодой император, который ещё никогда не позволял себе повышать голос на совете, стоял с пылающими глазами. — Я сказал — довольно! Этот человек — гость, и он будет выслушан с уважением! Вы можете ненавидеть его, можете ненавидеть магов, но они предлагают нам две сотни бойцов! Две сотни тех, кто уже сражался с Рокбэллом и знает его тактику! Мы не в том положении, чтобы отказываться от такой помощи!

Он обвёл взглядом притихших дворян.

— Я, император Людвиг Первый, предлагаю провести голосование. Мы примем условия магов Заратраса и примем их помощь в грядущей битве. Кто за?

Сандор шагнул вперед. Его лицо потемнело от гнева, а рука сама собой легла на эфес меча.

— Вы все сейчас торгуетесь, как на базаре! — его голос, низкий и угрожающий, перекрыл гвалт. — Решаете судьбу человека, который ещё вчера был вашим врагом, а сегодня готов умирать за вас. — Сандор посмотрел на Дорана, в его взгляде кипела ярость. — Вы ставите ему условия, даже не спросив его самого. А если он не хочет вашего прощения? Если ему плевать на ваш суд? Вы хоть на секунду задумались, что он может сам решать свою судьбу?

Он повернулся к Даниэлю, который всё так же стоял у колонны и удивленно смотрел на Сандора.

— Даниэль, — произнёс Сандор уже тише, но с той же сталью в голосе. — Ты ничего им не должен. Особенно тем, кто только что торговал твоей головой, как разменной монетой.

В зале воцарилась тишина. Все взгляды обратились к Даниэлю. Он поправил очки и медленно, почти лениво оттолкнулся от колонны. Его лицо оставалось бесстрастным, но в уголках губ играла едва заметная усмешка.

— Ты меня удивляешь. Я же дал тебе слово, — произнёс он негромко, но его голос разнёсся под сводами зала. — Я обещал, что буду сражаться на твоей стороне. — Он сделал паузу, и его слова повисли в воздухе, заставляя дворян недоумённо переглядываться. — Не на стороне Гипериона. Не на стороне Империи. На стороне Сандора Лэнгли.

По рядам пробежал изумлённый шёпот. Граф Торнхилл удивлённо приподнял бровь. Даже Лангр, казалось, на мгновение утратил своё фирменное хладнокровие.

— Однако, — продолжил Даниэль, и его голос стал жёстче, — я также понимаю ситуацию. Если мы все здесь погибнем, все эти споры не будут иметь значения. Поэтому я согласен на эти условия. — Он перевёл взгляд на Дорана и посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был холоден. — Если нам удастся выжить, я вернусь в Заратрас и приму суд Ордена. Каким бы он ни был.

Он выдержал паузу, продолжая сверлить Дорана взглядом, и его губы тронула холодная, понимающая усмешка.

— Но... раз вы сняли приговор о казни, значит, вы хотите от меня чего-то другого. Не так ли, мастер Доран?

Доран не ответил. Он лишь слегка сузил глаза.

На мгновение в зале повисла тишина. Затем первым поднял руку Кассиан Блэкторн.

— Я — за, — произнёс он мрачно. — Мне не нравятся их условия, но мне ещё больше не нравится перспектива быть разорванным на куски обезумевшей толпой повстанцев.

— За, — кратко бросила леди Уэстбрук.

— За, — сказал барон Уинтерс.

— За, — робко подал голос виконт Эштон.

Графиня Монтгомери колебалась дольше всех. Её чётки замерли в пальцах. Наконец она тоже подняла руку.

— За. Но с одним условием. Маги будут сражаться в первых рядах. Вместе со «Стальной стражей». Мы не позволим им отсиживаться в тылу, пока наши солдаты умирают.

— Справедливо, — ответил Доран. — Когда всё начнётся, маги вступят в бой против армии Рокбэлла в первых рядах. Мы не прячемся.

Лангр, который всё это время молчал и лишь протирал своё пенсне, наконец водрузил его на нос.

