Этерион III

Лес дышал медленно, тягуче, как огромный зверь, погружённый в чуткую, неестественно лёгкую дремоту. Ветви старых дубов, узловатые и скрюченные тянулись к предрассветному небу, окрашенному в грязные оттенки.

Хейли двигалась сквозь эту тишину, почти не нарушая её. Её маленькие ступни в мягких кожаных сапогах ступали по толстому ковру из листьев и мха с выверенной грацией, которая приходит не с тренировками, а с инстинктом. Со стороны могло показаться, что юная девушка, почти ребёнок, просто бесцельно бредёт, зачарованная пробуждением леса. Её светлые, почти льняные волосы, заплетённые в небрежную косу, слегка растрепались, и несколько прядей обрамляли бледное, по-детски припухлое личико. Большие, зелёные глаза были широко распахнуты, а губы тронула лёгкая, мечтательная полуулыбка. Весь её облик дышал беззащитностью и хрупкой красотой, которая вызывает у остальных желание немедленно защитить это создание от всех жестокостей мира.

Патрулирование она воспринимала не как обязанность, а как медитацию. Виктор приказал им рассредоточиться, чтобы перекрыть как можно большую территорию вокруг лагеря. Лиам взял восточный сектор, Джейк — западный, а ей достался северный, самый глухой и заросший. Джейк тогда хмыкнул, сказав, что «девчонке самое место там, где никого нет». Лиам бросил на него быстрый, предупреждающий взгляд, но промолчал. Хейли же только мило улыбнулась и опустила глаза, пробормотав, что она постарается быть полезной. Джейк был груб, но в чём-то прав — её сектор и правда был самым спокойным, и это её полностью устраивало. Она не искала встречи с врагом. Она наслаждалась процессом.

Её шаги были почти не слышны не потому, что она старалась, а потому что это было её естественное состояние. Она перетекала от одного дерева к другому, сливаясь с тенями, которые ещё не успели растаять под натиском разгорающегося рассвета. Стоило ей замереть у замшелого ствола, как она сама становилась частью леса. Её серый, неприметный плащ, слегка поношенный и залатанный на локтях, идеально сливался с корой. Она вдыхала запахи — влажный, густой аромат земли, грибов, сладковатый, почти тошнотворный запах гниющих где-то неподалёку диких яблок. Её ноздри слегка раздувались, фильтруя эти запахи, выискивая среди них чужеродные. Запах пота, металла или страха.

Она скользнула дальше. Под её сапогом беззвучно сломалась веточка. Хейли на мгновение замерла, прислушиваясь, и её улыбка стала чуть шире. Ей нравилось это чувство контроля. Чувство, что она — хищник в этом мире сонных, ничего не подозревающих жертв. В лагере, среди людей, она была Хейли — милой, застенчивой девочкой, которая краснеет от грубых шуток и всегда готова помочь на кухне или с ранеными. Они видели её улыбку. Они не видели её глаз. Глаза — вот что всегда выдавало её. Когда она улыбалась своей самой очаровательной улыбкой, в её глазах, на самом дне, где плескалась ледяная, первозданная тьма, не отражалось ничего, кроме холодного, оценивающего голода. Это был взгляд существа, которое разглядывает не друга или врага, а просто… материал.

Внезапно она замерла. Её голова слегка наклонилась вбок, как у любопытной птицы, заметившей что-то блестящее. Периферийное зрение уловило движение. Не ветки, качнувшейся от ветра. Не лесного зверька. Тёмный, компактный силуэт метнулся между деревьями метрах в тридцати левее, двигаясь быстро и целенаправленно, но недостаточно быстро, чтобы обмануть её усиленное кристаллом зрение.

Её улыбка стала другой. Из мечтательной она превратилась в предвкушающую.

Она двинулась следом, параллельным курсом, и теперь её движения кардинально изменились. Исчезла видимая неловкость. Она больше не перетекала, а скользила, почти не касаясь земли. Её плечи опустились, центр тяжести сместился ниже. Она двигалась не как человек, а как дикая кошка, заметившая добычу. Её тело, усиленное вживлённым кристаллом, слушалось её с запредельной, нечеловеческой отзывчивостью, которая была для неё большим наркотиком, чем любые зелья. Она перепрыгнула через поваленный ствол, даже не заметив его, приземлилась на носки, не произведя ни единого шороха, и тут же скользнула в тень раскидистого куста бузины. Мысленно она уже классифицировала цель. Человек. Двигается профессионально, но не маг. Один. Одет в тёмное. Капюшон. Маска.

Маска.

В голове Хейли мгновенно всплыли слова Виктора, произнесённые на одном из собраний в лагере. Его тихий, проникающий в самое нутро голос: «…среди наших врагов есть те, кто действует не силой, а хитростью. У Альберта Лангра есть сеть агентов. Они носят тени как плащи, а лица скрывают за масками. Они могут быть где угодно. Среди новых беженцев. Среди торговцев. Они подобны крысам, прогрызающим дыры в основании амбара. Ваша бдительность — лучшая отрава для них. Заметили чужака — не убивайте сразу. Приведите ко мне. Я хочу знать, что задумал Лангр».

Хейли облизнула губы. Она не планировала вести его к Виктору. По крайней мере, не сразу. Господин хотел информации, и он её получит, но методы… методы он оставил на их усмотрение. А у неё были свои представления о том, как правильно развязывать языки. Она проследовала за агентом, с каждым шагом сокращая дистанцию. Он был очень хорош для обычного человека. Двигался рывками, постоянно меняя направление, используя складки местности и естественные укрытия. Но для неё это было всё равно что наблюдать за мухой, ползущей по стеклу. Медленно. Предсказуемо. Уязвимо.

Наконец, агент остановился. Он выбрал место с хорошим обзором — небольшую поляну, заросшую папоротником, — и, убедившись в своей безопасности, опустился на одно колено. Из-за пазухи он извлёк небольшой, плотно скрученный свиток пергамента и угольный карандаш. Его голова начала быстро вращаться, взгляд цеплялся за ориентиры. Он делал набросок. Быстрый, схематичный, но очень точный. Тропинка. Изгиб реки. Место, где дозорные разводят костры. Хейли, притаившаяся за деревом в десяти шагах от него, видела, как ложатся линии на пергамент. Он картировал лагерь. Подходы. Возможные маршруты патрулей. Складские палатки.

Она выждала ещё несколько мгновений, наслаждаясь моментом. Наслаждаясь его полной, абсолютной уверенностью в своей невидимости. А затем, бесшумно отделившись от дерева, она оказалась прямо за его спиной. Наклонившись к самому его уху, так близко, что он, должно быть, почувствовал тепло её дыхания, она прошептала своим самым сладким, невинным голоском, в котором, однако, змеёй проскальзывало шипение:

— Шпионишь за нами?

Агент дёрнулся — резко, собранно, как сжатая пружина, которая на мгновение потеряла контроль. Он развернулся на пятках, одним движением поднимаясь с колена и разрывая дистанцию. Его правая рука метнулась к поясу, но замерла на полпути, когда он увидел, кто перед ним.

Перед ним стояла девочка. Юная, хрупкая, с растрёпанными светлыми волосами и огромными зелёными глазами. На её лице, словно приклеенная, сияла до безумия милая, лёгкая улыбка. Но глаза… Глаза были холодными, бесчувственными и опасными, как два осколка льда, в которых отражалась бездна. Этот диссонанс — ангельская внешность и дьявольский взгляд — был настолько силён, что агент на мгновение замер, пытаясь совместить два несовместимых образа.

— Ты кто? — хрипло спросил он, голос из-под маски звучал глухо.

