Этерион III

Стена Заратраса с западной стороны выглядела так, словно её возвели не люди и не маги, а сама природа, решившая однажды поиграть в каменотёса. Гигантские, идеально подогнанные друг к другу блоки вздымались вверх на тридцать метров, и на их отполированной до блеска поверхности не было ни единой трещины, ни единого уступа, за который мог бы зацепиться взгляд, не говоря уже о руке осаждающего. Вековые руны, вырезанные в камне, всё ещё слабо мерцали остаточной магией, хотя питающие их заклинатели были мертвы. Солнце окрашивало камень в багровые тона, и казалось, что стена сочится кровью — запоздалой, ненужной данью тем, кто погиб внутри.

Лиам шагал вдоль этой стены быстрым, почти строевым шагом. Его тёмный плащ, заляпанный грязью и подпалённый в нескольких местах после битвы, хлопал на ветру. Он огибая стену, смотрел под ноги, его мысли были далеко — не у этой стены, а там, впереди, где за горизонтом, за сотнями миль лесов, рек и равнин, возвышались шпили Креатоса. Там, в проклятом замке Санвелл, сидели те, кто обрёк его семью на смерть. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим, размеренным: «Кре-а-тос. Кре-а-тос. Кре-а-тос».

Хейли шла позади, в трёх шагах, не приближаясь и не отставая. Её сапоги ступали почти неслышно по влажной после недавнего дождя земле, но Лиам всё равно ощущал её присутствие. Он знал, что она смотрит на него. Знал, что она улыбается своей обычной, милой улыбкой. И это раздражало его почти так же сильно, как и вынужденное бездействие.

Она же, в свою очередь, была почти счастлива — насколько вообще могло быть счастливо существо, чьё понимание этого чувства было извращено годами боли и одержимости. Ей было плевать на патруль. Плевать на стену. Плевать на мёртвый город за ней. Ей было важно только одно: она была здесь, с ним. Наедине. Никакого Джейка, бросающего на неё свои грубые, подозрительные взгляды. Никаких солдат и ренегатов. Только она и Лиам, идущие по лесу. В её голове это было не патрулирование, а свидание. Странное, извращённое, но свидание. Её глаза скользили по его широкой спине, по его рукам, по тому, как перекатывались мышцы под тканью плаща, и внутри неё разливалось тепло, смешанное с голодом. Она представляла, как он обернётся, как посмотрит на неё — по-настоящему, с нежностью, а не с этим вечным раздражением. Как он скажет ей что-то тёплое, что-то, что принадлежало бы только им двоим. Она ждала этого момента уже несколько недель, и каждый день ожидания делал её одержимость лишь сильнее.

Стена в этом месте делала плавный изгиб, огибая старую сторожевую башню, ныне разрушенную и покинутую. Вороны, сидевшие на её зубцах, провожали путников голодными взглядами. Лиам резко остановился, и Хейли едва не врезалась ему в спину.

— Сколько ещё это будет продолжаться? — спросил он. Его голос был резким, в нём слышалось плохо сдерживаемое раздражение. — Тебя это тоже устраивает, Хейли?

Хейли вздрогнула от неожиданности. Она мгновенно переключилась в свой обычный режим, который работал безотказно на всех, кроме, возможно, Джейка. Её плечи чуть опустились, голова слегка наклонилась вбок, а на лице расцвела невинная и слегка растерянная улыбка.

— О чём ты, Лиам? — спросила она мягко, почти мурлыкая.

— Об этом! — он резко развернулся к ней. Его глаза метали молнии. — Сколько ещё мы будем тратить время и торчать здесь? Прошло уже два дня! Два дня мы бездействуем! А до цели остался всего лишь шаг! Разрушить до камешка этот чёртов замок Санвелл. Покарать каждого дворянина в Креатосе. Наказать каждого ублюдка, из-за которого страдали мои родители и все жители Айронфорджа! Каждый час промедления — это час, который даёт им возможность подготовиться, укрепиться или сбежать!

Хейли подошла ближе, сократив дистанцию до одного шага. Она смотрела на него снизу вверх, и в её зелёных глазах читалась попытка успокоить, утихомирить эту бурю. Ей не нравилось, когда он злился. По-настоящему не нравилось. Она хотела видеть его сильным, решительным, но не таким…

— Уверена, господин знает, что делает, — произнесла она примирительным тоном. — Мы больше недели готовились к атаке на Заратрас. Помнишь? Детальные планы, изучение местности, распределение сил. И это сработало. Мы раздавили их, как муравьёв. Думаю, сейчас господин озабочен тем же самым — подготовкой. Он не хочет вести нас в бой неподготовленными. Он хочет избежать лишних потерь.

— Нахер! — Лиам резко отмахнулся рукой, словно отгоняя назойливую муху. Его движение было настолько агрессивным, что Хейли на мгновение отшатнулась. — В жопу лишние потери! Если жертвы будут во имя справедливости, то они не напрасны! Каждая капля нашей крови, пролитая в этой войне, — это плата за будущее! За мир, в котором не будет ни угнетателей, ни рабов! Если мы будем ждать идеального момента, мы не дождёмся его никогда! Идеальный момент — это сейчас! Прямо сейчас, пока они ещё не оправились от атаки на Талриан и пока не восстановили свою хвалёную армию!

Хейли смотрела на него, и в её душе происходила борьба. Её инстинкты, отточенные годами выживания, кричали ей, что в словах Лиама была доля правды. Но другая её часть, та, что обожала и боготворила Виктора Рокбэлла, не могла допустить даже мысли о том, чтобы усомниться в его тактике. И, кроме того, она видела то, чего Лиам, ослеплённый своей яростью, не замечал. Он менялся, прямо у неё на глазах. Становился более жёстким, более нетерпимым, более… безрассудным. Это пугало её, но одновременно и завораживало. Она решила списать это на усталость и гнев.