— Я — за, — сказал он тихо. — Но вы будете под моим личным наблюдением, Доран. Каждый ваш шаг. Каждое заклинание.

— Я ожидал не меньшего, — кивнул Доран. Он развернулся и, не прощаясь, покинул зал через главные двери.

Собрание закончилось в смешанных настроениях — страх, надежда, гнев, облегчение, всё это бурлило в душах покидавших зал дворян. Сандор и Фия остались в замке. Таков был план — все ключевые фигуры должны были находиться в Санвелле на случай немедленного начала атаки. Кассиан и Даниэль уже разошлись по выделенным им покоям, и в коридорах дворца, освещённых тусклым светом ночных эфирных ламп, повисла предрассветная тишина, которая была наполнена тревогой и ожиданием.

Сандор медленно толкал коляску Фии по длинной галерее. Его тяжелые шаги и лёгкое поскрипывание колёс — были единственными звуками, нарушавшими тишину. Стены галереи были украшены портретами давно умерших императоров и герцогов, и их глаза, строгие и осуждающие, казалось, следили за этой парой.

Они остановились у высокого стрельчатого окна, за которым раскинулось ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. Луна, полная и яркая, заливала город серебристым светом, и в этом свете Креатос, готовый к войне, казался призрачным, нереальным.

Сандор обошёл коляску и опустился на корточки перед Фией. Он взял её ладони в свои и поднёс к своим губам, согревая дыханием её прохладные пальцы.

— Я сделаю всё, чтобы не подвести тебя снова, — произнёс он. Его голос был хриплым, низким, идущим откуда-то из самой глубины его израненной души. — Всё, что в моих силах.

Фия ничего не ответила. Слова были не нужны. Она высвободила одну руку, коснулась его щеки, покрытой колючей щетиной, а затем, наклонившись вперёд, нежно поцеловала его в лоб. Её губы были тёплыми и мягкими.

Через несколько минут молчания Сандор поднялся и отвёз её к дверям выделенных ей покоев.

— Обещай, что выживешь, — прошептала она.

— Я буду стараться, — ответил он.

Дверь закрылась. Сандор остался в коридоре. Он подошёл к окну и, опершись рукой о холодный камень, устремил взгляд в ночное небо, чистое и равнодушное.

...

Ночь опустилась на Ривергард, превратив его из шумного, хаотичного торгового муравейника в зловещее, мрачное место, освещённое лишь редкими масляными фонарями. Но одно заведение в центре города сияло, словно маяк. Это было не просто богатое место. Это была цитадель роскоши и порока — трёхэтажное здание из красного кирпича, с высокими, украшенными витражами окнами, из которых лился тёплый золотистый свет, и с массивной дубовой дверью, инкрустированной золотыми узорами. К его подъезду одна за другой, цокая копытами по брусчатке, съезжались кареты. Семь экипажей, каждый из которых стоил больше, чем годовая прибыль средней купеческой гильдии, в сопровождении внушительной охраны.

Из первой кареты, запряжённой четвёркой вороных, вышел Армандо Сабатини — Гильдмастер Волантара. Это был сухой, как палка, мужчина лет шестидесяти, одетый в строгий чёрный костюм без единой складки. Его узкое лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало морду борзой, а в тёмных, глубоко посаженных глазах светился ум математика и холод ростовщика. Он управлял всеми банками и кредитными домами вольных городов и славился своей феноменальной памятью на цифры и долги.

Из второй кареты, украшенной гербом в виде скрещённых молотов, выбралась Хельга Айзенвар — Гильдмастер Нордлэйка. Это была грузная, широкая в кости женщина с суровым, обветренным лицом, обрамлённым седыми, стянутыми в тугой пучок волосами. Её руки, несмотря на богатый наряд, были руками кузнеца — сильными, мозолистыми, с въевшейся в кожу угольной пылью. Она контролировала все кузнечные и оружейные мастерские на севере. Говорили, что она может сломать подкову голыми руками, и это не было преувеличением.