— Я? — Хейли сделала маленький, издевательский книксен, чуть приподняв края своего плаща. — Я просто девочка, которая гуляет по лесу. А ты — плохой дядя, который рисует то, что не положено.

Взгляд агента метнулся к пергаменту в его руке. Он понял, что отпираться бесполезно. Не говоря больше ни слова, он рванул с места. Это был тактический отход профессионала. Он петлял между деревьями, используя их как щиты, резко менял направление, перепрыгивал через корни и валежник с ловкостью, которая сделала бы честь любому егерю. Он бежал, прекрасно понимая, что от скорости сейчас зависит его жизнь.

Он пробежал метров пятьдесят, прежде чем понял, что что-то не так. Он не слышал погони. Он резко обернулся через плечо — и остолбенел. Хейли стояла прямо перед ним, в трёх шагах, и поправляла выбившуюся прядь волос, глядя на него с той же невыносимо милой улыбкой.

— Бегаешь ты хорошо, — похвалила она.

Агент выругался сквозь зубы и бросился в другую сторону. Теперь он бежал быстрее, на пределе своих возможностей. Ветки хлестали его по лицу, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Ещё один поворот, рывок через овраг, скольжение по мокрой траве… Он поднял глаза. Она стояла, прислонившись спиной к дубу, и лениво, по-кошачьи, разглядывала свои ногти. Её поза была до того расслабленной, что казалось, она ждала его здесь уже несколько минут.

Он побежал снова. Теперь в его движениях появилась паника. Он уже не бежал, а нёсся, сминая всё на своём пути. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Вылетев на очередную поляну, он застыл как вкопанный. Она была там. Сидела на пне, болтая ногами, как ребёнок на скучном уроке.

— Ну что, набегался? — спросила она и задорно, совсем по-детски, рассмеялась.

Этот смех в предрассветном лесу, подкреплённый её размытыми, неестественно быстрыми движениями, прозвучал жутче любого крика. Это был смех существа, которое забавляется игрой, зная, что финал предрешён. Агент остановился. Его грудь вздымалась, как кузнечные меха. Он понял, что убежать не получится. Маг. Это чёртов маг, только очень странный. Он выпрямился, стараясь восстановить дыхание и самообладание. Он понял, что придётся принять бой. Но он всё ещё видел перед собой ребёнка, и это сковывало его.

— Послушай, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Его рука легла на рукоять кинжала. — Я не хочу убивать ребенка. Ты лучше не преследуй меня. Для твоего же блага. Уйди. Я дам тебе уйти.

Глаза Хейли расширились в наигранном удивлении. Она прижала ладошку к груди в жесте, который должен был изображать умиление.

— О-о-о… Вы такой благородный! — проворковала она. — Это так мило. Но что же мне делать? Я ведь не могу вас отпустить. Вы же шпион. А я вас поймала. Это было бы неправильно. Господин велел ловить шпионов.

Агент тяжело выдохнул. В его взгляде, устремлённом на Хейли, промелькнула смесь сожаления и холодной решимости.

— Прости, девочка, — тихо сказал он. — Если ты не хочешь уйти добровольно, я не могу оставить тебя в живых.

Движение было молниеносным. Он не был магом, но годы тренировок сделали его тело совершенным оружием. Изогнутый, хищный клинок скользнул из ножен на поясе, и агент, сократив дистанцию одним длинным, стелющимся выпадом, вонзил кинжал ей в живот. По самую рукоятку. Он почувствовал, как лезвие пронзает ткань плаща, кожу, мышцы, внутренние органы. Удар был смертельным, он знал это по опыту.

Хейли издала тихий, булькающий звук. Из уголка её рта потекла тонкая струйка крови — ярко-алой на фоне бледной кожи.

Агент замер, всё ещё сжимая рукоять. Его глаза, единственное, что было видно над маской, выражали мрачное удовлетворение профессионала, смешанное с отвращением от содеянного.

— Прости, — повторил он почти шёпотом. — Я правда не хотел этого. Но ты не оставила мне выбора.

В ответ Хейли подняла на него глаза. Из её горла вырвался звук. Сначала он был похож на предсмертный хрип. Но затем он изменился. Он стал выше, чище. Она смеялась. Это был тихий, милый, но до жути маниакальный смех, от которого у видавшего виды агента кровь застыла в жилах.

— Хватит уже этой комедии, — произнесла она голосом, в котором не было ни боли, ни слабости, а лишь ледяное презрение и предвкушение.

Прежде чем агент успел осознать происходящее, её маленькая, на вид хрупкая ладонь стальной хваткой сомкнулась на его запястье, держащем рукоять. Она рванула его руку на себя, с чудовищной, нечеловеческой силой выдёргивая кинжал из собственного тела. Лезвие вышло с мерзким, чавкающим звуком. Кровь на мгновение хлынула сильнее, пропитывая плащ, но уже в следующую секунду края раны начали смыкаться. Плоть регенерировала с невероятной, противоестественной скоростью, сплетаясь в новую, розовую, нетронутую кожу прямо на глазах у поражённого агента. Он смотрел, как дыра в её животе исчезает, будто её и не было, и в его глазах читался первобытный ужас.

— Маг исцеления? — выдохнул он. Это было единственное рациональное объяснение, за которое мог зацепиться его разум.

Хейли улыбнулась. На этот раз в улыбке не было ничего детского. Это был оскал.

— Не угадал, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её глаза сияли. — Я гораздо страшнее.

Она активировала вторую, тёмную сторону своего дара. Дар, полученный от кристалла «драконьей плоти», не только исцелял. Он позволял ей управлять сутью живых тканей, ускорять их жизнь, а значит — и их смерть. Она обратила свою силу вспять.

По руке агента, которую она всё ещё сжимала мёртвой хваткой, начало распространяться нечто невообразимое. Здоровая плоть под тканью рукава пошла волдырями, которые мгновенно лопались, обнажая сочащееся сукровицей мясо. Кожа стремительно высыхала, трескалась, покрывалась глубокими, гноящимися язвами и жёлтыми струпьями, сквозь которые проглядывали омертвевшие, почерневшие мышцы. Это был не простой некроз. Это была чудовищно ускоренная версия всех болезней, которые только может вообразить человеческий разум, — проказа, гангрена, чума, — спрессованные в секунды. Рука гнила изнутри, и процесс этот, пожирая плоть, распространялся вверх, к плечу, с неумолимостью лесного пожара.

Агент закричал нечеловеческим, животным воплем боли, полным такого ужаса и агонии, что птицы с окрестных деревьев сорвались в небо чёрной тучей. Он рухнул на колени, пытаясь вырвать руку, но хватка Хейли была несокрушима. Она держала его запястье, словно в тисках, с интересом наблюдая за тем, как расползается по его телу смерть.

— Тсссс, — прошептала она, и её вторая ладонь крепко зажала ему рот, обрывая крик на полуслове. Она приблизила сь к его искажённому болью лицу, так близко, что почти касалась его маски своим носом. Её голос, когда она заговорила, был тихим, интимным, полным маниакального возбуждения и садистского восторга. Она почти мурлыкала.