— Успокойся, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал мягко и убаюкивающе. — Мы должны следовать воле господина. Ведь это он дал нам шанс. Он дал нам силу, цель, надежду. Без него мы были бы никем. Мы должны ему доверять.

Лиам с силой выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Этот выдох был похож на шипение разъярённого змея.

— Я знаю, — сказал он, и его плечи слегка опустились, уступая давлению доводов. — Я знаю, что мы обязаны ему всем. Но я всё равно не понимаю, почему он медлит. Он должен видеть то же, что и я. Он должен чувствовать это.

— Он видит больше, чем мы, — ответила Хейли. — Так было всегда.

Лиам ничего не ответил. Он просто отвернулся и снова зашагал вдоль стены. Хейли, помедлив секунду, последовала за ним. На этот раз она чуть сократила дистанцию, так, что теперь шла почти вплотную.

Патруль продолжался. Солнце медленно, неумолимо клонилось к горизонту, окрашивая небо в грязно-оранжевые и лиловые тона. Лес, подступавший к самой стене, начинал просыпаться для вечерней жизни. Где-то в чаще ухала сова, ей вторил далёкий волчий вой. Звуки, которые нормального человека заставили бы поёжиться, Лиама и Хейли совершенно не беспокоили. Они сами были самыми опасными хищниками в этом лесу. Лиам шёл, погружённый в свои мысли, время от времени останавливаясь, чтобы осмотреть подозрительный куст или проверить овраг. Он делал это механически, профессионально, но без души. Хейли же, напротив, была полностью поглощена моментом. Она представляла, что они — обычная пара, вышедшая на вечернюю прогулку. Что он сейчас возьмёт её за руку, и они будут идти так, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. Она была настолько поглощена этой фантазией, что не заметила, как они прошли почти несколько километров.

Они уже собирались поворачивать обратно, как Лиам внезапно замер. Его тело напряглось, как сжатая пружина. Голова слегка повернулась вправо, в сторону густого ельника.

— Что такое? — спросила Хейли, мгновенно выходя из своего мечтательного транса.

Лиам не ответил. Он смотрел в лес. Его глаза сузились, ноздри раздулись, словно он пытался учуять запах. А затем он сорвался с места. Хейли, не раздумывая, бросилась за ним.

Их фигуры размывались в воздухе, оставляя за собой лишь едва заметные образы. Деревья сливались в одну сплошную серо-зелёную полосу. Ветки, не успевшие убраться с их пути, ломались и отлетали в стороны. Под ногами взрывались фонтаны хвои и листвы. Они преодолели километр за считанные секунды.

Лиам настиг источник движения первым. Он вылетел на небольшую поляну, где двое — мужчина и женщина в простой, залатанной одежде — в ужасе замерли, услышав приближающийся шум. Они даже не успели понять, что происходит, как Лиам схватил их обоих за шиворот и одним резким, нечеловечески сильным рывком опрокинул на землю. Мужчина ударился спиной о торчащий из земли корень и застонал. Женщина, чьё лицо было скрыто капюшоном, лишь всхлипнула от боли и страха.

Лиам стоял над ними, его фигура в лучах закатного солнца казалась чёрным силуэтом, явившимся из преисподней.

— У вас есть три секунды, чтобы сказать, кто вы и что здесь делаете, — процедил он. Его голос был ледяным, лишённым каких-либо эмоций, кроме холодной угрозы.

Мужчина, дрожа всем телом, попытался подняться, но рука Лиама, всё ещё державшая его за воротник, не позволяла ему этого сделать.

— П-пожалуйста… — выдавил он. — Мы… мы из Нордлэйка. Мы охотники. Просто охотники. Мы часто выбираемся в лес за дичью. Сюда, к старым руинам, приходят хорошие олени. Мы не сделали ничего плохого!

Хейли, которая только сейчас догнала Лиама, остановилась за его спиной. Она оценила ситуацию мгновенно. Обычные люди. Никакой магии. Никакого оружия, кроме луков и охотничьего ножа на поясе мужчины. Она перевела взгляд на связанного ими же самими кролика, лежащего в нескольких футах.

— Лиам, — тихо сказала она. — Нордлэйк — это ближайший к Заратрасу вольный город. Единственный из всех вольных городов, с кем Заратрас имел хоть какие-то дела. В основном торговля, закупка продовольствия.

Мужчина, услышав это, тут же взмолился. Его голос стал высоким, срывающимся.

— Да, да, это так! Но мы не маги! Мы клянёмся, мы не маги! Мы никак не связаны с Заратрасом! Мы просто охотимся, а потом продаём добычу в своей лавке! У нас ничего нет, кроме этой дичи! Ничего! Пожалуйста, умоляю вас, отпустите нас! У нас дети! Двое! Они ждут нас дома!

Женщина, лежащая на земле, продолжала всхлипывать. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Лиам отпустил воротник мужчины и выпрямился. Он оглядел их сверху вниз — грязных, жалких, испуганных. Его взгляд скользнул по их одежде, по стоптанным сапогам, по мозолистым рукам.

— Заратрас был освобождён от магов, — произнёс он уже более спокойным, но всё ещё жёстким тоном. — Совет Старейшин уничтожен. Некоторые маги бежали, но их выследят и уничтожат в ближайшее время. Вам больше нечего бояться их тирании.

Мужчина медленно, неуверенно поднялся на ноги. Он помог подняться жене, которая цеплялась за его руку, как за спасательный круг. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать — возможно, поблагодарить или просто выдавить что-то уместное, — но слова застряли у него в горле. Он лишь хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Лиам продолжил:

— Если вы не на стороне магов, то вы должны присоединиться к нашему господину. Совсем скоро весь материк будет очищен от несправедливости. В новом мире не будет места тем, кто пытается усидеть на двух стульях. Вы должны выбрать сторону. Сейчас.