Третья карета, самая скромная с виду, но с гербом в виде золотого колоса, привезла Итана Мерсье, Гильдмастера Уитграунда, вольного города южнее Гипериона. Это был молодой, амбициозный мужчина с открытым, приятным лицом и нервной улыбкой, который унаследовал пост от своего отца совсем недавно.

Четвёртая карета, запряжённая белоснежными лошадьми, доставила леди Корнелию ван дер Брук, Гильдмастера Вайдроуда. Это была женщина элегантная, как дорогой клинок. Её платье, сшитое, разумеется, из тканей собственного производства, струилось, словно вода. Её лицо, увенчанное высокой, замысловатой причёской, было маской вежливого безразличия, но её карие глаза цепко сканировали всё вокруг.

Пятая карета, массивная и помпезная, принадлежала Грегору Стоуну, Гильдмастеру Стоунклиффа. Это был огромный, тучный мужчина с красным лицом и громогласным голосом, который, казалось, заполнял собой всё пространство вокруг. Его стихией были камень, дерево и строительство, а его методом — грубая сила и напор.

И, наконец, шестая карета, запряжённая парой гнедых, привезла близнецов — Фариона и Фрею Бадави, которые совместно управляли караванами пустыни. Они были молоды, рыжеволосы и всегда носили одинаковую одежду, что делало их почти неразличимыми.

Все шестеро, в сопровождении молчаливой охраны, проследовали в двери заведения. Внутри их встретили девушки в роскошных, но подчёркнуто скромных нарядах, которые проводили гостей в главный зал. Это был огромный, круглый зал, в центре которого стоял массивный стол из красного дерева, уставленный яствами — серебряные блюда с запечёнными фазанами, вазы с экзотическими фруктами, графины с тёмным, как кровь, вином. И во главе этого стола, развалившись на шикарном, похожем на трон стуле, сидел Билли Однорукий.

Он был одет в дорогой, но слегка неряшливый камзол фиолетового цвета. Один рукав был небрежно подвернут вокруг протеза. Его лицо сияло широченной улыбкой, которая, однако, не достигала его маленьких, хитрых глаз. Увидев входящих Гильдмастеров, он встал и развёл свою живую руку в приветственном жесте.

— О! Дорогие мои! Драгоценные! — его голос, слегка визгливый и скрипучий, разнёсся по залу. — Как я рад, как я чертовски рад, что вы все откликнулись на мой скромный призыв к сбору! Проходите, рассаживайтесь, чувствуйте себя как дома! Закуска стынет, вино выдыхается, а у меня к вам разговор, от которого у вас у всех волосы на жопе зашевелятся!

Гильдмастера переглянулись, но подчинились. Они расселись за столом, и их охрана встала вдоль стен. Атмосфера была напряжённой. Первым не выдержал Грегор Стоун. Он грохнул своим массивным кулаком по столу так, что зазвенели бокалы.

— Билли, какого дьявола ты нас собрал?! — прорычал он. — Ты стал Гильдмастером без году неделя, а уже пользуешься правом экстренного сбора! Это право для чрезвычайных ситуаций, а не для того, чтобы ты устраивал здесь свои банкеты!

— Поддерживаю, — проскрипел Армандо Сабатини, брезгливо оглядывая стол. — Меня выдернули из Волантара на середине аудиторской проверки. Это стоило мне денег, Билли. И я очень надеюсь, что у тебя есть чертовски веская причина.

— И это всё, чем ты нас встречаешь? — леди Корнелия ван дер Брук капризно надула губки. — Фазаны пережарены, вино, по-моему, двухлетней выдержки, а я предпочитаю пятилетнюю. Я думала, у тебя больше вкуса.

Близнецы Ларсен перешёптывались друг с другом, явно обсуждая происходящее. Итан Мерсье нервно теребил край скатерти. Хельга Айзенвар сидела, скрестив руки на груди, и хмуро смотрела на хозяина вечера.