— Как же я вас всех ненавижу… — её шёпот был горячим и обжигал его ухо. — Чёртовы ублюдки. Это из-за вас мы жили как свиньи. Из-за вас мы мёрзли, голодали, умирали в шахтах, пока вы и ваши хозяева жирели в своих дворцах… Вы отняли у нас всё. И я так долго ждала момента, когда смогу отплатить вам той же монетой. Сволочь… Я хочу, чтобы ты страдал. О-о-ой, я не хочу тебя убива-а-ать… О-о-ой, лучше отпусти меня по хоро-о-ошему… — она издевательски воспроизвела его предыдущие слова, и её голос сочился ядом. — Ты — жалкое ничтожество. Лишился права на пощаду в тот момент, когда начал служить угнетателям. Страдай. Корчись от боли. Я хочу смаковать твои страдания. Хочу видеть, как твой начнет угасать… А за мгновение до того, как ты сдохнешь, я исцелю тебя. И мы начнём заново.

Она тихо, счастливо рассмеялась. Агент больше не мог кричать. Его рассудок начал мутиться от невыносимой боли. Тело сотрясала крупная дрожь, переходящая в конвульсии. Он чувствовал, как болезнь, пожирающая его руку, уже перекинулась на плечо, на грудь, как она душит его изнутри, наполняя лёгкие жидкостью, а вены — огнём. Его глаза, широко распахнутые от боли и ужаса, начали закатываться под веки. Мир сузился до пульсирующей точки агонии.

Но Хейли не собиралась давать ему уйти так просто. Она уловила тот самый момент — ту грань, за которой сознание уже готово было соскользнуть в спасительное небытие. И в тот же миг она запустила обратный процесс. Её целительная сила хлынула в его истерзанное тело подобно волне ледяной воды. Она выжигала некротические ткани, восстанавливала капилляры, сращивала нервные окончания. Это было так же больно, как и само разрушение, но боль эта была другого рода — боль возрождения. Язвы иссыхали, покрывались коркой и отваливались, оставляя под собой здоровую, но болезненно-чувствительную новую кожу.

Агент, хрипя и задыхаясь, пришёл в себя. Его грудь судорожно вздымалась. Он лежал на земле, мокрый от пота и крови, и смотрел на склонившуюся над ним девочку с выражением чистейшего, незамутнённого ужаса. Только что он прошёл через ад и вернулся обратно, ведомый этим демоном в обличье ангела.

— Т-ты… чудовище, — прохрипел он пересохшими, потрескавшимися губами.

Хейли склонила голову набок и посмотрела на него с видом невинной девочки, которую незаслуженно обидели.

— Неправда, — сказала она капризным тоном. — Все говорят, что я милашка.

Она снова улыбнулась, и эта улыбка была страшнее всего, что он видел до этого.

— Ну что? Готов ко второму кругу? — спросила она, и её глаза засияли ещё ярче. — Покажи мне, как ты страдаешь.

Она сделала глубокий выдох, почти стон. Её дыхание было частым и неглубоким. Сцена его мучений, его абсолютная беспомощность и контроль, который она имела над его жизнью и смертью, вызывали в ней физиологическую реакцию, близкую к экстазу. Вторая рука снова зажала ему рот. Агент попытался кричать, молить о пощаде, предложить информацию, что угодно, но все его слова превратились в глухие, отчаянные вопли, которые гасли в её ладони, едва успев родиться. Он дёргался, словно выброшенная на берег рыба, понимая, что смерть, которую он так долго обманывал, теперь — единственное, о чём он может мечтать.

В этот момент Хейли услышала шаги. Быстрые, уверенные, целеустремлённые. Она узнала их мгновенно. Её лицо, искажённое экстатической гримасой, за одно мгновение преобразилось.

— Чёрт, — пробормотала она себе под нос, и в её голосе прозвучала неподдельная досада. — Вот и закончилось веселье.

Она отпустила агонизирующего агента и выпрямилась. Когда Лиам, ведомый криком, который он всё-таки успел услышать, выбежал на поляну, он увидел совершенно другую картину. Хейли стояла над лежащим на земле человеком, нервно теребя край плаща. Её глаза были широко распахнуты и полны испуга, а нижняя губа чуть подрагивала.

— Лиам! — воскликнула она с явным облегчением в голосе. — Как хорошо, что ты здесь!

Лиам, нахмурившись, быстрым шагом подошёл к ним. Его взгляд скользнул по агенту, который в изнеможении лежал на земле, по его изодранной одежде и разбросанным вещам. Он заметил пергамент, выпавший из руки шпиона.

— Кто это? Что здесь произошло? — спросил он. Его голос был резким, но в нём слышалась тревога.

— Кажется, это шпион, один из тех, о которых говорил господин, — ответила Хейли, запинаясь. — Я заметила его во время патруля. Он вёл себя подозрительно, и я проследила за ним. А когда он начал зарисовывать расположение лагеря, я… я попыталась его задержать. Он напал на меня, но я увернулась. А потом на шум прибежал ты…

Лиам перевёл взгляд с Хейли на поверженного врага. В его глазах загорелось холодное, презрительное пламя ненависти. Он присел на корточки, схватив агента за грудки и резко вздёрнув его вверх, прижав спиной к стволу дерева.

— Он ничего тебе не сделал? — спросил он, не оборачиваясь к Хейли, но голос его стал жёстким.

— Нет, — поспешно ответила Хейли, делая шаг вперёд и заглядывая в лицо Лиаму с выражением благодарности и обожания. — Я была очень осторожна. Но, честно говоря… немного испугалась. Он был такой быстрый. Как хорошо, что ты пришёл, Лиам. Я правда не знаю, что бы я без тебя делала.

Лиам кивнул, полностью поверив в эту постановку. Он снова сосредоточился на агенте, который начал приходить в себя после пережитого кошмара.

— Слушай меня — прорычал Лиам, сверля его взглядом. — У тебя есть два варианта. Ты добровольно пойдёшь с нами к господину и расскажешь ему всё, что знаешь о своей шпионской сети, и тогда, возможно, он пощадит тебя. Либо…

Агент, чей разум был окончательно сломлен, посмотрел на Лиама, потом на стоящую за его спиной Хейли и, собрав последние силы, прохрипел:

— Вы… все сумасшедшие ублюдки. Чудовища…Катитесь к дьяволу.

Лиам недовольно цокнул языком.

— Нет, — холодно произнёс он. — Чудовища — это вы и ваши хозяева. Вы, кто веками выжимал из нас соки. А мы лишь пытаемся выжить. И вернуть себе всё, что вы у нас отобрали. Ты сделал выбор.

Он не стал ждать ответа. На его ладонях, всё ещё сжимающих воротник агента, вспыхнуло чёрное пламя. Оно не было горячим. От него веяло могильным холодом и неестественной, пожирающей всё сущее пустотой. Пламя перекинулось на одежду агента, на его кожу, мгновенно охватывая всю фигуру. Агент даже не успел закричать — его тело лишь несколько секунд билось в беззвучных конвульсиях, а затем обмякло в руках Лиама и исчезло, рассыпавшись едва видимым, неосязаемым пеплом, который тут же развеял утренний ветер. Не осталось ничего. Ни одежды, ни костей, ни памяти.

Лиам выпрямился и отряхнул руки, словно стряхивая с них грязь. Он повернулся к Хейли. Его лицо всё ещё было мрачным, но при взгляде на неё его черты смягчились.

— Тебе не стоило смотреть на такое, — сказал он мягче. — Это было… жестоко. Но необходимо.

Хейли потупила взгляд и кивнула, изображая, что пытается справиться с увиденным.

— Ты всё сделал правильно, Лиам, — произнесла она тихо. — Он был врагом.

Лиам подошёл к ней и на мгновение коснулся её плеча, ободряюще сжав.

— Нужно тщательнее всё проверить. Возможно, он здесь не один. Мы должны осмотреть периметр ещё раз. Двигаемся вместе. Так будет безопаснее. Не хочу, чтобы ты наткнулась на кого-то ещё.