Это был внезапный ультиматум. И он повис в воздухе, тяжёлый, как топор палача. Мужчина и женщина переглянулись. Они не понимали и половины из того, что говорил этот страшный юноша. Они не знали никакого «господина». Они не знали, что такое «очищение от несправедливости». Они были простыми охотниками, чей мир ограничивался лесом, лавкой и двумя детьми. Тогда женщина, всё ещё всхлипывая, решилась подать голос. Он был тихим, дрожащим, но в нём звучала отчаянная мольба простого человека, который хочет, чтобы его оставили в покое:

— Послушайте… мы не знаем, кто вы. Правда, не знаем. И нам не нужны проблемы. Пожалуйста, отпустите нас. Мы никому не скажем о вас. Мы не станем сообщать стражникам. Мы просто уйдём и будем жить своей жизнью. Клянусь вам.

Она договорила и подняла глаза на Лиама. В этот момент она поняла, что совершила ужасную, непоправимую ошибку. Взгляд Лиама из холодного стал убийственным. Это был взгляд змеи, заметившей добычу. Его голова слегка наклонилась вбок — жуткий, нечеловеческий жест.

— Сообщишь стражникам? — переспросил он. Его голос стал шёлковым, мягким, и от этого — ещё более страшным.

Мужчина, почувствовав смертельную опасность, заслонил жену собой. Его лицо побелело как полотно.

— Н-нет-нет-нет! — затараторил он. — Послушайте, моя жена немного погорячилась! Она не это имела в виду! Мы не будем ничего говорить страже! Просто мы законопослушные граждане, мы не хотим ни в чём участвовать! Нам не нужны проблемы! Мы просто хотим жить! Пожалуйста, отпустите нас! Мы никому ничего не скажем!

На ладонях Лиама зажглось чёрное пламя. Оно было почти беззвучным — лишь лёгкое, зловещее шипение, — но его появление заставило воздух вокруг задрожать. Тьма, сгустившаяся на его руках, жадно тянулась к своим будущим жертвам.

— Законопослушные? — медленно, почти задумчиво произнёс Лиам. — Похоже, вас устраивает ваше рабство. Похоже, вам нравится гнуть спину перед теми, кто считает вас грязью. Вы готовы терпеть унижения ради спокойной жизни. Вы — именно те, из-за кого этот мир прогнил. Те, кому плевать на несправедливость, пока она не касается лично их. Вас уже не спасти.

Хейли, которая стояла за его спиной, увидела вспыхнувшее пламя. Её сердце, которое мгновение назад было спокойным, пропустило удар. Она всё поняла.

— Лиам! — закричала она, бросаясь вперёд. — Что ты вытворяешь?! Остановись! Они же простые люди! Они не маги, не дворяне и не их прихвостни! Они просто охотники! Тебе незачем убивать их!

Лиам даже не обернулся на её крик. Он медленно, шаг за шагом, приближался к охотникам, которые теперь, сбившись в объятиях друг друга, упали на колени.

— Если они не на стороне господина, — произнёс он, его голос звучал как зачитываемый приговор, — значит, в любой момент могут встать на сторону врага. Нейтралитет — это иллюзия. Либо ты с нами, либо ты — потенциальный враг.

— Умоляем вас! — закричал мужчина, по его щекам текли слёзы. — Мы никому ничего не расскажем! Мы займём ничью сторону! Мы просто охотники! Мы просто хотим жить! Ради всего, отпустите нас!

— Мы никому не скажем, клянёмся! — рыдала женщина, протягивая к Лиаму дрожащие руки. — У нас дети! Маленькие! Они умрут без нас!

Хейли снова закричала. На этот раз в её голосе не было ни капли привычной мягкости. Только ярость, отчаяние и — что-то ещё. Что-то, похожее на боль.

— Лиам, прекрати! Приди в себя! Это не они! Это не наши враги! Мы сражаемся против тиранов, а не против крестьян! Если ты убьёшь их, ты ничем не будешь отличаться от тех, кого мы поклялись уничтожить!

Лиам проигнорировал её. Он подошёл к коленопреклонённым охотникам вплотную и, наклонившись, схватил их обоих за воротники. Их мольбы, крики и слёзы — всё это слилось в один сплошной, неразборчивый гул. Он поднял их с колен с лёгкостью, с какой поднимают тряпичных кукол. А затем вверх ударили два столба чёрного пламени.

Они были огромными, ревущими, как печи самой преисподней. Они взметнулись в тёмнеющее небо на десять метров, осветив поляну мертвенным, негреющим светом, в котором всё казалось чёрно-белым. Внутри этих столбов тела мужчины и женщины исчезли за считанные секунды. Сначала одежда — она просто испарилась, не успев загореться. Затем плоть — она не сгорела, а словно бы распалась на атомы, разложилась, пожираемая голодной тьмой. Кости вспыхнули и обратились в прах. Не осталось ничего. Лишь трава под ногами Лиама слегка обуглилась — Драконье Пламя пожирало всё чего касалось.

Тишина, наступившая после, будто звенела. Даже птицы в лесу замолкли, испуганные вспышкой чужеродной, противоестественной силы. Лиам опустил руки. Пламя исчезло, оставив лишь лёгкое марево дрожащего воздуха. Он обернулся.

Хейли стояла в пяти шагах от него. Её лицо, которое обычно было маской милой невинности, сейчас было… другим. Ошарашенным. Потрясённым. Её зелёные глаза были широко распахнуты, а нижняя губа слегка подрагивала. Она не боялась смерти, ведь сама была ею. Но то, что она только что увидела, отличалось от всего, что она делала сама. Её жертвы всегда имели для неё смысл. Это были враги, шпионы, солдаты. Те, кто по определению заслуживал страданий. Но эти двое… эти двое были никем. Пустым местом. Они не сделали ему ничего плохого. Они умоляли. У них были дети. А он убил их. Просто так. Даже не из ярости — а из какого-то холодного, просчитанного принципа. Это было то, что она не могла понять.