Билли выслушал всё это с неизменной, приклеенной к лицу улыбкой. Он не перебивал, не возмущался. Он просто стоял и смотрел на них, как смотрят на неразумных детей. А затем, когда Грегор Стоун набрал в грудь воздуха, чтобы выдать новую тираду, Билли улыбнулся ещё шире — так, что стала видна его знаменитая щель между передними зубами.

— Высказались? — спросил он тихо. — Все свои пожелания, недовольства и претензии… — он сделал эффектную паузу, — можете забить себе в жопы.

В зале повисла гробовая тишина. Гильдмастера, привыкшие к лести, интригам и лицемерию, были в шоке от такой прямой, грубой, ничем не прикрытой дерзости. Грегор побагровел так, что, казалось, его сейчас хватит удар. Леди Корнелия приоткрыла рот от изумления.

— Что ты себе позволяешь, щенок?! — взревел Стоун, приподнимаясь со стула.

— Сядь, Грегор, — спокойно сказал Билли. — И послушай. Вы все. Если вы решили, что можно пиздеть на Билли и остаться безнаказанными, то вы нихера не угадали.

Он запустил руку под стол, достал пухлую кипу бумаг и с грохотом швырнул её на середину стола, прямо в блюдо с фазаном.

— Перед тем как собрать вас здесь, — продолжил он, — я потратил очень много денег, очень много связей и очень много сил. Я порылся в грязных трусах каждого из присутствующих. И знаете что? Там столько дерьма, что им можно удобрить поля на сто лет вперёд.

Он начал медленно обходить стол. Его трость — дорогая, из чёрного дерева с серебряным набалдашником — гулко стучала по мраморному полу.

— Грегор, — сказал он, поравнявшись с каменщиком. — Ты утаил от налогов двенадцать тысяч золотых на строительстве моста через Узкую. Думаешь, я не знаю? Я знаю. И у меня есть документы. Хочешь, чтобы о них узнал Совет Гильдий?

— Армандо, — он перевёл взгляд на Сабатини. — Ты финансировал контрабандистов, которые возили нелегальные кристаллы в обход эмбарго Гипериона. И у меня есть счета, подписанные твоей рукой. Хочешь, чтобы они попали к Императору?

— Леди Корнелия, — он улыбнулся женщине. — Ваша милый городок на самом деле является прикрытием для сети борделей. Я ничего не имею против, бизнес есть бизнес, но ваши мужья и жёны могут иметь что-то против.

Он прошёлся по каждому. Каждому напомнил о его грехах, долгах, тёмных делишках. О том, что все дороги ведут в Ривергард. Вся контрабанда, все теневые сделки, все товары проходят через «эту реку». И Билли, как паук в центре паутины, держит руку на пульсе всего этого.

— Так что, — закончил он, возвращаясь к своему трону, — любой вопрос, касающийся рынков, всегда ебётся в две стороны. А я как раз держу свечку над всем этим. Вы все мне должны. Кто деньги, кто репутацию, кто свободу. И сейчас я хочу получить долги обратно.

Гильдмастера переглядывались. Их лица были бледными. Грегор Стоун тяжело дышал, но молчал. Армандо Сабатини нервно постукивал пальцами по столу. Леди Корнелия была белее своего платья.

— Чего ты хочешь, Билли? — спросила она своим скрипучим голосом.

Билли улыбнулся в ответ.

— А хочу я, господа и дамы, чтобы вы перестали делать вид, что сидите на разных стульях. Все вы уже слышали, что некий хрен с горы по имени Виктор Рокбэлл собрал армию и решил стать королём мира. А судя по тому, что он разнёс Заратрас в щепки, у этого мудозвона есть все шансы выполнить свои предвыборные амбиции. И знаете, что он сделает, когда закончит с Гиперионом? Он придёт сюда. В Ривергард. В Волантар. В Нордлэйк. Он не оставит от наших вольных городов камня на камне, потому что для него мы — такие же угнетатели, просто в другой упаковке.

— Чего ты хочешь? — повторил Армандо.

— Я хочу, чтобы здесь и сейчас вы все подписали бумаги и, так сказать, скинулись в общую кубышку. Мы соберём самую большую армию наёмников, которую когда-либо видел этот континент. Тысяч двадцать, не меньше. И мы отправим их на помощь Гипериону.

