Этерион III

В трюме «Пошлячки Лиззи» антураж был такой же, как и все предыдущие дни, — пахло сушёной рыбой, пряностями, старой древесиной и сыростью, которая свойственна корабельным трюмам. Сандор сидел на своём обычном месте — между двумя штабелями ящиков, — прислонившись спиной к деревянной переборке, и методично, одну за другой, проверял застёжки «рукавов». Его пальцы двигались с отработанной точностью, находя каждую пряжку, каждый ремешок, каждое крепление даже в полумраке, который лишь слегка разбавляли узкие полоски света, просачивающиеся сквозь щели в палубных досках.

Даниэль сидел напротив, скрестив ноги, и наблюдал за ним с выражением скучающего превосходства. Его очки, как обычно, съехали на кончик носа, но поправлять их он не спешил — видимо, ему было лень даже на это.

— Знаешь, — произнёс он, растягивая слова с интонацией, которая всегда предшествовала какой-нибудь колкости, — я, конечно, рад, что ты почти перестал орать как полоумный во сне. Это большой прогресс. Я уже начал думать, что ты так и будешь будить меня каждые полчаса, пока корма не треснет от твоего крика. Но теперь ты начал храпеть. — Он сделал паузу, и в его голос прорезалась почти дружеская издёвка. — И я должен сказать, храпишь ты так, что я всерьёз опасаюсь за целостность бортов. Ещё пара ночей — и «Пошлячка Лиззи» пойдёт ко дну. Не от шторма, а от твоего храпа. Представляешь заголовки в газетах? «Грузовое судно потоплено звуковой волной, издаваемой носом пассажира».

Сандор не поднял глаз от своего занятия, но уголки его губ дрогнули в ехидной усмешке. Он проверил крепление наплечника — левый, потом правый — и только после этого ответил:

— Тебе не угодишь. То я кричу, то храплю. Может, мне вообще не спать?

— Это было бы идеальным решением, — согласился Даниэль, поправив наконец очки. — Но, боюсь, тогда ты начнёшь ловить галлюцинации от недосыпа, и это будет ещё хуже. Я не горю желанием проводить остаток пути на палубе, пока ты тут будешь сражаться с твоими воображаемыми друзьями.

Сандор хмыкнул. Он перешёл к копью — проверил навершие, целостность кристалла, надёжность крепления к древку. Кристалл, как и ожидалось, ожил, как только они ограничили зону действия ауры Кристофера, и теперь снова пульсировал синим с голубыми искрами — мерно, спокойно, как сердцебиение. Шкатулка с кристаллом покоилась в заплечном мешке, и её присутствие ощущалось даже на расстоянии — как смутное чувство, что в мешке лежит нечто, что не должно существовать.

— Я вот всё хотел спросить, — подал голос Даниэль, — зачем ты постоянно проверяешь снаряжение? Ты делаешь это уже в пятый раз за два дня. В трюме нет врагов, на корабле только матросы. Ящик с пряностями вряд ли нападёт на тебя из-за угла. Зачем?

Сандор проверил ремешки на запястьях, подтянул один из них — тот, что немного ослаб за время плавания, — и только после этого ответил:

— Во-первых, это привычка. В «Серых плащах» нас учили: проверяй оружие каждое утро и каждый вечер. Неважно, где ты находишься — в казарме, в походе, в постели с женщиной. Оружие должно быть готово.

— А во-вторых? — Даниэль приподнял бровь.

Сандор наконец поднял на него глаза. Взгляд его был спокойным, но в глубине зрачков тлело что-то тёмное, что-то, что он не собирался показывать, но и не мог полностью скрыть.

— Во-вторых, я не маг. Почти во всех битвах с магами я проиграл. Дариус Фламмен — он чуть не сжёг меня заживо на пути в Талриан. Рокбэлл — он обратил Отто в прах просто словами. — Он помолчал, и желваки на его скулах заходили ходуном. — Лишь несколько последних из боёв я выиграл. И то — не столько благодаря своей силе, сколько благодаря тому, что меня недооценили. Благодаря урокам старика, я понимаю как сражаются маги, могу предугадать некоторые их движения. Но не более того. Я просто человек с копьём против существ, которые могут поджарить меня, заморозить, разорвать на куски или поднять над землёй и швырнуть, не запыхавшись. Моё снаряжение — это моё единственное преимущество. И я не могу позволить себе умереть из-за того, что потерял или не проверил его. Теперь уже не могу.

В трюме повисла тишина. Даниэль смотрел на Сандора поверх очков, и в его взгляде читалось что-то, чего Сандор не видел раньше. Может быть, признание. Может быть, уважение. Хотя вряд ли...

— Логично, — произнёс Даниэль наконец. — Для обезьяны — неплохо.

Сандор фыркнул — не обидно, а скорее по привычке.

— Заткнись.

— Не дождёшься.

В этот момент над палубой раздался крик. Он прорвался сквозь доски, сквозь шум волн, сквозь скрип снастей — протяжный, пронзительный, полный напряжения, которое моряки вкладывают в одно-единственное слово:

— ЗЕМЛЯЯЯ!

Сандор мгновенно подобрался. Правая рука метнулась к копью, левая — к кейсу с «рукавами». Тело среагировало быстрее разума — старая солдатская привычка, въевшаяся в мышцы и кости. Он встал одним быстрым, текучим движением и закинул заплечный мешок на плечо.