Она подошла к нему. Медленно. Шаг за шагом. И когда расстояние между ними сократилось до вытянутой руки, она размахнулась и с громким, звонким шлепком отвесила ему пощёчину. Её ладонь обожгла его щёку. Голова Лиама дёрнулась в сторону от удара.

— Что ты творишь?! — её голос сорвался на крик. — Отвечай! Мы должны карать тиранов и их прихвостней! Тех, кто веками угнетал нас! Тех, по чьей вине мы потеряли наши семьи! А не простых людей! Не таких же, какими были мы сами до того, как господин спас нас! Объясни мне, Лиам, чем ты сейчас отличаешься от того графа, что забил розгами моих родителей?!

Лиам медленно, очень медленно повернул голову обратно. Его щека горела, но он даже не потёр её. Он посмотрел на Хейли, прямо в её пылающие глаза. В его взгляде не было ни раскаяния, ни сомнения, ни злости на неё за удар. Только холодная, спокойная, пугающая уверенность.

— Мы уже не обычные люди, Хейли, — произнёс он. Его голос был тихим, но твёрдым, как гранит. — Мы — Предвестники. Мы создаём новый мир. Мир, в котором нет места ублюдкам, считающим себя более значимыми по праву рождения, или слабакам, которые даже не могут занять одну из сторон. Ты не понимаешь? Их нейтралитет — это молчаливое согласие с существующим порядком. Они — фундамент, на котором держится власть тиранов. Пока есть те, кто думает «моя изба с краю», — будут и те, кто эту избу сожжёт. Мы не можем позволить себе пощадить фундамент на котором держится власть дворян.

Он сделал паузу, на его губах заиграла лёгкая, почти незаметная усмешка.

— Или, может, ты почти и не знала страданий и лишений? Может, ты лишь по счастливой случайности получила силу от господина?

В этот момент что-то внутри Хейли щёлкнуло. Маска треснула. Исчезла милая, невинная девочка. Исчезла уязвимая соратница. На поверхность выбралась та, кто прятался под этими личинами всё это время. Её взгляд стал ледяным и маниакальным одновременно. Зрачки сузились до размеров булавочной головки. Она рванулась вперёд и схватила Лиама за запястье с нечеловеческой силой, которую давал ей её кристалл. Её пальцы впились в его кожу, словно стальные крючья.

— Тебе лучше больше никогда не произносить таких слов, Лиам, — прошипела она. Её голос изменился до неузнаваемости. Из мягкого и ласкового он превратился в скрежет металла по стеклу. — Ни-ко-гда. Я отлично помню, как мои родители умирали у меня на глазах. Я видела это. Стояла и смотрела, как их забивают за то, что они посмели поднять глаза на графского прихвостня. И я слышала их крики. А потом мне пришлось скитаться по деревням и делать любую грязную работу, чтобы выжить. Ты и понятия не имеешь о моей боли, о моём горе, о том, через что я прошла! И если ты не возьмёшь свои слова назад прямо сейчас, ты на своей шкуре ощутишь, что за силу подарил мне господин!

Лиам просто смотрел на неё и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он выдержал паузу, во время которой тишина на поляне была такой, что, казалось, ещё мгновение и всё вокруг взорвётся. А затем он… усмехнулся. Это была короткая, хриплая усмешка, полная нездоровой бравады.

— Правда? — спросил он. — Ну давай. Покажи мне.

Хейли застыла. Её пальцы на его запястье напряглись ещё сильнее. В её голове пронеслась тысяча картин. Она могла бы сделать это. Прямо сейчас. Заставить его плоть гнить и разлагаться, как она сделала с тем шпионом в лесу. Заставить его страдать. Она хотела этого. О, как же она хотела этого в этот момент! Но она не могла. Этот человек, стоящий перед ней и глядящий на неё с этой невыносимой, снисходительной усмешкой, был её наваждением. Её болью и её лекарством. Её проклятием.

Лиам, видя её замешательство, сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до нуля. Свободной рукой он схватил её за лицо. Его пальцы грубо сдавили её щёки, заставляя губы сложиться в нелепую, рыбью гримасу. Он наклонился к ней так близко, что чувствовал её дыхание на своей коже.

— Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь? — прошептал он. Его голос был интимным, почти ласковым, но от него веяло могильным холодом. — Ты, конечно, совсем дурочка. Но ты полезна господину. И можешь быть полезна мне. Если хочешь, я буду подыгрывать тебе. Я подарю тебе внимание и ласку, которой ты так жаждешь. Можем даже держаться за ручки, как маленькие дети. Но ты должна помалкивать и не мешать мне и господину вершить справедливость. Ты поняла?

В голове Хейли пронёсся ураган эмоций. Ненависть, страх и непонятное, тёмное предвкушение — то, как он доминировал над ней, как он видел её насквозь, как он не боялся её, а подчинял, — это пробуждало в ней что-то, чего она сама в себе не понимала. Она не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов. Её взгляд потух, а тело обмякло в его руке.

Лиам отпустил её лицо. Затем он наклонился и нежно, почти по-отечески, поцеловал её в лоб.

— Вот видишь, — прошептал он. — Тебе просто нужно быть паинькой.

Он развернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь, обратно к стене Заратраса. Хейли осталась стоять. Она обернулась и несколько долгих секунд смотрела на то место, где только что погибли двое невинных людей. Затем она развернулась и тихим, почти бесшумным шагом отправилась за Лиамом. Её лицо снова стало маской милой, беззащитной девочки. Но где-то глубоко внутри неё, в той бездне, где жила её истинная сущность, зародилось новое чувство. Оно было крошечным, как семя, брошенное в плодородную почву. Но у него были все шансы прорасти.