Хейли согласно кивнула, и на её губах снова расцвела робкая, благодарная улыбка. Лиам развернулся и углубился в лес, внимательно сканируя пространство. Хейли последовала за ним, ступая в двух шагах позади. Она смотрела на его широкую спину, на его тёмные волосы, на уверенную, твёрдую поступь. И как только он перестал её видеть, её лицо преобразилось. Робкая улыбка исчезла, уступив место милой, но при этом до дрожи маниакальной усмешке. Её фанатичный взгляд, полный обожания и собственнического чувства, был прикован к Лиаму. Она едва слышно, одними губами, прошептала так тихо, что этот шёпот был предназначен только для неё и теней:

— Да-а-а… Ты лучший, Лиам.

...

Кресла в зале совета пустовали. Заседание закончилось, но зал всё ещё хранил следы недавнего напряжения. В воздухе витал остаточный запах дорогого табака, смешанный с ароматами чернил, разгорячённых тел и сдерживаемых амбиций. Несколько листов пергамента с пометками остались на столе, беспорядочно разбросанные, словно солдаты на поле боя. За окнами занимался поздний вечер, и сквозь витражи, изображающие подвиги Первого Императора, в зал просачивались последние лучи багрового заката.

Дворяне уже собирались расходиться. Обсуждение, продолжавшееся большую часть дня, было изнурительным и по большей части представляло собой углублённую шлифовку тем, поднятых на предыдущем собрании. Снова спорили о распределении потоков руды из Айронфорджа, где шахты, всё ещё частично контролируемые повстанцами, давали лишь половину довоенной нормы. Граф Торнхилл, чьё состояние зиждилось на этой руде, наседал на Кассиана Блэкторна с требованием выделить дополнительную военную силу для зачистки восточных штолен. Кассиан парировал тем, что каждый взвод на счету в преддверии возможной войны с Заратрасом, и вместо этого предложил затопить спорные шахты, чтобы лишить врага ресурса. Это предложение вызвало новую волну споров.

Затем вернулись к вопросу о дирижаблях. Пробная эскадрилья из трёх машин, одобренная на прошлом совете, требовала уточнения финансирования. Графиня Монтгомери, ведавшая вопросами казначейства, представила детальную смету, в которой каждая строка была выверена до медяка. Цифры были неутешительными. Барон Эшфорд, нервно постукивая пальцами по столу, жаловался, что найти достаточное количество очищенного газа для наполнения оболочек в условиях военного времени — задача почти невыполнимая. Фия, сидевшая на своём обычном месте по правую руку от кресла отца, слушала эти препирательства с каменным лицом, время от времени вставляя короткие, но весомые замечания. Она предложила использовать неочищенный газ, добываемый в болотах южного Уэтлэнда, смешивая его с эфирной пылью для повышения летучести. Это была рискованная идея, грозившая нестабильностью, но она обещала сократить затраты на треть. После долгих дебатов предложение было принято к «дальнейшему изучению», что на языке этого зала означало «положим под сукно, пока не станет совсем невмоготу».

Ближе к концу обсуждали аграрный вопрос и распределение зерна. Спорили вяло, по инерции. Все понимали, что главные бури ещё впереди. Император Людвиг, просидевший всё заседание с прямой, как палка, спиной, изредка подавал голос, но в основном лишь одобрительно кивал словам Альберта Лангра. Его бледное лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел как человек, который изо всех сил пытается не утонуть в океане информации, но понимает, что воды слишком много.

И вот, когда всё уже было сказано, а мысли собравшихся обратились к уюту карет и позднему ужину, двери в зал распахнулись. Вошедший — немолодой, сухой, как жердь, служитель в ливрее дома Санвелл, отвечающий за протокол и оповещения, — двигался с безликой грацией, которая свойственна людям, десятилетиями бывшим частью дворцовой мебели. Но в его походке сегодня чувствовалась скрытая поспешность, заставившая нескольких дворян, уже собиравших свои бумаги, замереть на полпути.

— Прошу прощения, ваше величество, ваши светлости, господа, — произнёс он, остановившись у края гранитного стола и слегка поклонившись. Его голос был сух и бесцветен, как шелест пергамента. — Я вынужден прервать вас. Требуется созыв внеочередного, экстренного заседания Совета Безопасности.

В зале повисла тишина. Она была не просто паузой в разговоре. Особый вид тишины, когда несколько десятков блестящих умов одновременно просчитывают варианты и приходят к неутешительным выводам. Внеочередное заседание в такой час могло означать только одно: катастрофу.

Граф Рочестер, который уже стоял, опираясь о спинку кресла, медленно выпрямился. Его тонкие губы были поджаты ещё сильнее обычного.

— Экстренное заседание? — переспросил он, и в его холодных голубых глазах мелькнуло раздражение. — Кто инициатор? Все члены Совета Безопасности и так находятся здесь. Или у нас появился новый тайный член, о котором мы не знаем?

Он обвёл взглядом присутствующих, словно ища поддержки своей иронии. Граф Торнхилл, сложив руки на животе, нахмурился. Графиня Монтгомери замерла, превратившись в соляной столб. Барон Уинтерс, как всегда, хмуро молчал, но его взгляд стал острым и цепким.

Оповеститель на мгновение замялся, словно сам не верил в то, что собирался произнести. Затем он разлепил сухие губы:

— Инициатором собрания выступает барон Сандор Лэнгли. Он утверждает, что у него есть послание чрезвычайной важности, и требует аудиенции у Совета.

Эффект от этих слов был подобен брошенному в стоячую воду камню. Сначала круги пошли маленькие — шёпот, недоумённые взгляды. Затем круги стали шире.

— Барон Лэнгли? — переспросил виконт Эштон, нервно кусая губу. — Я впервые слышу это имя. Кто это такой? И с чего вдруг какой-то неизвестный барон смеет созывать экстренное собрание Совета Безопасности? Это зал для тех, кто отвечает за судьбу Империи, а не для каждого, кто купил себе титул!

По рядам пробежал ропот одобрения. Граф Рочестер фыркнул, и в этом звуке было больше презрения, чем во всех предыдущих.

— Лэнгли… — процедил он. — Выскочка. Солдафон. Я слышал, что какой-то простолюдин получил титул за сомнительные заслуги в Истенхольме. И теперь он требует нашего внимания? Это цирк.

— Возможно, он просто пьян? — подала голос леди Уэстбрук, но в её тоне была не столько насмешка, сколько вопрос. Она перевела взгляд на Кассиана Блэкторна, зная о некой связи между их домами. — Или он не понимает, куда попал?

Кассиан уже открыл рот, чтобы ответить, но его опередил другой голос. Сухой, бесстрастный, перекрывший гул голосов, как нож перерезает натянутую нить.

— Барон Лэнгли является другом Короны, — произнёс Альберт Лангр. Он даже не повысил тона, но каждое его слово, усиленное акустикой зала, упало в наступившую тишину. — Он действовал и продолжает действовать по моему личному поручению. Вопросы государственной безопасности, которые он намерен поднять, имеют первостепенную важность. Я прошу, — он сделал микроскопическую паузу, и слово «прошу» в его устах прозвучало как «приказываю», — всех собравшихся проявить терпение и выслушать барона.

Он снял пенсне и начал медленно, методично протирать стёкла кусочком замши, извлечённым из нагрудного кармана. Этот жест все присутствующие уже хорошо знали. Он означал, что дискуссия окончена.

Но прежде чем дворяне успели переварить эту новость, со своего места поднялся Кассиан Блэкторн. Его голос, разнёсся по залу:

— Я так же прошу вас всех об этом. Барон Лэнгли является не только верным слугой Империи, но и близким другом семьи Блэкторн. Я лично ручаюсь за серьёзность его намерений. И я буду считать любое проявление неуважения к нему личным оскорблением.

Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Если поддержка Лангра объяснялась его вездесущими шпионскими играми, то слово герцога Блэкторна, известного своей щепетильностью в вопросах чести, было куда более весомым аргументом. Дворяне ошеломлённо переглядывались. Самые влиятельные люди Империи, два герцога, между которыми всегда существовало скрытое напряжение, сейчас объединились для поддержки какого-то безвестного барона. Это было не просто странно. Это было тревожно.

Фия, сидевшая в своём кресле, почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, отдаваясь пульсом в висках. Он вернулся. Живой. И он здесь, за дверью. Но облегчение тут же сменилось новой, острой тревогой. Зачем ему понадобилось созывать Совет? Что случилось? Если он инициирует экстренное заседание, значит, новости хуже некуда. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике, побелели от напряжения. Она поймала взгляд отца, и в его глазах прочитала ту же мысль. Кассиан помог Сандору, потому что это было правильно, потому что он дал слово, но он так же, как и она, не знал, что последует дальше. Фия благодарно кивнула ему.

— Что ж, — нарушил тишину император Людвиг. Его голос слегка дрогнул, но он быстро справился с собой. — Раз уж мои самые доверенные советники так единодушны, у нас нет причин для отказа. Пригласите барона Лэнгли в зал.

— Прошу прощения, ваше величество, — снова подал голос оповеститель, и на этот раз в его бесцветном тоне прорезались нотки самого настоящего изумления. — Я обязан уточнить. Барон Лэнгли явился с символом Талриана. Серебряным орлом короля Мартина. По протоколу, он говорит не только от своего имени. Он — посланник короля.

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной. Талриан. Портовое королевство, их верный сателлит. Символ короля передавался только в исключительных случаях и давал его носителю право говорить от лица монарха. Это переводило ситуацию из разряда «странной» в разряд «критической». Тревога на лицах дворян усилилась стократно. Рочестер побледнел. Торнхилл нервно огладил свою золотую цепь. Даже Альберт Лангр, прервав своё занятие, водрузил пенсне на нос и устремил взгляд на двери с выражением холодного, просчитанного ожидания.

— Открывайте двери, — приказал Людвиг, и его голос теперь звучал на удивление твёрдо. Страх перед неизвестностью на мгновение придал ему сил.

Высокие, двустворчатые двери из чёрного дерева медленно, с тяжёлым, утробным скрипом, распахнулись. В проёме, в свете эфирных ламп, стояли двое.

Первым шёл Сандор. Он был одет в дорожный, запылённый плащ с металлическими вставками, на котором ещё виднелись следы копоти и морской соли. Его лицо осунулось и заострилось, покрытое щетиной, под глазами залегли тени от усталости и пережитых в седле дней. За его спиной, чуть отстав на полшага, стоял Даниэль Драгонхуд. Он выглядел менее уставшим. Его дорожный плащ был чище, а прямоугольные очки на переносице поблёскивали в свете ламп. Он оглядывал зал и собравшихся аристократов с выражением ленивого, почти оскорбительного безразличия.

Взгляд Сандора скользнул по лицам — удивлённым, скептическим, настороженным — и остановился. Он нашёл её. Фия смотрела на него, не отрываясь. Время на мгновение застыло. Весь зал, все эти титулованные люди, император и герцоги — всё исчезло, оставив только их двоих. Он понял, как сильно она исхудала. Она сидела в своём кресле, такая хрупкая и одновременно стальная, и была прекраснее всех женщин в мире.

Она тоже поняла это. В её взгляде, брошенном на него, была безмолвная команда: «Действуй. Мы поговорим позже». Он едва заметно кивнул. И они оба вернулись в реальность.

Сандор прошёл к гранитному столу и остановился напротив императора. Он не стал садиться, несмотря на то, что свободные кресла были. Он говорил стоя, как солдат, докладывающий командованию.

Он начал с бухты. Он описал, как их корабль входил в порт, который уже был похож на ад. Он говорил о пламени, пожирающем прибрежные склады и верфи, о чёрном дыме, который застилал небо, превращая день в сумерки. Он рассказал о трёх фигурах в серебряных масках, которые атаковали не мирных жителей, а стражников, портовых чиновников, капитанов судов — всех, кто был символом власти.

— Они называют себя Предвестниками, — произнёс Сандор. — Я предполагаю, они оружие Виктора Рокбэлла. Они владеют магией, подобной которой нет среди обычных магов и ренегатов. Они целенаправленно пытались парализовать управление городом и посеять панику. Они хотели, чтобы народ Талриана восстал против короны. Но люди не поддались.

Он сделал паузу, обводя взглядом застывшие лица.

— Сейчас порт и прибрежная часть Талриана разрушены и горят. Тысячи людей ранены. Погибших не счесть. Король Мартин развернул боевые корабли по морскому периметру для защиты города от возможного вторжения. Портовая инфраструктура, от которой зависит снабжение всей Империи, уничтожена. И у меня есть послание от короля Мартина. — Сандор достал из-за пазухи свиток, скреплённый восковой печатью с изображением серебряного орла. — Королевство Талриан просит немедленной военной протекции Гипериона.

Он положил свиток на чёрный гранит стола. Звук, с которым пергамент коснулся камня, был подобен удару молота.

В зале мгновенно поднялся шум. Дворяне, забыв о субординации, заговорили все разом.

— Это акт войны! — воскликнул граф Рочестер. — Если мы введём войска в Талриан, это будет равносильно эскалации с Заратрасом! Сейчас, когда мы не готовы!

— Война уже идёт! — резко возразил барон Уинтерс, и его мрачный голос перекрыл гул. — Рокбэлл нападает на наших союзников. Если мы бросим Талриан, кто следующий? Истенхольм? А потом и сам Креатос? Мы не можем отсиживаться за эфирным куполом!

— Это безумие! — крикнул кто-то из младших баронов. — У нас нет флота, способного противостоять этим «Предвестникам»! Они же маги!

— У нас есть чем себя защищать, — спокойно заметил Лангр.

Дискуссия грозила перерасти в хаос. Император Людвиг поднял руку, призывая к порядку, но его жест остался почти незамеченным. Тогда заговорила Фия. Она не кричала, но её голос, словно острый нож, рассёк шум.

— Мы должны немедленно начать воздушную разведку над Талрианом, — сказала она. — Предвестники, по словам барона Лэнгли, действуют скрытно и быстро. Флот не успеет среагировать на их повторное появление. Но дирижабль с высоты заметит любое движение в прибрежной зоне. У нас есть два дирижабля из тех, что уже прошли модернизацию и оснащены эфирными ускорителями. Я предлагаю немедленно отправить их в Талриан для воздушного патрулирования.

— Это слишком рискованно, леди Блэкторн, — тут же вставил граф Торнхилл, цепляясь за привычный скепсис. — Дирижабли — это экспериментальная технология. Если мы потеряем их в первой же операции, мы останемся и без флота, и без воздушной поддержки.

— Если мы не используем их сейчас, они будут бесполезно стоять в ангарах, когда война подойдёт к нашим стенам, — парировала Фия. — Всякая технология — это риск, граф. Но бездействие — это гарантированное поражение. К тому же, это даст нам бесценные данные о тактике Предвестников и остальной армии Блэкторна, которые мы сможем использовать в будущем.

— Я поддерживаю леди Блэкторн, — неожиданно громко произнёс виконт Эштон, вскакивая со своего места. Его глаза горели. — Мы должны показать, что не бросим наших союзников!