— Ну вот, — сказал он. — Кажется, в этот раз не налажали. Дошли без приключений.

Но что-то было не так.

Сандор услышал это раньше, чем осознал. Топот на палубе. Не равномерный, рабочий топот матросов, занятых подготовкой к швартовке, — а судорожный, тревожный бег. Кто-то кричал — разные голоса, срывающиеся на фальцет. Кто-то отдавал команды, но не капитанским басом, а каким-то взволнованным, почти паническим тоном. Команда «Пошлячки Лиззи» была сильно встревожена.

Даниэль тоже это услышал. Он поднялся с пола — медленнее Сандора, но с той же настороженностью во взгляде, — и поправил очки.

— Что-то происходит, — сказал он. — И судя по звукам, ничего хорошего.

— На палубу, — бросил Сандор. — Быстро.

Они рванулись к трапу одновременно, даже не переглядываясь. Сандор взлетел по ступенькам первым, перепрыгивая через две, — тело, всё ещё слабое после месяца в коме, протестовало, но адреналин заглушал боль. Даниэль следовал за ним по пятам, и его дыхание было таким же частым, как у Сандора.

То, что они увидели на палубе, заставило обоих замереть.

Горизонт горел.

Порт Талриана, знакомый Сандору по двум предыдущим визитам был охвачен огнём. Не отдельные здания или случайные пожары — горело всё. Пламя вздымалось над крышами на десятки метров, лизало небо оранжево-красными языками, и даже на расстоянии в несколько сотен метров Сандор чувствовал запах гари — горький, едкий, противно щекочущий ноздри. Над городом поднимались клубы черного маслянистого дыма, который застилал солнце, превращая ясный день в мрачные сумерки.

Причалы, обычно полные кораблей и суетящихся грузчиков, были пусты. Несколько судов горели прямо у пирсов — их мачты рушились, подламываясь, как спички, и падали в воду, поднимая фонтаны брызг, которые тут же окрашивались оранжевым отсветом пламени. На набережной Сандор различил движение — крошечные с такого расстояния фигурки людей метались между зданиями. Стражники. Он узнал их по сине-серым мундирам — даже издалека этот цвет был заметен. Отряды перестраивались, занимали оборонительные позиции, куда-то бежали. Группа всадников пронеслась по набережной, и стук копыт был похож на далёкий барабанный бой.

Даниэль подошёл к борту и встал рядом с Сандором. Его лицо было бледнее обычного — но теперь не от морской болезни, а от осознания масштаба происходящего.

— Это не случайный пожар, — произнёс он тихо. — Это целенаправленная атака. И судя по разбросу огня — магическая.

— Вижу, — отозвался Сандор. Голос его прозвучал глухо. Он уже видел такое. В Айронфордже, когда начался мятеж. В Истенхольме, когда ренегаты и наёмники атаковали город. И вот теперь — Талриан. Виктор Рокбэлл наносил удар за ударом, расширяя зону своего влияния. Или, может быть, это был не он? Может быть, Заратрас всё-таки начал войну?

Сандор не знал. И это было хуже всего.

— Где капитан? — спросил он, оглядывая палубу.

Старик обнаружился на мостике. Он стоял, вцепившись в штурвал одной рукой, а второй нервно теребил свои неправдоподобно пышные усы. Его лицо было мрачнее штормового неба. Когда Сандор подбежал к нему, капитан уже доставал из-за пазухи самодельную папиросу.

— Можешь меня не спрашивать, — проскрипел он, даже не глядя на Сандора. Его прокуренный голос дрожал. — Я сам понятия не имею, что за херня там творится. Но в порт мы зайти не можем. Пока всё не уляжется — не можем.

— Почему? — спросил Сандор, хотя уже знал ответ.

— Потому что «Пошлячка Лиззи» — грузовое судно, — отрезал капитан. Он наконец раскурил папиросу и глубоко затянулся. Дым вырвался из его ноздрей двумя сизыми струями. — Она не укреплена бронёй. У неё нет орудий. Одно хорошее попадание — и мы пойдём ко дну вместе с товаром, командой и кораблём. Я не могу рисковать. — Он помолчал, потом добавил, словно оправдываясь: — У меня обязательства перед торговой гильдией. И перед моими парнями. Я не для того тридцать лет водил корабли, чтобы угробить людей в порту, который горит неизвестно от чего.

— Я понимаю, — сказал Сандор.

Капитан делал то, что должен был делать капитан, — защищал своё судно и свою команду. Но это понимание не меняло того факта, что Сандор не мог просто стоять и ждать. В горящем городе, умирали люди. Где-то там, возможно, были те, кто мог знать, что происходит. И возможно, были те, кто это устроил.

— Встать на якорь! — проорал капитан, и его голос перекрыл шум ветра и далёкого пожара. — Держимся на расстоянии километра! До прояснения ситуации — ни шагу ближе!

Матросы забегали, выполняя приказ. Якорный канат заскрипел, разматываясь, и тяжёлый якорь ушёл в воду с глухим всплеском. «Пошлячка Лиззи» замерла, покачиваясь на волнах.

Даниэль подошёл к Сандору и встал рядом. Несколько секунд он молча смотрел на горящий горизонт, потом тяжело, преувеличенно вздохнул.