В зале поднялся гвалт. Гильдмастера закричали все разом.

— С какой стати мы должны помогать Империи?! — возмутилась Хельга. — Они нас угнетали, они нас душили налогами! Название «вольные города» для тебя пустой звук?!

— Ага! — Билли ткнул в неё пальцем. — Именно! Вольные! А станут они вольными, когда Рокбэлл наденет на них свой сапог? Он же фанатик, вы не понимаете? Ему плевать на деньги, плевать на торговлю, плевать на ваши гильдии! Для него вы такие же враги, как и Империя. Но есть одно маленькое «но». Империя, при всех её заёбах, хотя бы играет по правилам. А Рокбэлл — нет. И когда он разнесёт Империю, последними на очереди станут вольные города. И у них не будет шанса.

— Ты предлагаешь нам прогнуться под корону? — спросила Корнелия.

— Я предлагаю вам сделать инвестицию в будущее, — поправил её Билли. — Сейчас вы поможете — людьми, оружием, золотом, — а когда пыль уляжется, Билли устроит так, что каждому вложившемуся достанутся хорошие дивиденды. Новые торговые пути, снижение пошлин, эксклюзивные права. Я своё слово держу.

Переговоры длились ещё долго. Гильдмастера спорили, торговались, угрожали, упрашивали. Но в итоге, поняв, что выбора у них, по сути, нет, они сдались. Один за другим они согласились на условия Билли. Но выдвинули встречное требование.

— Если мы вкладываемся в это дело, — сказал Армандо Сабатини, — то ты будешь лично сопровождать армию к Гипериону. Лично, Билли. Не отсидишься в своём кабинете.

Билли знал, что это ловушка. Часть собравшихся наверняка надеялись, что он погибнет в бою и избавит их от своего влияния. Но он также знал, что если сейчас отказаться, они могут передумать. И тогда всё пойдёт прахом. Он снова улыбнулся во всю ширь.

— Договорились, — сказал он. — Я поеду.

Он достал из внутреннего кармана свёрнутый в рулон документ и золотую перьевую ручку. Положил их на середину стола.

— Ну что, господа и дамы, пришло время подписывать самый дорогой договор в ваших жизнях.

Гильдмастера один за другим вставали со своих мест, подходили к столу и ставили свои размашистые подписи. Армандо Сабатини подписал первым. За ним — Хельга Айзенвар. Потом леди Корнелия. Близнецы Ларсен оставили две одинаковые, почти неразличимые закорючки. Итан Мерсье поставил нервную, дрожащую подпись. И, наконец, Грегор Стоун, красный, как свёкла, с силой вдавил перо в бумагу.

После подписания, как того требовал обычай, все выпили по бокалу вина. Разговор за столом стал более сдержанным, но не менее напряжённым. Обсуждали логистику, количество людей, поставки оружия. А затем, когда все вопросы были улажены, Гильдмастера начали покидать заведение. Один за другим их кареты растворялись в ночи, увозя их обратно в их города — собирать армию наёмников.

Билли остался в зале один. Он подошёл к столу, взял с него подписанный документ и аккуратно, бережно убрал его во внутренний карман камзола. Затем он опёрся на свою трость и медленно, прихрамывая, направился к выходу. У дверей он на мгновение остановился и, глядя в ночное небо, прошептал себе под нос:

— Не бойся, Кайл. Твой папа, конечно, не маг. Но ради тебя прогнёт любую гниду.

...