Снова поднялся гвалт. Мнения разделились. Кто-то требовал немедленно отправить легион, кто-то предлагал ограничиться гуманитарной помощью, кто-то шипел, что Талриан сам виноват в своей беде. Альберт Лангр молча наблюдал за этим политическим спектаклем, постукивая мундштуком трубки по ладони. Наконец, когда шум достиг апогея, он поднял глаза на императора. Людвиг, который всё это время напряжённо вслушивался в спор, встретился с ним взглядом и увидел в глазах регента спокойную, холодную уверенность. Император понял, что решение уже принято. Ему оставалось лишь озвучить его.

— Довольно! — голос Людвига неожиданно окреп и разнёсся под сводами зала. Дворяне, удивлённые этой переменой, затихли. — Мы не бросим Талриан. Военная помощь будет выделена. Я одобряю отправку флота к берегам королевства для усиления его обороны. Что касается воздушной разведки… — он перевёл взгляд на Фию, и в его глазах мелькнуло уважение. — Предложение леди Блэкторн принимается. Два дирижабля будут направлены в Талриан. Немедленно.

Фия склонила голову в знак благодарности. Камень, лежавший у неё на душе с момента, как она услышала имя Сандора, стал чуть легче. Решение было принято. Империя переходила к действиям.

Но Альберт Лангр уже думал о следующем шаге. Он выждал, пока стихнут последние комментарии, и произнёс, обращаясь ко всем:

— Благодарю вас, господа. Заседание Совета Безопасности объявляется закрытым. Прошу всех удалиться. Дела чрезвычайной секретности, касающиеся методов противодействия магам, требуют обсуждения в узком кругу.

Дворяне, всё ещё взбудораженные новостями, начали медленно, нехотя покидать зал. Рочестер ушёл с каменным лицом, Торнхилл что-то бормотал себе под нос, Уэстбрук на прощание бросила на Фию долгий, задумчивый взгляд. Виконт Эштон, проходя мимо кресла Фии, тихо произнёс: «Я горжусь, что был здесь сегодня», — и, покраснев, быстро удалился.

Через несколько минут тяжёлые двери закрылись за последним из них. В зале, залитом холодным светом эфирных ламп, остались лишь шестеро. Император Людвиг на своём троне, Альберт Лангр, стоящий чуть позади него, Кассиан Блэкторн, занявший место по правую руку, Фия в своём кресле, Сандор, всё ещё стоящий у стола, и Даниэль, который без приглашения опёрся спиной о колонну, скрестив руки на груди и лениво разглядывая фрески на потолке.

Фия, которая до этого старалась не смотреть на ренегата, теперь повернула голову в его сторону. Её взгляд стал холодным и оценивающим. Она слишком хорошо помнила Ривергард. Чёрный Лёд, сковавший улицы. Ужас в глазах людей. И его лицо — спокойное, почти скучающее за стёклами очков.

— Он опасен, — тихо произнесла Фия, обращаясь к Сандору. Её голос дрогнул, но не от страха, а от с трудом сдерживаемой неприязни. — Я помню, что он сделал. Ты уверен, что ему можно доверять?

Даниэль, услышав это, перевёл взгляд с потолка на Фию. На его губах заиграла лёгкая, ироничная усмешка, но он ничего не сказал.

Сандор сделал шаг вперёд, инстинктивно заслоняя собой и Фию, и пространство между ними. Он поднял руку в успокаивающем жесте.

— Он на нашей стороне, Фия, — сказал он твёрдо. — Я знаю, через что ты прошла. Знаю, что ты видела. Но Даниэль… он рисковал жизнью в этой миссии. Без него я бы не доставил то, что мы добыли.

Фия перевела взгляд на Сандорa. В его серых глазах она увидела спокойную, осознанную уверенность. Он доверял этому человеку. Ей это не нравилось, но она доверяла Сандору.

— Это правда, леди Блэкторн, — подтвердил Альберт Лангр, и его голос, как всегда, разрядил обстановку. — Идея привлечь Даниэля Драгонхуда к этой миссии была моей. Можете считать его приглашённым экспертом по вопросам магии. Его уникальные способности и знания о природе эфира были необходимы для успеха предприятия. Он здесь с моего ведома и под мою ответственность.

Услышав это, Фия медленно выдохнула. Её пальцы, вцепившиеся в подлокотник, немного расслабились. Она всё ещё чувствовала напряжение, находясь рядом с Даниэлем, холод, исходящий от него, но она поймала себя на мысли, что рядом с Сандором ей становится спокойнее. Его присутствие было якорем в этом море безумия.

— Хорошо, — тихо сказала она, переводя взгляд на Лангра. — Я принимаю это объяснение.

Даниэль, который всё это время хранил молчание, чуть заметно кивнул ей, словно признавая её право на недоверие. Это был жест не враждебности, а странного, взаимного уважения двух сильных личностей.

Альберт Лангр счёл вопрос закрытым. Он повернулся к Сандору, и его лицо, обычно такое непроницаемое, выражало теперь неподдельный, жадный интерес.

— А теперь к делу. Барон Лэнгли, вы сказали о некоем артефакте. О том, ради чего, собственно, и затевалась эта миссия. Удалось ли вам добыть его? Кристалл Кристофера Дракенлокка? Он существует?

Сандор, не говоря ни слова, расстегнул пряжку на своём поясе и извлёк шкатулку завёрнутуюв плотную ткань.

Сандор положил пальцы на крышку. Он на мгновение встретился взглядом с Даниэлем. Тот, чуть заметно, одними глазами, кивнул. И Сандор открыл шкатулку.

Внутри, на ложе из потускневшего бархата, лежал кристалл.

В тот же миг, как крышка шкатулки откинулась, в зале произошли разительные перемены.

Все эфирные лампы, горевшие под потолком и на стенах ровным, ярким светом, одновременно, как по команде, погасли. Зал погрузился в полную, кромешную тьму, нарушаемую лишь слабым светом, просачивающимся сквозь витражи. Одновременно с этим навершие эфирного копья, которое Сандор прислонил к столу, и которое ярко сияло синим с голубыми искрами, потухло, став просто куском мёртвого кристалла. Даниэль, стоявший у колонны, чуть заметно пошатнулся и побледнел. Он почувствовал, как его собственная магия схлопнулась, словно её никогда и не было. В радиусе сотни метров не осталось ни единой искры. Эфир был мёртв.

Слышно было только чьё-то прерывистое дыхание. Все присутствующие, даже не до конца понимая механизм, осознали чудовищную, фундаментальную мощь этого артефакта.

— Невероятно… — прошептал Кассиан Блэкторн, и его голос в темноте прозвучал глухо и напряжённо.

Сандор закрыл крышку. И так же мгновенно, как погасли, эфирные лампы снова зажглись, на мгновение вспыхнув чуть ярче обычного. Копьё снова засияло. Даниэль шумно выдохнул и поправил очки дрожащей рукой. Это было похоже на пробуждение от кошмара. Сандор взял шкатулку в руки и, сделав несколько шагов, с поклоном передал её Альберту Лангру.

— Анна передала вам это, — сказал он. — В час великой нужды.

Лангр принял шкатулку с благоговением, которое редко можно было увидеть у этого человека. Он держал её так, словно она весила тонну.

— Я всё-таки спрошу, — произнёс он, и в его голосе впервые прорезались нотки живого, неподдельного любопытства. — Как вам удалось добыть его? Южные Острова — это белое пятно на всех картах. Там нет моей агентуры. Никто из чужаков не уходил дальше их проклятой бухты. У меня были лишь старые записи моего деда, в которых говорилось о некоем праве, о долге, который можно потребовать. Я даже не был до конца уверен, что артефакт существует. Местные же, как говорят, убивают всех вошедших в лес. Как вы заполучили это и остались живы?