— Я ненавижу лишний раз напрягаться, — произнёс он. — Но сейчас, похоже, выбора нет.

Он поднял правую руку, и воздух вокруг его пальцев начал темнеть, покрываться инеем и замерзать. Чёрный лёд — странный, пугающий, живой. Даниэль направил поток вниз, за борт, и на поверхности воды начала формироваться платформа. Она росла, расширяясь и уплотняясь, и через несколько секунд на волнах покачивался небольшой ледяной плот — матово-чёрный, не отражающий ни бликов солнца, ни отсветов пожара.

— До берега меньше километра, — сказал Даниэль, опуская руку. — Если поторопимся, ещё сможем успеть. Успеть что-нибудь сделать. Или хотя бы успеть понять, что там происходит.

Сандор повернулся к капитану. Старик смотрел на них с выражением, которое балансировало где-то между восхищением и неверием.

— Спасибо за всё, старик, — сказал Сандор.

Капитан усмехнулся — хрипло и по-своему тепло.

— Знаешь что, парень? — произнёс он. — Если вам снова удастся выжить — а вам это, похоже, удаётся с завидной регулярностью, — я, так и быть, напишу о вас шанти. Назову её «Баллада о двух самых везучих дураках, которые ходили в лес Южных Островов и вернулись, чтобы сгореть в Талриане». Будет хитяра. Во всех портах от Талриана до Гипериона.

— Только попробуй переврать моё имя, — бросил Даниэль через плечо.

— А я и не запомнил, — честно ответил капитан.

Сандор первым перемахнул через борт. Приземлился на ледяную платформу — та закачалась под его весом, но выдержала. Даниэль спрыгнул следом, и его приземление было гораздо более грациозным — то ли потому, что он был легче, то ли потому, что он контролировал лёд, на который приземлялся.

— Вперед, — сказал Даниэль и вытянул руки вперёд.

Лёд под их ногами начал расти. Платформа превратилась в дорогу — узкую, не шире полутора метров, но достаточно прочную, чтобы выдержать двух бегущих мужчин. Даниэль создавал её прямо перед собой, и она стелилась над водой, как бесконечная чёрная лента, а позади них, там, где они пробегали, она осыпалась в воду ледяными осколками. Это было похоже на бег по мосту, который исчезает сразу после того, как ты с него сходишь, — и, наверное, в другой ситуации Сандор счёл бы это красивым. Но сейчас он не смотрел под ноги. Он смотрел вперёд — на приближающийся берег, горящие дома и клубы дыма, которые становились всё ближе и ближе.

Чем короче становилось расстояние, тем яснее проступала картина разрушений. Это была бойня. Причалы были разворочены, словно кто-то методично крушил их голой силой. Массивные деревянные балки были переломлены, как щепки, и обломки их плавали в воде, ещё горящие, шипели от соприкосновения с волнами. Каменная набережная была разбита — в граните зияли кратеры, покрытые чёрной копотью. Несколько зданий у самой воды обрушились полностью, и их руины продолжали гореть, выбрасывая в небо снопы искр.

Всюду были тела.

Много тел.

Сандор увидел их, как только они с Даниэлем вбежали с ледяной дороги на уцелевший участок причала. Он видел смерть много раз. Но к этому нельзя привыкнуть. Тела лежали на брусчатке в лужах воды и крови — изломанные, обгоревшие, застывшие в неестественных позах. Большинство было в мундирах талрианской стражи — сине-серых, теперь бурых от запёкшейся крови. Были и другие — в дорогой одежде расшитой серебром, в камзолах с фамильными гербами. Аристократы. Купцы. Те, кто оказался в порту в неудачный час. Их лица, искажённые предсмертным ужасом, смотрели в небо, и в их остекленевших глазах отражалось пламя.

Запах стоял невыносимый. Горелая плоть, свежая кровь, раскалённый камень, дым — всё смешалось в тошнотворный коктейль, от которого желудок скручивало в тугой узел. Сандор сжал зубы и задышал ртом, стараясь не вдыхать носом. Рядом Даниэль поморщился и прижал ко рту рукав.

— Эффективно, — прокомментировал он. Только констатация факта. — Кто бы это ни сделал, он знал, куда бить.

— Нужно разделиться, — сказал Сандор.

Даниэль повернулся к нему. Его лицо выражало крайнюю степень неодобрения.

— Разделиться? В горящем городе, который только что атаковали неизвестные маги? Ты серьёзно?

— Мы не знаем, сколько их, где они и что им нужно. Если будем держаться вместе, то проверим только половину территории. Если разделимся — всю. Нужно найти либо виновников, либо выживших. Или и то, и другое. И быстро.

Даниэль недовольно цокнул языком. Звук вышел резким, как щелчок сломанной ветки.

— Мне не нравится эта идея, — сказал он. — Полная брехня. Это противоречит базовым принципам тактики, которые вбивают даже таким, как я, на первом году обучения в Академии. Разделение сил перед лицом неизвестного противника — это прямой путь к тому, чтобы быть уничтоженным поодиночке.

— Тогда какой план?

— План? — Даниэль поправил очки. — План такой: мы не удаляемся друг от друга слишком далеко. Держимся в пределах видимости. Или, на худой конец, в пределах слышимости. И в случае чего — сразу подаём сигнал. У тебя есть копьё, у меня есть лёд. Если кто-то из нас столкнётся с противником, второй должен успеть подоспеть на помощь. Иначе всё это бессмысленно.