Армия Виктора Рокбэлла остановилась на подступах к землям Империи. Это была последняя ночь перед наступлением. Огромный лагерь, раскинувшийся на много миль вдоль границы, гудел, как растревоженный улей. Повсюду горели костры — сотни, тысячи костров, отбрасывающих пляшущие тени на лица людей, готовящихся к величайшей битве в своей жизни. Кто-то точил мечи, и мерный, ритмичный скрежет стали о камень сливался с гулом голосов. Кто-то проверял тетивы арбалетов, и их резкие, щёлкающие звуки эхом разносились в ночи. Ренегаты, в своих тёмных, видавших виды мантиях, сидели отдельными группами, медитируя и напитывая свои кристаллы эфиром. Они были спокойны, собранны, как гончие перед охотой. Немаги, вооружённые новым, блестящим эфирным оружием, были более возбуждены. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, травили грубые шутки, пытаясь заглушить страх, который холодной змеёй сворачивался в животе у каждого. Пахло дымом, потом, раскалённым металлом и тревогой.

Джейк спал. Он лежал прямо на земле, завернувшись в плащ, и его мощная грудь мерно вздымалась. Его лицо, даже во сне, было хмурым, а кулаки — сжатыми. Его разум отдыхал, набираясь сил для того, что должно было произойти завтра.

Лиам сидел у своего костра, чуть поодаль от всех, и смотрел в пламя. Его взгляд был пугающим. В нём не было ни страха, ни усталости, ни сомнений. Только чистая, концентрированная, фанатичная жажда. Жажда мести. Жажда убийства. Жажда справедливости, ради которой он был готов сжечь весь мир. В его голове проносились образы: лицо отца, лицо матери, их дом, охваченный огнём. Он видел, как падает шпиль замка Санвелл. Видел, как горят дворцы. Видел кровь на своих руках — и не чувствовал отвращения. Только нетерпение. Только голод.

За его спиной, в тени старого, корявого дуба, стояла Хейли. Она была неподвижна, словно статуя. Её светлые волосы трепал ветер, но она не обращала на это внимания. Она смотрела ему в спину. В её взгляде больше не было того слепого, фанатичного обожания, что раньше. Оно не исчезло полностью — нет, её больная, изломанная душа всё ещё птянулась к нему. Но теперь к этому чувству примешалось что-то новое. Что-то похожее на яд. Что-то похожее на осознание. Она прокручивала в памяти их последний разговор. Его слова. «Если хочешь, я буду подыгрывать тебе». «Тебе просто нужно быть паинькой». Он использовал её. Открыто, цинично, глядя ей в глаза. Он знал о её чувствах и использовал их как инструмент. Её, Хейли! Ту, перед которой дрожали шпионы и боевые маги. Ту, которая могла заставить человеческое тело сгнить заживо. И всё же она не могла его возненавидеть. Она пыталась, но не могла. И от этого яд внутри неё становился только сильнее.

Лиам, словно почувствовав её взгляд, поднялся. Он оставил костёр и медленно, неторопливо подошёл к ней. Остановился в шаге. В отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня.

— Завтра великий день, — произнёс он. Его голос был тихим, но в нём звенел металл. — Не подведи меня. Не подведи господина. Не жалей никого, Хейли. Не жалей даже себя. И когда всё закончится, когда враги будут мертвы, а справедливость восторжествует… ты получишь меня. Навсегда.

Он улыбнулся ей самой фанатичной, ослепительной улыбкой, от которой у неё раньше подкашивались ноги. Но сейчас, услышав его слова, увидев эту улыбку, Хейли почувствовала, как что-то внутри неё с хрустом ломается. Он говорил о себе как о награде. Как о трофее, который она получит, если будет хорошей девочкой и выполнит свою работу. Ему было плевать на неё. Ему было плевать на её любовь, на её боль, на её душу. Всё, что его интересовало, — это его фанатичная, выжигающая всё внутри жажда мести. Она была для него лишь инструментом.

Она поняла это. Поняла в полной мере, каждой клеточкой своего существа. Но она всё ещё не могла принять эту правду. Её разум отказывался верить в то, что её сердце уже знало.

Она не стала притворяться милой. Маска больше не была нужна. Она посмотрела на Лиама своим настоящим взглядом — холодным, пустым, маниакальным, — и ответила:

— Хорошо.

Лиам улыбнулся ещё шире. Он не заметил льда в её глазах. Его разум был слишком поглощён своим собственным пламенем.