Сандор пожал плечами. Он выглядел смущённым этим вопросом.

— Честно говоря, не знаю, что там с местными. Им, вроде, вообще было плевать на нас. Мы просто вошли в лес. Нас встретил туман, разделил, показал разное… А потом просто появилась старуха. Анна. Она и отдала нам кристалл.

В зале снова повисла тишина. Но теперь она была другого свойства. Это была тишина недоумения. Альберт Лангр, прищурившись, смотрел на Сандора так, словно видел его впервые в жизни.

— Анна… — медленно, по слогам произнёс он. — Вы сказали — Анна? Старуха, назвавшаяся Анной? Барон Лэнгли, вас не укачало в дороге? Вы хорошо себя чувствуете?

Сандор нахмурился.

— Вполне. А в чём дело? Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, Сандор, — Лангр покачал головой, вертя в руках шкатулку, — что все, кто хоть немного интересуются феноменом Южных Островов, знают: Анна — это миф. Легенда. Местная байка. Якобы это дух, или душа самих островов, являющаяся чужакам в виде слепой старухи и испытывающая их души. Нет ни одного задокументированного свидетельства её существования. Никто и никогда её не видел. Считается, что это просто красивый фольклор, которым островитяне дурачат таких любопытных, как мы. А вы говорите мне, что она существует, и что вы с ней разговаривали?

Сандор ошарашенно посмотрел на Даниэля. Тот стоял, прислонившись к колонне, и его лицо тоже выражало крайнюю степень изумления. Они оба одновременно вспомнили эту странную, не отбрасывающую тени фигуру, её затянутые бельмом глаза. Лес, который слушался её. Они переглянулись. И вдруг, совершенно неожиданно для всех, а, возможно, и для себя самих, они издали короткий, нервный смешок. Это был смех людей, которые только что осознали, что стояли на краю бездны, невидимой для них самих, и чудом не сорвались вниз.

Альберт Лангр ещё несколько мгновений смотрел на них с выражением крайнего скепсиса, затем, видимо, решив, что сейчас не время для разгадывания паранормальных загадок, взял себя в руки. Он аккуратно убрал шкатулку во внутренний карман своего камзола.

— Что ж, оставим пока этот вопрос, — сказал он. — Важнее то, что артефакт у нас. Это меняет расстановку сил. Но нам нужно обсудить дальнейшие шаги. Место здесь не самое подходящее. — Он повернулся к императору и Кассиану. — Ваше величество, герцог Блэкторн, я предлагаю перейти в кабинет его величества. Он лучше защищён от лишних ушей.

Кассиан Блэкторн, который всё это время пристально смотрел на Сандора, на мгновение перевёл взгляд на дочь.

— Я согласен, Лангр, но сначала, — он кивнул в сторону Фии, — мне нужно вернуть дочь в поместье. Заседание было долгим. Ей нужно отдохнуть.

Фия, услышав это, медленно покачала головой. Она выпрямилась в своём кресле и посмотрела на отца тем же твёрдым, несгибаемым взглядом, который уже успел покорить весь Совет.

— Не нужно, отец, — сказала она мягко, но решительно. — Меня сопроводит барон Лэнгли.

Кассиан снова посмотрел на Сандора. В его взгляде читалась целая буря эмоций — отцовская тревога, ревность, оценка угрозы. Он вспомнил их разговор в карете. Вспомнил, как он сказал, что не может ненавидеть этого парня, потому что увидел в его глазах ту же боль, что мучила его самого после смерти жены. Он недовольно потёр переносицу.

— Хорошо, — наконец выдавил он. — Но ты отвечаешь за неё головой. И если с её головы упадёт хоть волос…

— Я понял, ваша светлость, — спокойно ответил Сандор, встречая его взгляд.

Больше не сказав ни слова, Кассиан, Альберт и император Людвиг направились к малой, замаскированной гобеленом двери, ведущей в личные покои регента. Тяжёлые основные двери зала за ними захлопнулись. Сандор, Фия и Даниэль остались одни в огромном, пустом зале, освещённом холодным светом эфирных ламп.

Сандор медлил. Он подошёл к креслу Фии сзади, и его руки, привыкшие к тяжести копья, сейчас казались ему чужими и неуклюжими. Он не решался взяться за ручки коляски. Между ними была какая-то новая, невидимая стена. Стена из его вины за Истенхольм, из её боли, из разлуки. Он стоял, глядя на её хрупкие плечи, на завитки волос, выбившиеся из строгой причёски, и не мог вымолвить ни слова.

Фия не оборачивалась, но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Она слышала его дыхание — тяжёлое, сбивчивое.

— Не нужно так переживать, Сандор, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Я всё понимаю. Просто… отвези меня домой.

Сандор тяжело выдохнул и, наконец, взялся за ручки коляски. Его хватка была нежной, но уверенной.

Они двинулись к главному выходу. Даниэль, отлепившись от колонны, последовал за ними, но на полпути через вереницу дворцовых залов замедлил шаг. Он поправил очки привычным жестом и лёгко, понимающе усмехнулся.

— Знаете, а я, пожалуй, пойду, — произнёс он своей ленивой, растянутой манерой. — У вас, кажется, накопилось о чём поговорить. А я лучше просплюсь. В человеческой постели. Говорят, это помогает от навязчивых старух и мифических духов.

Фия, услышав это, слегка повернула голову. Тон Даниэля, его ирония, и, самое главное, реакция Сандора, который не огрызнулся, а лишь хмыкнул в ответ, были для неё красноречивее любых слов.

— Похоже, за время путешествия вы и правда неплохо сдружились, — заметила она.

Реакция последовала незамедлительно. И Сандор, и Даниэль одновременно, на одном дыхании, с одинаковой долей искреннего возмущения и напускного безразличия выдали:

— Мы не друзья.

Они переглянулись, в их взглядах промелькнуло что-то, похожее на взаимное ворчание двух старых псов, делящих одну кость. А затем оба тихо, коротко посмеялись, каждый над своей реакцией. Даниэль, не прощаясь, махнул рукой и свернул в боковой коридор, ведущий к гостевым покоям, которые ему выделили по распоряжению Лангра. Его шаги эхом разнеслись по пустому коридору и стихли.

Сандор и Фия остались вдвоём. Он медленно толкал коляску по мощёной дорожке дворцового парка. Ночь вступала в свои права. Над головой разросталось звёздное небо, холодное и бесконечно далёкое. Стрекотали цикады. Воздух был напоен ароматами ночных цветов и свежескошенной травы. Молчание, которое висело между ними, было тяжёлым. В нём было всё: и радость от встречи, и горечь от воспоминаний, и страх перед будущим, и робкая, ещё не высказанная надежда.

Она ждала, когда он заговорит. А он не мог подобрать слов. Все те фразы, что он репетировал в дороге, готовясь к этому моменту, вылетели из головы. Он смотрел на неё, такую близкую и всё ещё далёкую, и чувствовал себя беспомощным мальчишкой.

Они миновали ворота парка и выехали на тихую, обсаженную вязами аллею, ведущую к поместью Блэкторнов. В этой тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием колёс, Сандор, наконец, нарушил молчание. Его голос был хриплым, сдавленным, словно каждое слово давалось ему с боем.