...

Утренний туман, окутавший Креатос плотным, влажным одеялом, только начинал рассеиваться, когда карета, запряжённая парой гнедых лошадей, остановилась у главных ворот дворца Санвелл. Сандор первым спрыгнул на брусчатку и, обойдя экипаж, бережно извлёк инвалидное кресло Фии. Он опустил её в кресло с нежной аккуратностью, которая для человека его комплекции и силы казалась почти неестественной. Фия поправила плед, укрывавший её колени, и бросила на Сандора короткий, тёплый взгляд.

Этот обмен взглядами не ускользнул от внимания человека, стоявшего на ступенях дворца. Кассиан Блэкторн, облачённый в парадный серый камзол с серебряным шитьём, выглядел так, словно провёл бессонную ночь. Его лицо, и без того суровое, сейчас было мрачнее грозовой тучи. Он стоял, скрестив руки на груди, и его пальцы нетерпеливо постукивали по локтю. Увидев приближающихся дочь и её спутника, он стремительно спустился по ступеням.

— Фиомелла! — его голос прогремел по всей площади, заставив нескольких стражников у ворот инстинктивно подтянуться. — Потрудись мне объяснить, где наследница дома Блэкторн была последние два дня?

Он остановился прямо перед ними, загородив дорогу. Его взгляд метался между дочерью и Сандором, и в нём читалась вся та буря эмоций, которую он, как истинный аристократ, пытался, но не мог до конца подавить. Гнев, страх и ревность. И — хотя он ни за что не признал бы этого — облегчение от того, что она здесь, целая и невредимая.

Фия подняла на отца глаза. В них не было и тени раскаяния. Лишь лёгкое, едва заметное смущение, которое она поспешила спрятать за своей обычной маской спокойной уверенности.

— Я была у Сандора, отец, — ответила она ровно.

Кассиан перевёл взгляд на Сандора. Этот взгляд был тяжёлым, как удар кулаком в челюсть. Он смотрел на него не как герцог на барона, а как отец на человека, который только что признался в похищении его дочери.

— Тебе есть что добавить, Лэнгли? — спросил он. Его голос был хриплым от едва сдерживаемой ярости.

Сандор встретил его взгляд прямо. Он не испытывал страха перед Кассианом — после всего, через что он прошёл, страх перед разгневанным отцом был где-то в самом низу его списка тревог. Но он явно не знал, что ответить. Все слова, которые приходили ему на ум, были либо слишком дерзкими, либо слишком жалкими. В итоге он просто сказал правду:

— Всё так, как сказала Фия, ваша светлость.

Кассиан издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он перевёл взгляд обратно на дочь.

— Ты уже забыла, как в прошлый раз этого солдафона пришлось доставать из тюрьмы? — спросил он. — Я тогда потратил кусок своего политического капитала, чтобы вытащить его. А теперь ты просто исчезаешь на два дня, не предупредив ни меня, ни стражу, никого?

— Сейчас он барон, а не солдафон, — поправила его Фия. — По сути, я посетила дворянскую усадьбу. Это вполне законно и уместно. И вообще, отец, прошу тебя, прекрати это.

— Прекратить что? — взвился Кассиан. — Прекратить заботиться о своей единственной дочери?!

— Прекрати обращаться со мной как с ребёнком! — отрезала Фия. Она выпрямилась в своём кресле, и её глаза вспыхнули огнём, который уже успел поставить на место не одного зарвавшегося графа. — Я уже давно не маленькая девочка. Я сама могу решить, что мне делать, куда ехать и с кем проводить время. Ты позволяешь мне открыто говорить на советах перед императором, ты позволяешь мне вести за собой графов и баронов, ты позволяешь мне принимать решения, от которых зависят тысячи жизней, но ты не можешь дать мне сделать самостоятельный выбор? Это лицемерие, отец.

Кассиан открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. В висках у него застучало. Он перевёл взгляд с пылающих глаз дочери на спокойное, но решительное лицо Сандора, и вдруг осознал, что проиграл. Проиграл не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что Фия была права. И он это знал. Он хмуро отвернулся, уставившись куда-то в сторону дворца.

— Собрание скоро начнётся, — буркнул он. Это было единственное, что он смог выдавить из себя, не потеряв остатков достоинства.

Сандор и Фия переглянулись. Фия одарила его лёгкой, ободряющей улыбкой и, чуть наклонившись, прошептала:

— Я же говорила, так и будет.

Сандор лишь слегка улыбнулся ей в ответ. Они последовали за Кассианом, который уже поднимался по ступеням, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Они прошли через лабиринты залов и коридоров. Дворец сегодня был другим. Обычно в этот утренний час он был полон тихой, размеренной суеты: слуги сновали с подносами, секретари разносили бумаги, дворяне прогуливались по галереям, обсуждая последние сплетни. Сегодня же атмосфера была иной. Она была пропитана тревогой. Слуги двигались быстрее обычного, опустив глаза. Стражников на постах стало больше. У дверей в зал Совета Безопасности стояли не двое, а шестеро гвардейцев в полном боевом облачении, и их лица были напряжены. В воздухе висел гул — приглушённые, нервные разговоры, которые мгновенно стихали, стоило Кассиану приблизиться.

Дойдя до дверей, Сандор, как обычно, замедлил шаг. Он уже собирался занять своё привычное место — на придворцовой площади, где он мог ждать часами, — но Фия внезапно протянула руку и перехватила его ладонь. Её пальцы были прохладными и слегка дрожали.

— Сандор, — тихо сказала она. — У меня плохое предчувствие. Пожалуйста, будь сегодня на собрании. Рядом со мной.