Сандор обдумал это секунду. Потом кивнул.

— Принято. Я иду вдоль береговой линии на восток. Ты — на запад. Держимся параллельно, не отдаляемся больше чем на пару кварталов. Если наткнёшься на что-то — кричи.

— Или пускай ледяной столб в небо. Это будет заметнее.

— Договорились.

Они ударили по рукам и разошлись в разные стороны.

Сандор побежал. Ноги несли его по разбитой брусчатке набережной, перепрыгивая через обломки, огибая тела, перемахивая через лужи, в которых смешались морская вода и кровь. Копьё он держал в правой руке, низко, почти параллельно земле, — так его учил Отто: «Если бежишь с копьём, держи его ближе к земле, сержантик. Не трать силы на то, чтобы размахивать им над головой. Бить будешь снизу вверх — это неожиданно и смертельно». Левая рука была свободна — в любой момент он мог перехватить копье или снять с плеча кейс и задействовать "рукава". Его глаза постоянно двигались, сканируя пространство: разбитые витрины лавок, дверные проёмы, окна, крыши, переулки. Опасность могла прийти отовсюду — и он знал это слишком хорошо.

Набережная была разрушена неравномерно. В одних местах она была практически нетронутой — только копоть на камнях да пара опрокинутых телег. В других — зияли глубокие кратеры. Сандор заметил, что характер разрушений менялся от места к месту: где-то камень был оплавлен, словно от невероятного жара, где-то — раздроблен, как от удара гигантским молотом. Это подтверждало его догадку: работали маги. И не один. Несколько. С разными типами магии.

Он пробежал мимо горящего склада. Его крыша обрушилась внутрь, и сквозь проломы в стенах виднелись языки пламени, жадно пожиравшие хранившиеся внутри товары. Запах горелого зерна и специй смешивался с запахом дыма. Сандор перепрыгнул через тело стражника и побежал дальше, не останавливаясь. Помочь ему он уже не мог. Сейчас он мог помочь только тем, кто ещё жив.

Он свернул в переулок между двумя портовыми складами — и замер.

В подворотне, шагах в двадцати от него, стояла фигура.

Человек был одет в тёмную одежду без знаков различия. Лёгкая броня — перчатки с металлическими вставками, сапоги со стальными накладками, наплечники. Голову его скрывал капюшон, а лицо — серебряная маска. Гладкая, безликая, без каких-либо украшений или прорезей для выражения эмоций. Только два отверстия для глаз — и в этих отверстиях не было видно ничего, кроме темноты.

Фигура склонилась над упавшим стражником. Тот был ещё жив — Сандор видел, как его грудь судорожно вздымается, а пальцы скребут по брусчатке в тщетной попытке отползти. Офицер, судя по знакам отличия на мундире. Один из тех, кто командовал обороной порта. Его лицо было перекошено от боли и страха, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови.

— Ты сам во всём виноват, — произнесла фигура в маске. Голос её звучал неестественно — серебро резонировало, искажая тембр, превращая человеческую речь в нечто механическое, бездушное. — Ты поддерживал власть тиранов и угнетателей. Ты защищал систему, которая построена на страданиях невинных. Ты сделал свой выбор. И за этот выбор ты будешь убит.

Фигура взмахнула рукой — и с её ладони сорвалась волна чёрного пламени.

Сандор узнал его мгновенно.

Драконье Пламя. Чёрное, не греющее, пожирающее всё на своём пути. То самое пламя, которое он впервые увидел в бою с Дариусом Фламменом, когда Отто щёлкнул пальцами и чёрный огонь поглотил мага Огня, словно тот был бумажной куклой. То самое пламя, которое он видел в боях рядом с Отто, когда старик показывал ему, на что способна сила Первородного кристалла. То самое пламя, которое он запомнил навсегда — потому что оно было частью Отто, частью оставшихся о нем воспоминаний.

Но Отто был мёртв. Его кристалл был похищен Виктором Рокбэллом. И если этот маг в маске владеет Драконьим Пламенем, то это может означать только одно: Рокбэлл создал новых Кос Смерти. Новых носителей Первородных кристаллов. Новых чудовищ.

Стражник закричал. Чёрное пламя накрыло его с головой, и крик оборвался на полуслове. Когда пламя погасло, на месте стражника не осталось ничего. Только горстка чёрного пепла, которую тут же развеял ветер.

Сандор не мог поверить своим глазам. Неужели существует кто-то ещё с такой же магией, как у Отто? Неужели Рокбэлл сумел воспроизвести эксперимент столетней давности? Или это кто-то из выживших Кос, о которых Отто не рассказывал?

Времени на раздумья не было. Сандор перехватил копьё обеими руками и занял боевую стойку. Левая нога вперёд, колени согнуты, корпус развёрнут. Кристалл на навершии вспыхнул ярче, реагируя на близость магии.

Фигура в маске повернулась. Медленно, плавно, как хищник, заметивший добычу. Серебряная поверхность маски блеснула в свете далёкого пожара. Несколько секунд они стояли друг напротив друга — Сандор с копьём наперевес, маг с чёрным пламенем, всё ещё танцующим на его ладони.

Маг сделал шаг вперёд. Один. Другой. В его движениях была странная неуверенность — что-то похожее на замешательство. Словно он тоже узнал Сандора. Или, по крайней мере, почувствовал что-то знакомое.