— Фия… — начал он и запнулся. Затем остановил коляску, обошёл её и присел на корточки перед ней, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Свет звёзд отражался в его серых, полных боли и любви глазах. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что после всего случившегося, после Истенхольма, после того, как я не смог тебя защитить… я последний человек, который может говорить тебе это. Но я должен. Я должен сказать это сейчас. Я люблю тебя, Фия...

Фия замерла. В её широко распахнутых глазах блеснули слёзы. Она медленно, словно всё ещё не веря, подняла руку и коснулась его щеки, покрытой колючей щетиной. От её прикосновения по его телу пробежала дрожь.

...

Марта стояла перед дверью особняка Альберта Лангра, чувствуя, как холодный вечерний ветер забирается под шерстяной платок, повязанный поверх её головы. Дни в пустом поместье Лэнгли текли однообразно, сливаясь в одну бесконечную вереницу. Её мир сузился до размеров кухни, гостиной и комнаты, где она спала. Мир без левого глаза, с ожогом на половине лица, который она всё ещё прятала под бинтами, хоть раны и зажили. Мир без Фии, без Сандора, без той кипучей, хоть и полной опасностей жизни, что была раньше.

Приглашение застало её врасплох. Человек в тёмном плаще, с лицом, которое она не запомнила, передал ей записку прямо на пороге — короткую, сухую, от самого герцога Лангра. Её просили прибыть в его резиденцию для «очень важной встречи». Ни объяснений, ни имён. Только адрес и время. Это было похоже на Лангра — холодно, эффективно и без права на отказ. И всё же она пошла, ведомая смутным предчувствием и чувством долга. Она привыкла быть полезной.

Тяжёлая дубовая дверь, украшенная гербом рода Лангров — серебряной совой, держащей в когтях весы, — открылась почти мгновенно, словно её ждали. На пороге стоял дворецкий. Его ливрея была безупречна.

— Мисс Марта? — спросил он безэмоциональным тоном. — Мы ждали вас. Прошу, проходите.

Она переступила порог, и её охватила атмосфера дома Лангра. Здесь не было роскоши Блэкторнов или тяжеловесной помпезности императорского дворца. Здесь всё дышало функциональностью и скрытой силой. Приглушённый свет, строгая мебель, картины с мрачными пейзажами на стенах, запах старого дерева и табака с ароматом вишни и полыни.

— Я получила приглашение от человека герцога Альберта, — произнесла Марта, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Но он не сказал, зачем меня звали. Мне лишь передали, что это срочно.

— Вы всё поймёте сами, мисс Марта, — ответил дворецкий, жестом приглашая её следовать за ним. — Это здесь, на втором этаже.

Они поднялись по широкой лестнице, устланной тёмно-зелёным ковром, который глушил шаги. Поднявшись, дворецкий провёл её по длинному коридору и остановился у одной из дверей. Она ничем не отличалась от других, но Марта заметила, что замок на ней был новее и массивнее, чем на остальных. И ещё она заметила тихие шаги охранника в конце коридора, который старательно делал вид, что его здесь нет.

Дворецкий открыл дверь.

— Вас ожидают, — сказал он и отступил в сторону.

Марта, всё ещё теряясь в догадках, вошла внутрь. Это была большая, светлая комната, обставленная с той же аскетичной, но дорогой простотой. Но она не успела разглядеть деталей интерьера, потому что её взгляд мгновенно приковала маленькая фигурка, сидевшая на ковре перед камином. Ребёнок, что-то рисующий в альбоме.

— Кайл… — выдохнула Марта, и её голос дрогнул.

Мальчик вздрогнул и обернулся. На его лице, которое она помнила вечно отстранённым и замкнутым, отразилась целая гамма чувств: удивление, недоверие, а затем — такая чистая, незамутнённая радость, что у Марты перехватило дыхание. Он вскочил на ноги, опрокинув коробку с цветными карандашами, и бросился к ней. Он врезался в неё на полном ходу, обхватив её руками за колени и уткнувшись лицом ей в живот. Она почувствовала, как он дрожит.

Марта медленно опустилась на колени и крепко прижала его к себе.

— Так ты всё это время был здесь… — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а из её единственного глаза начинают течь слёзы. — Господи, Кайл… Я так переживала. Так боялась, что с тобой что-то случилось…

Кайл отстранился, его глаза тоже блестели от влаги. Он быстро, порывисто побежал к столу, схватил лист бумаги и перьевую ручку и, вернувшись к Марте, начал писать, лёжа на ковре. Его почерк был крупным, детским, но очень аккуратным.

«Я ТОЖЕ ПЕРЕЖИВАЛ. Я ДУМАЛ, ВЫ ВСЕ ПОГИБЛИ. Я МНОГО ПЛАКАЛ. МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ СТРАШНО И ОДИНОКО».

Марта прочитала эти слова, написанные на листе, и слёзы хлынули с новой силой. Она снова притянула мальчика к себе, баюкая его, как самого родного сына.

— Ты ещё так мал… — бормотала она сквозь слёзы. — Так мал… Ты не должен был пережить всего этого…

Они просидели так несколько минут, пока Кайл снова не потянулся к перу и бумаге. Он написал ещё одну фразу:

«ГЕРЦОГ АЛЬБЕРТ ГОВОРИТ, ЧТО Я ОЧЕНЬ ВАЖЕН».

Марта прочитала это, и внутри неё всё похолодело. Она вдруг увидела эту комнату его глазами. Не как убежище, а как позолоченную клетку. Она слышала разговоры в Креатосе, на рынке, в очередях. О грядущей войне. О страшном маге, который способен приказывать мирозданию. О том, что Империя нашла своё секретное оружие. Патронташ с этими разрозненными слухами в её голове сложился в страшную, цельную картину. Кайл был не просто гостем. Он был оружием. Ребёнок-оружие, которого лелеют не из любви, а из расчёта. Её позвали сюда, чтобы она, сама того не ведая, стала частью этой машины, смягчая его тревоги и делая его более управляемым.

Но она не могла сказать ему этого. Не сейчас. Не этому маленькому мальчику, который только что перестал плакать. Сейчас у неё была другая задача. Она смахнула слёзы со щеки и, выдавив из себя улыбку, заговорила совсем другим, тёплым и будничным тоном.

— Знаешь, Кайл, я теперь работаю домоуправительницей в одном очень хорошем поместье. У нашего друга Сандора. Ты ведь помнишь Сандора? Такой хмурый, серьёзный дядька, с серыми глазами?

Кайл на мгновение задумался, а затем его лицо озарила лёгкая, узнающая улыбка. Он кивнул.

— Вот и славно, — продолжала Марта, поправляя его воротник. — Его сейчас нет, он уехал по важным делам. Но когда всё это закончится я обязательно приглашу тебя к нам в гости. Мы испечём яблочный пирог.

Кайл слушал её, и его большие, всегда немного грустные глаза засияли. Там, за стенами этой тюрьмы, был не только страх и война. Был сад, и яблочный пирог, и будущее. И это будущее было реальным. Он снова, уже в который раз, крепко обнял Марту, спрятав лицо у неё на плече.

В это время в коридоре, за приоткрытой дверью, дворецкий бесшумно приблизился к одному из агентов Лангра, стоявшему в тени.

— Похоже, план господина сработал, — прошептал он, удовлетворённо кивнув головой в сторону комнаты, откуда доносился тихий голос Марты. — Эта женщина и правда сможет успокоить нервозность мальчика. Надеюсь он больше не будет метаться по ночам и терзать стражу своими записками с вопросами. Управлять им станет куда проще. Сообщите об этом господину. Он будет доволен.

Агент коротко кивнул и, слившись с тенями, бесшумно растворился в лабиринтах особняка.