Он посмотрел на неё. В её глазах он увидел страх. Он молча кивнул и, взявшись за ручки коляски, ввёз её в зал.

Зал Совета Безопасности был полон. Все кресла вокруг овального гранитного стола были заняты. Граф Торнхилл, графиня Монтгомери, барон Уинтерс, виконт Эштон, леди Уэстбрук, граф Рочестер, барон Эшфорд — все они были здесь, и все они о чём-то напряжённо переговаривались. Появление Сандора и Фии не осталось незамеченным. Когда Сандор провёз коляску Фии к её обычному месту справа от императорского трона и встал за ней, скрестив руки на груди, по залу пробежал шепоток.

— Надо же, — произнёс граф Рочестер, не скрывая сарказма, — в этот раз барон Лэнгли решил осчастливить нас своим присутствием. Какая неожиданная честь. Мы уже начали забывать, как вы выглядите.

Сандор ничего не ответил. Он просто посмотрел на Рочестера взглядом, полным безразличия к его выпадам.

— Собрание начинается, — произнёс Альберт Лангр, его голос мгновенно перекрыл гул. — Я попросил бы всех перейти к основным темам, а не к придиркам друг к другу. Времени на любезности у нас больше нет.

Он произнёс последнюю фразу с тяжёлой интонацией, которая заставила всех присутствующих мгновенно замолчать. Лангр поднял руку, прося внимания, и зал замер. Затем он переглянулся с императором Людвигом. Молодой император сидел на своём троне, его лицо было бледным, а пальцы, сжимали подлокотники. Он уже знал.

Лангр снял пенсне и начал медленно, методично протирать стёкла кусочком замши. Тишина в зале стала такой глубокой, что можно было услышать, как пульсируют эфирные кристаллы в светильниках.

— Похоже, времени почти не осталось, — произнёс он наконец. — Нам нужно мобилизовать все доступные ресурсы и быть готовыми.

Он водрузил пенсне на нос и обвёл собравшихся своим холодным, проницательным взглядом.

— Заратрас пал. Два дня назад он был атакован и разрушен армией Виктора Рокбэлла.

По залу прокатилась волна. Сначала — тишина, глубокая, гробовая. Затем — вздохи, сдавленные восклицания, нервные переглядывания. Графиня Монтгомери прижала руку к груди, её лицо побледнело. Барон Уинтерс выругался сквозь зубы. Виконт Эштон вскочил со своего места и тут же сел обратно, не в силах справиться с эмоциями.

— Как?! — выкрикнул граф Рочестер, нарушая протокол. — Это невозможно! Заратрас — это величайшая крепость магов! Их Совет Старейшин… их боевые маги…

— Совет Старейшин мёртв, — оборвал его Лангр. — Как и большая часть боевых магов. Рокбэлл атаковал не с равнины, как все ожидали. Он провёл армию через горы, занял господствующую высоту и обрушился на город сверху. Эффект внезапности был абсолютным. Те, кто выжил, бежали в леса. Их судьба неизвестна. — Он сделал паузу. — Я мог бы назвать это хорошей новостью. Устранение Заратраса как враждебной силы решает одну из наших проблем. Но все вы понимаете, кто следующая цель.

По залу прокатился новый, ещё более громкий гул.

— Креатос, — глухо произнёс Кассиан Блэкторн. — Он пойдёт на Креатос.

— Именно, — подтвердил Лангр. — И судя по тому, с какой скоростью и эффективностью была проведена атака на Заратрас, у нас есть от силы несколько недель, возможно, дней. Время дискуссий и дебатов закончилось. Мы должны действовать.

— Что вы предлагаете? — спросила леди Уэстбрук. Её голос был твёрдым, но в нём слышалась тревога.

— Максимально быструю и полную мобилизацию всех доступных ресурсов, — начал Лангр. — Первое. Военные заводы должны быть переведены на круглосуточный режим работы. Разработки, которые мы получили от Истенхольма, должны быть немедленно распределены по оружейным мастерским. Второе. Нам необходимо объединить наши силы с королевствами-сателлитами. Талриан уже запросил протекцию, и мы её предоставили. Сейчас король Мартин Второй приводит свой флот в полную боевую готовность. Мы должны скоординировать наши действия. Истенхольм, со своей стороны, уже восстанавливает производство кристалльных вооружений и готов предоставить нам свои технологические ресурсы. Третье. Вокруг замка Санвелл будет создан антимагический купол.

— Что? — граф Торнхилл подался вперёд. — Какой ещё купол? У нас нет таких технологий!

— Есть, — спокойно ответил Лангр. Он запустил руку во внутренний карман своего камзола и извлёк небольшую, тяжёлую шкатулку из тёмно-серого с голубыми прожилками камня. — Благодаря барону Лэнгли и Даниэлю Драгонхуду, которые провели крайне опасную миссию на Южных Островах, мы обладаем артефактом, известным как Кристалл Кристофера Дракенлокка, или Десятой Косы Смерти. Этот кристалл, будучи активированным, полностью гасит любые эфирные искры в радиусе сотни метров. Мы установим его в центре замка. Внутри купола будут находиться император, командующие армией, штаб обороны и все ключевые лица, ответственные за принятие решений. Этот купол станет нашим основным командным центром. Никакая магия не сможет проявиться внутри. Замок Санвелл станет единственным местом, где мы будем в безопасности от их самой страшной силы.

— Это же… это сделает наш собственный штаб слепым и глухим к магической разведке, — заметила графиня Монтгомери. — Мы не сможем использовать эфирную связь внутри купола.

— Именно поэтому связь будет осуществляться с помощью курьеров и механических устройств, — парировал Лангр. — Это неудобство, но оно неизбежно. Лучше быть слепым, чем мёртвым.