— Стой! — крикнул Сандор. — Кто ты?

Маг не ответил. Он сделал ещё один шаг — и в этот момент под его курткой раздалась вибрация. Тихая, едва слышная, но отчётливая. Устройство связи. Маг сунул руку за пазуху и извлёк небольшой предмет — что-то вроде плоского камня, светящегося изнутри. Он поднёс его к уху, и сквозь резонирующую маску Сандор различил обрывок голоса — слишком тихий, чтобы разобрать слова, но явно принадлежащий кому-то, кто отдавал приказы.

Сандор попытался сократить дистанцию. Он бросился вперёд, занося копьё для удара, но маг отреагировал мгновенно. Его свободная рука взметнулась вверх — и вокруг него вспыхнуло кольцо чёрного пламени. Оно расширилось, взорвалось, волной разошлось во все стороны. Сандор едва успел отпрыгнуть назад — чёрный огонь лизнул подошвы его сапог, и голод, исходящий от него, вызвал животный ужас.

Когда пламя погасло, маг уже убегал. Он двигался невероятно быстро — так быстро, что его движения казались размытыми в воздухе, как у хищной птицы, пикирующей на добычу. Сандор уже видел такую скорость. Отто двигался так же — когда сражался всерьёз, когда переставал притворяться пьяным стариком и становился тем, кем был на самом деле.

Сандор бросился в погоню. Он бежал так быстро, как только мог, перепрыгивая через обломки, огибая руины, но расстояние между ним и убегающим магом только увеличивалось. В какой-то момент тёмная фигура свернула в переулок, потом в другой, за ним в третий — и исчезла. Растворилась в дыму и пламени, как будто её и не было.

Сандор остановился. Он тяжело дышал, опираясь на копьё, и сердце колотилось где-то в горле. Лёгкие горели, ноги дрожали от перенапряжения, а перед глазами всё ещё стоял образ — серебряная маска, чёрное пламя, неестественная скорость.

— Какого блять хрена тут происходит? — произнёс он сквозь зубы.

Он выпрямился и огляделся. Погоня завела его в незнакомый квартал — кажется, в торговый, судя по вывескам на уцелевших зданиях. Лавка ювелира с разбитой витриной, из которой высыпались на мостовую драгоценности — золотые кольца, серебряные цепочки, сапфировые подвески, никому не нужные сейчас. Булочная с выбитой дверью, из которой тянуло запахом горелого теста. Книжная лавка — её владелец, старик в заляпанном чернилами фартуке, лежал на пороге с проломленной головой.

И стражники.

Они появились отовсюду — из переулков, из-за углов, из-за опрокинутых телег. Десяток, два, может, больше. Сине-серые мундиры, короткие мечи наголо, щиты в руках. Они окружили Сандора со всех сторон, и их лица были полны смеси страха и решимости.

— ОТСТАВИТЬ! — раздался громовой голос.

Стражники расступились. Из-за их спин вышел человек, которого Сандор узнал сразу, — здоровяк в полном доспехе, охранник короля Мартина, которого он видел во время обоих визитов в Талриан. Его лицо было суровым, но в глазах читалось облегчение.

— Это ты, — произнёс он. — Живой. Уже хорошо.

В этот момент с другой стороны, круша лёд под ногами и оставляя за собой дорожку из инея, вылетел Даниэль. Его руки были окутаны аурой холода, с пальцев срывались ледяные иглы, а в глазах горел огонёк, который предвещал немедленное замораживание всего, что движется. Увидев Сандора, окружённого стражниками, но спокойного, он резко затормозил — ледяная корка под его ногами хрустнула и раскололась.

Сандор вытянул руку вперёд — открытая ладонь, универсальный жест, означающий «всё в порядке». Даниэль остановился, но его руки остались поднятыми, и иней на его пальцах не растаял.

— Всё нормально, — сказал Сандор. — Это свои.

Даниэль медленно опустил руки. Аура холода вокруг них рассеялась, но не исчезла полностью — так, отошла на периферию, готовая вернуться в любой момент.

— Свои, — повторил он. — Хорошо. А то я уже собирался делать из них ледяные статуи.

Охранник короля проигнорировал эту реплику. Он подошёл к Сандору вплотную, и его лицо, обычно бесстрастное, теперь выражало мрачную озабоченность.

— Это хорошо, что вы вернулись, — сказал он. — Хорошо, что вы здесь. Нужно срочно встретиться с королём Мартином. Он сейчас на главной площади — командует уцелевшими отрядами и разворачивает госпиталь для раненых. Времени мало.

— Что здесь произошло? — спросил Сандор.

— По дороге расскажу. Идёмте.

Охранник развернулся и зашагал в сторону центра города. Сандор и Даниэль двинулись за ним, а стражники, окружившие их, перестроились в некое подобие почётного эскорта — или конвоя, в зависимости от того, как посмотреть. В любом случае, Сандору было не до анализа их намерений.

— Талриан атаковали трое неизвестных магов, — начал охранник, не сбавляя шага. Его голос был низким и монотонным. — Их личности не опознаны. Все они были в масках — серебряных, гладких, без опознавательных знаков. Они обладают невероятной силой. Один использует чёрное пламя. Второй — что-то вроде регенерации, мы не уверены, но есть свидетели, которые видели, как он залечивал раны, полученные в бою. Третий — физическое усиление, невероятная сила, он крушил стены голыми руками.