По залу прокатилась волна обсуждений. Идея была смелой, рискованной, но в ней был смысл. Дворяне начали переговариваться, обсуждая детали. Кто-то предлагал немедленно начать строить дополнительные баррикады на подступах к Креатосу. Кто-то требовал ускорить подготовку пилотов для дирижаблей. Фия, внимательно слушавшая всё это, подалась вперёд и заговорила.

— Помимо купола, нам нужно немедленно наладить систему оповещения, — сказала она. — Из вашего рассказа выходит, что Рокбэлл выиграл битву за Заратрас благодаря внезапности. Мы не должны повторить их ошибку. Я предлагаю разместить наблюдательные посты на всех ключевых высотах вокруг Гипериона и наладить систему сигнальных огней. А также задействовать дирижабли для постоянного воздушного патрулирования.

— Это разумно, — кивнул Лангр.

— Ещё один вопрос, — продолжила Фия. — Вы упомянули Даниэля Драгонхуда. Я знаю, что он здесь. Я знаю, что он помог нам добыть артефакт. Но я также знаю, что многие из присутствующих не в курсе его статуса. И это может вызвать… недопонимание.

— Благодарю, леди Блэкторн, что подвели к этому, — Лангр слегка склонил голову. — Господа, я должен вам кое-что сообщить. В Креатосе, во дворце Санвелл, в данный момент находится Даниэль Драгонхуд. Бывший маг драконьего ордена, а ныне ренегат.

Эффект от этих слов был подобен взрыву. Граф Рочестер вскочил на ноги так резко, что его кресло с грохотом отъехало назад.

— Что?! — закричал он. — Вы шутите, Лангр?! Вы привели мага в самое сердце Империи?! Того самого, что разнёс Ривергард?! Того самого, на кого Заратрас объявил охоту?! Вы подвергаете опасности всех нас!

— Маг в Гиперионе! — подхватил граф Торнхилл, багровея от негодования. — Это неслыханно! Это против всех законов и традиций!

— Да вы с ума сошли, Лангр! — крикнул кто-то из младших баронов.

Кассиан Блэкторн, который до этого молчал, повернулся к Лангру. Его лицо было мрачным.

— Альберт, — произнёс он медленно, — я надеюсь, у тебя есть чертовски хорошее объяснение. Потому что пока это звучит как государственная измена.

— Объяснение есть, — спокойно ответил Лангр, не обращая внимания на крики. — Даниэль Драгонхуд — маг невероятной силы. Его Чёрный Лёд — это одна из самых мощных боевых магий, которые мы когда-либо видели. Он не просто силён. Он обучен и дисциплинирован. И, самое главное, он — на нашей стороне.

— На нашей стороне? — фыркнул Рочестер. — С чего бы? Маги ненавидят нас, не меньше чем мы их!

— Позвольте мне, — подал голос Сандор, и все взгляды обратились к нему. — Я был с ним в миссии на Южных Островах. Я видел его в бою. Он больше не маг Заратраса. Он не служит никому. Но он согласился сражаться на нашей стороне. Я доверяю ему.

— Я подтверждаю слова барона Лэнгли, — добавила Фия, и её голос прозвучал с ясностью, которая всегда заставляла замолкать скептиков. — Я была в Ривергарде, когда Даниэль Драгонхуд атаковал его. Я знаю, на что он способен. И я знаю, что он мог бы уничтожить нас тогда, но не сделал этого. Он сражался не с нами, а за свою собственную цель. Теперь его цель совпадает с нашей. И отказываться от такого союзника сейчас — глупость, которую мы не можем себе позволить.

— Глупость? — графиня Монтгомери поджала губы. — Глупость — это доверять магу.

— А глупость ещё большая — сражаться против армии Рокбэлла, не имея в своём распоряжении ни одного сильного мага! — парировала Фия. — Рокбэлл использует Предвестников. У каждого из них сила, сравнимая с силами армий. Кто будет сражаться с ними? Солдаты? Они умрут, даже не успев приблизиться. Нам нужен противовес. И Даниэль Драгонхуд — это лучший противовес, который у нас есть.

— Кроме того, — добавил Лангр, — его присутствие здесь — это моя личная ответственность. Я ручаюсь за него.

Споры продолжались ещё некоторое время, но в итоге, когда стало ясно, что Лангра, Блэкторнов и Сандора не переубедить, дворяне сдались. Рочестер сел на место, всем своим видом показывая, что он не согласен, но вынужден подчиниться. Торнхилл пробурчал что-то о «безумцах, ведущих Империю к гибели». Но общее решение было принято.

— Хорошо, — подвёл итог Лангр. — Теперь, последний пункт на сегодня. Союзники. Мы не можем выиграть эту войну в одиночку. Талриан и Истенхольм — наши сателлиты. Но есть ещё вольные города. Ривергард, Волантар, Нордлэйк, Уитграунд и остальные. У них нет постоянных армий, но у них есть ресурсы, золото, торговые пути. Если они присоединятся к нам, это значительно усилит наши позиции.

— Вольные города никогда не вступали в союзы, — возразила леди Уэстбрук. — Это их главный принцип. Они не подчиняются никому. С чего им менять свою политику сейчас?

Лангр бросил быстрый взгляд на Сандора и Фию.

— Тут поспособствует их общий знакомый, — сказал он.

Сандор и Фия переглянулись. И в один голос произнесли одно имя:

— Билли Однорукий.

Лангр кивнул.

— Гильдмастер Ривергарда. Его сына мы сейчас защищаем в этих стенах. Он человек, который имеет огромное влияние в Совете Гильдий. Если кто и может убедить вольные города выступить на нашей стороне, так это он. Этот человек хитер на столько, что если бы он родился дворянином в Гиперионе, советником императора стал бы он, а не я. Мы отправим к нему делегацию.

Император Людвиг, который всё это время молча слушал, впервые за всё собрание заговорил. Его голос был тихим, но в нём не было прежней дрожи.

— Я одобряю все предложения. Начинайте подготовку немедленно.

На этом собрание завершилось. Дворяне, взбудораженные и испуганные, начали покидать зал. Но для тех, кто остался за гранитным столом, было ясно: это было одно из последних мирных собраний. Каждое следующее, если оно вообще состоится, возможно, будет проходить уже под грохот войны.

К вечеру Креатос и Айронфордж превратились в муравейники, разворошённые безжалостной палкой. Новость о падении Заратраса, которую Лангр больше не пытался скрывать, распространилась по городам подобно степному пожару. Она передавалась из уст в уста, обрастая чудовищными подробностями — говорили, что Рокбэлл лично испепелил старейшин, что его Предвестники вырезали всех жителей, включая детей, что армия повстанцев насчитывает сотни тысяч человек. Страх — липкий, иррациональный, всепоглощающий — захлестнул улицы.

Имперские глашатаи, стоя на перекрёстках, зачитывали указы о мобилизации. Все мужчины в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет, способные держать оружие, должны были явиться на призывные пункты. Кузнецы получили приказ прекратить изготовление гражданской продукции и перейти на производство наконечников для копий, мечей и деталей для арбалетов. Портные шили форму для новобранцев. Аптекари и алхимики смешивали лечебные зелья и противоожоговые мази. Весь город работал, как единый, слаженный механизм, запущенный в режиме крайней необходимости.

По булыжным мостовым загрохотали повозки, гружённые эфирными кристаллами, — их свозили со складов к оружейным мастерским. В небо, рассекая серые облака, поднялись два дирижабля, чьи оболочки были усилены дополнительными слоями прорезиненной ткани и оснащены эфирными ускорителями. Они взяли курс на восток — патрулировать границы. На площадях, где ещё вчера шла бойкая торговля, сегодня строились баррикады. Женщины и старики таскали мешки с песком, дети подносили воду рабочим. Даже собаки, казалось, чувствовали всеобщее напряжение и скулили, поджав хвосты.

Сандор и Фия вышли из дворца, когда солнце уже клонилось к закату. Заседание длилось несколько часов, и оба чувствовали себя выжатыми, как лимоны. Холодный вечерний воздух, пропитанный запахом дыма и влажной земли, показался им божественным нектаром после духоты зала заседаний. Сандор глубоко вдохнул, и его плечи, напряжённые весь день, слегка расслабились.

— Никогда не думал, что свежий воздух может быть такой роскошью, даже при том, что большую часть жизни прожил в Айронфордже — пробормотал он.

— Согласна, — ответила Фия, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — Ещё одно такое собрание, и я начну завидовать Марте с её спокойной работой в поместье.

Они не успели отойти далеко от ворот, как из сгущающихся сумерек, словно призрак, материализовалась знакомая фигура. Даниэль, в своём неизменном тёмно-сером плаще, стоял, прислонившись спиной к фонарному столбу. В зубах у него была зажата зубочистка, которую он лениво перекатывал из уголка в уголок рта. Его очки поблёскивали в свете зажигающихся эфирных ламп.

— Похоже, меня раскрыли, — произнёс он вместо приветствия. Его тон был ленивым, почти скучающим, но Сандор уловил в нём скрытое напряжение.

— Всё в порядке, — ответил он, останавливая коляску. — Мы убедили их, что ты на нашей стороне. Потребовалось время, но они согласились. Ты теперь официально — союзник Короны. Почти герой.

Даниэль выплюнул зубочистку и поправил очки.

— Не люблю повторяться, — сказал он, глядя на Сандора, — но я уже говорил тебе и скажу ещё раз, чтобы ты не забывал. Мне плевать на Гиперион. Плевать на его Корону. Плевать на императора, на Лангра и на всех этих напыщенных идиотов, которые сегодня решали, достаточно ли я хорош, чтобы сражаться за их шкуры. Я выступаю на твоей стороне. И только.

Сандор нахмурился.

— Почему? — спросил он. — Зачем тебе это?

Даниэль посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А затем пожал плечами.

— Сам не знаю, — честно ответил он. — Я всю жизнь прожил будто в пузыре. когда он лопнул, начал искать смысл. Искал что-то, за что можно зацепиться. А потом я встретил тебя — упрямого, как баран, солдафона, который даже магией не владеет, но лезет в самое пекло. И понял: смысл — это не всегда то, что ты ищешь. Иногда смысл — это те, с кем ты идёшь рядом. Ты не предал меня, когда мог. Ты прикрыл мне спину. Ты, чёрт возьми, единственный человек на всём континенте, который смотрел на меня не как на «чудовище» или «ренегата». И, наверное, я просто хочу посмотреть, чем всё это закончится.

Он хлопнул Сандора по плечу, и на его губах заиграла лёгкая ироничная усмешка.

— Надеюсь, мы оба выживем, обезьяна.

Сандор фыркнул.

— Мне нужно отвечать? — спросил он, но в его голосе не было ни капли враждебности.

Даниэль уже развернулся и медленно зашагал прочь, в сторону гостевого крыла. Он не обернулся, но бросил через плечо:

— Не утруждайся. Я и так, уже пошёл.

Фия проводила его взглядом, а затем перевела глаза на Сандора. В её глазах плясали искорки.

— Всё равно скажешь, что вы не друзья? — спросила она с лёгкой, дразнящей улыбкой.

Сандор посмотрел вслед удаляющейся фигуре Даниэля. Затем его губы тронула едва заметная улыбка — только уголками губ.

— Конечно нет, — сказал он.

Он взялся за ручки коляски, и они медленно покатили по вечернему Креатосу, готовящемуся к войне, которая должна была решить судьбу всего континента. Над их головами, в темнеющем небе, зажигались первые ночные звёзды.