— Чёрное пламя, — повторил Сандор. — Я видел его. Только что. Он убил одного из ваших офицеров.

— Значит, вы уже столкнулись Он самый активный из троих. Но несколько минут назад все трое получили какой-то приказ и начали отступать. Похоже, ваш бой с ним совпал с моментом отступления. Вам повезло, что он не стал задерживаться.

— Повезло? — переспросил Даниэль. — Я бы не назвал это везением. Везение — это когда ты находишь золотой в кармане старого пальто. А когда неизвестный маг решает не убивать тебя, потому что ему приказали отступать, — это, скорее, совпадение. Или чей-то план.

Охранник не ответил. Он продолжал идти, прокладывая путь через завалы и обломки. Улицы Талриана, по которым они шли, были похожи на картины из преисподней. Горящие дома, рухнувшие крыши, оплавленные камни. Трупы — в основном стражники, но встречались и гражданские: женщина, придавленная обломком стены, старик, застывший на пороге собственного дома с выражением удивления на мёртвом лице, ребёнок, которого кто-то укрыл своим телом, но это не помогло.

— Они атаковали только стражников и высокопоставленных чиновников, — продолжал охранник. — Простых горожан не трогали, если те не вставали у них на пути. Они пытались раскачать общественность — выкрикивали лозунги, обвиняли власти в тирании, призывали народ присоединиться к ним. Но у нас не Айронфордж. Доверие к короне в Талриане высокое, и люди не поддались на провокацию. Повторения истории с мятежом не случилось.

При слове «Айронфордж» Сандор вздрогнул. Перед его мысленным взором пронеслась короткая, но яркая вспышка воспоминания: улицы родного города, затянутые дымом, баррикады, крики, звон металла. Он — тогда ещё сержант «Серых плащей» — ведёт свой отряд через охваченные паникой кварталы. Только там это делали они. А здесь — кто-то другой.

Сандор тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Они вышли на центральную площадь.

Площадь была превращена в импровизированный военный лагерь. В центре её, вокруг фонтана были развёрнуты шатры полевого госпиталя. Врачи и медсёстры в забрызганных кровью фартуках сновали между рядами носилок, на которых лежали раненые. Стоны, крики, мольбы о помощи — всё это сливалось в один непрерывный гул, от которого кровь стыла в жилах. Раненых было столько, что их укладывали прямо на брусчатку, на расстеленные одеяла и плащи, потому что носилок не хватало. Люди с перевязанными культями, с ожогами на половину тела, с торчащими из ран обломками костей — все они лежали рядами, и над каждым склонялся кто-то, пытающийся облегчить их страдания.

У противоположного края площади были построены шеренги уцелевших стражников. Их было много — несколько сотен, может быть, больше. Те, кто мог стоять, стояли. Те, кто мог держать оружие, держали. Их лица были покрыты копотью и кровью, мундиры изорваны, но в глазах горела угрюмая решимость. Офицеры выкрикивали команды, и шеренги перестраивались, готовясь к возможной повторной атаке.

Король Мартин Второй стоял в центре этого хаоса, как скала посреди бушующего моря. Его Дублет был расстёгнут, рукава закатаны, и на лице читалась мрачная, сосредоточенная ярость. Он раздавал приказы офицерам — коротко, чётко, без лишних слов, — каждый офицер, получив приказ, убегал исполнять его. Король работал как машина и глядя на него, Сандор понял, почему Талриан до сих пор держался.

Охранник подвёл Сандора и Даниэля к королю. Мартин заметил их, когда они были ещё в десяти шагах, и его глаза — холодные, серые, как зимнее море — скользнули по их лицам, оценивая, анализируя.

— Доведите оставшиеся приказы самостоятельно, — бросил он офицерам и двинулся навстречу гостям.

Он остановился в двух шагах. Оглядел Сандора — с головы до ног, — потом Даниэля. Потом снова Сандора.

— Вас уже ввели в курс дела? — спросил он.

— Да, ваше величество, — ответил Сандор.

— Хорошо. Тогда к делу. — Мартин не тратил времени на церемонии. — Вам удалось добыть то, за чем вы отправлялись на Южные Острова?

— Артефакт у нас, — подтвердил Сандор.

— Отлично. — Мартин вытащил из-за пазухи свёрнутый лист бумаги, скреплённый королевской печатью — серебряным орлом. Одновременно он сделал короткий жест рукой, адресованный кому-то за спиной Сандора. — Тогда слушайте внимательно.

Он протянул свёрнутый лист Сандору.

— Я обращаюсь к тебе, Сандор, — произнёс он, и его голос зазвучал официально, как на церемонии, — и как король к вассалу с приказом, и как друг с просьбой. Это послание нужно немедленно доставить в Гиперион. Времени на раскачку нет. Маги, атаковавшие Талриан, могут вернуться в любой момент. Возможно, с подкреплением. Мы не знаем, сколько их всего и где они сейчас. Поэтому Талриан, на правах вассального королевства, требует от Империи оказать поддержку и защиту. Всё это изложено в послании.

Сандор принял бумагу.

— Кроме того, — продолжил Мартин, — я прошу тебя оставить у себя знак с орлом, который я дал тебе ранее. Не отдавай его никому. На правах посланника короля, подтверждаемого этим символом, я прошу тебя инициировать созыв Совета Безопасности Империи и рассказать о том, что здесь произошло.

— Понял, — сказал Сандор.

— Я останусь здесь, — сказал Мартин. — Мне нужно завершить мобилизацию, перегруппировать оставшиеся войска и помочь пострадавшим. Кроме того, до получения одобрения Империи, под мою личную ответственность, все боевые корабли Талриана будут приведены в боевую готовность и выведены на воду для защиты королевства со стороны моря. Если враг решит атаковать снова — мы встретим его достойно.

В этот момент к ним подошли двое стражников, ведя за собой двух лошадей. Животные были взмыленными и тяжело дышали — видно, их и так уже гоняли сегодня. Но они были крепкими, выносливыми, из тех, что используют для дальних поездок.

— От Талриана до Гипериона около недели пути, — сказал Мартин. — Но если не жалеть коней и ехать ночами тоже, можно успеть за четыре дня. Я прошу вас поторопиться. От этого зависят жизни людей Талриана.

Сандор спрятал послание во внутренний карман плаща и повернулся к лошадям. Он никогда не был хорошим наездником. В «Серых плащах» их учили верховой езде, но у него никогда не было к ней таланта — лошади чувствовали его неуверенность и нервничали. Он подошёл к ближайшей взялся за луку седла и, оттолкнувшись от земли, забросил ногу через круп. Приземлился в седло с глухим стуком — тяжело, неуклюже, как мешок с картошкой. Кобыла всхрапнула и переступила с ноги на ногу.

— Прости, девочка, — пробормотал Сандор, поправляя поводья. — Я не специально.

Рядом Даниэль взлетел в седло одним лёгким, текучим движением. Его спина была прямой, посадка — безупречной, а руки держали поводья с той особенной небрежностью, которая выдаёт опытного наездника. Он заметил мучения Сандора и позволил себе лёгкую усмешку.

— Ты когда-нибудь ездил верхом? — спросил он.

— Ездил. Просто давно.

— Это заметно. Постарайся не упасть по дороге. У меня нет желания тебя подбирать.

— Заткнись.

Они пришпорили лошадей и понеслись прочь с площади. Талриан, горящий и разрушенный, остался позади. Впереди была дорога на Гиперион. Долгая. Опасная. И, возможно, решающая для всего континента.

...

Собрание закончилось позже, чем планировалось. Дворянство Гипериона, созванное по приказу регента, обсуждало вопросы войны и мира, распределения ресурсов, мобилизации войск — всё то, что обычно обсуждается в подобных случаях, только теперь ставки были выше, чем когда-либо. Когда двери зала заседаний наконец распахнулись и из них начали выходить герцоги, графы и бароны, солнце уже клонилось к закату, окрашивая коридоры императорского дворца в тёплые золотистые тона.

Фия выехала из зала в своём инвалидном кресле, которое толкал её отец. Она держалась прямо — настолько прямо, насколько позволяла повреждённая спина. На ней было тёмно-синее платье с высоким воротником, скрывавшим фиксатор на шее, и плед, наброшенный на колени. Лицо, всё ещё бледное после недель, проведённых в полумраке спальни, выражало спокойную сосредоточенность. Она слушала всё собрание, не проронив ни слова, но запомнив каждую реплику, каждый жест, каждую невысказанную мысль, скрытую за формальными фразами.

Кассиан Блэкторн выглядел уставшим. Его лицо, осунувшееся после тюрьмы и последующих потрясений, было серым, как пепел, а глаза покраснели от недосыпа. Но спину он держал прямо, а походка его была твёрдой — походка человека, который привык нести свой груз, каким бы тяжёлым он ни был.

— Тебе не стоило так напрягаться, — сказал он, когда они отошли от толпы дворян на достаточное расстояние. Его голос звучал устало, но в нём слышалась искренняя забота. — Собрание было долгим. Ты ещё не до конца восстановилась.

— Я восстановилась настолько, насколько это вообще возможно, — ответила Фия. Её голос был тихим, но твёрдым. — И я не могла пропустить это. Речь шла о войне. О судьбе Империи.

— О судьбе Империи говорят уже сто лет, — хмыкнул Кассиан. — И ещё столько же будут говорить. Войны приходят и уходят, а Империя стоит.

— Ты сам в это не веришь?

Кассиан замолчал. Они выехали в боковой коридор, подальше от посторонних ушей. Здесь было тихо, только колёса кресла поскрипывали по мраморному полу.

— Честно сказать, — произнёс Кассиан после паузы, — я был слегка ошеломлён, когда моя дочь на пару со служанкой ворвались в мой кабинет и потребовали участия во всех делах поместья и производств под контролем рода Блэкторн. Ты была… весьма убедительна.

— Я была в отчаянии, — поправила Фия. — Это разные вещи.

— Возможно. Но результат один и тот же. Ты здесь. Ты участвуешь. И я, как бы ни волновался за тебя, не могу этого тебе запретить. Ты — Блэкторн. Это у тебя в крови.

Они выехали в главный вестибюль. Высокие своды, мраморные колонны, фрески на потолке, изображающие древних императоров в моменты их величайших триумфов. Всё это великолепие сейчас казалось Фии чужим, далёким, как декорации к спектаклю, который она когда-то смотрела в детстве.

— Мне не стало легче, — сказала она. — Собрание, дела, политика — это всё отвлекает, но не лечит. Но я наконец поняла, что есть участь хуже, чем сгнить в тёмной комнате. Участь быть выданной замуж за какого-нибудь дворянина ради династической выгоды.

Кассиан резко остановился. Кресло дёрнулось и замерло.

— Я никогда бы не выдал тебя замуж насильно, — произнёс он, и в его голосе прорезалась сталь. — Никогда. Ты — моя дочь, а не разменная монета. Если кто-то из этих надушенных недомерков думает иначе, он глубоко заблуждается.

— Я не то имела в виду, пап, — тихо сказала Фия. — Прости. Я знаю, что ты бы не выдал. Но ты не вечен. И когда-нибудь мне придётся самой за себя отвечать. А для этого нужно научиться «вариться» во всём этом. Особенно сейчас, в такие времена.

Кассиан глубоко вздохнул. Он обошёл кресло и встал перед дочерью, глядя на неё сверху вниз. Его глаза — холодные, серые, как у всех Блэкторнов, — смягчились.

— Ты права, — сказал он. — Я не вечен. И именно поэтому я не позволю никому, кроме тебя, занять место наследника моего рода. Ты — моё главное сокровище, Фия. Если понадобится, я откажусь от всего, что имею, чтобы спасти тебя. Я уже не смог тебя защитить. Я не могу позволить себе ошибиться снова.

— Перестань, пап. — Фия покачала головой. — Ты ни в чём не виноват. Никто не виноват. Это была случайность. Или судьба. Сколько себя помню я бежала от политики и дворцовой жизни, а теперь сама выпросила привести меня сюда.

Они вышли на крыльцо дворца. Карета Блэкторнов уже ждала — чёрная, лакированная, с серебряными вензелями на дверцах. Кассиан помог дочери подняться — осторожно, поддерживая под спину.

Карета тронулась. За окном поплыли улицы Креатоса — чистые, широкие, залитые закатным солнцем. Город жил своей жизнью, не подозревая о том, что где-то далеко, в Талриане, горят дома и умирают люди.

Фия задумчиво смотрела в окно. Её пальцы рассеянно теребили край пледа.

— Надеюсь, он вернётся, — произнесла она тихо, почти шёпотом.

Кассиан поднял бровь. Он сидел напротив, сложив руки на груди.

— Ты о том сержанте?

— Он уже не сержант. — Фия не отрывала взгляда от окна. — Слышала, ему дали дворянский чин. Барон Лэнгли. Звучит не так плохо.

Кассиан издал короткий, ядовитый смешок. В этом смешке не было злобы — скорее, горькая ирония.

— Хм. Дворянин. Жалкий барон без рода, получивший фамилию по названию поместья с подачки Альберта Лангра. — Он сплюнул это слово, как будто оно было горьким на вкус. — Лэнгли. Без истории, без предков, без традиций.

Фия перевела взгляд на отца. Её глаза были спокойными, но в глубине их горел огонёк, который Кассиан не видел уже очень давно.

— Ты вправду так думаешь, папа? — спросила она.

Кассиан отвёл взгляд. Он долго молчал, потирая переносицу — жест, который Фия знала с детства. Так он делал всегда, когда не хотел отвечать на вопрос, но знал, что придётся.

— Нет, — сказал он наконец. — Не думаю. Как отец, я не могу простить ему того, что он не защитил тебя. Головой понимаю, что для простого солдата он и так перешагнул предел человеческих возможностей. Но дело не только в этом. — Он помолчал. — Когда он пришёл в наше поместье — тогда, после Истенхольма, чтобы увидеться с тобой, — я хотел его казнить. Незамедлительно. Собственными руками. Я стоял в коридоре и смотрел на него, и думал: «Этот человек должен умереть. Я доверил ему мою дочь, а его даже не было рядом когда её чуть не убили». Но потом я посмотрел ему в глаза. И я не смог.

В карете повисла тишина. Фия ждала, затаив дыхание.

— Я уже видел эти глаза, — произнёс Кассиан. — Я видел их в зеркале. Когда потерял твою маму.

Фия была ошеломлена. Её отец редко говорил о матери. Слишком болезненной была эта тема — даже спустя много лет. Она не знала, что сказать.

...

В королевских покоях императорского дворца Санвелл было тихо. Камин, сложенный из тёмного мрамора, потрескивал дровами, и тёплый свет пламени играл на стенах, обитых дорогим деревом. Портреты предков в тяжёлых рамах смотрели на двух человек, сидящих друг напротив друга, — императора Людвига, молодого, растерянного, с тёмными кругами под глазами, и Альберта Лангра, регента Гипериона, чьё лицо в свете камина казалось маской, вырезанной из старой слоновой кости.

Людвиг сидел в кресле с высокой спинкой, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Его голос, когда он заговорил, звучал неровно — то тихо, то срываясь на фальцет.

— Мы созвали Совет дворянства сразу, как дали ответ на ультиматум Заратраса. Вы достаточно объяснили мне, чем так важен этот мальчик и почему мы не можем выдать его даже под угрозой войны. Но я до сих пор в замешательстве. — Он запнулся, подбирая слова. — О магии я слышал только на уроках истории у имперских преподавателей. Для меня это было чем-то… далёким. Чем-то, что существует в легендах и старых хрониках. Но оказалось, что я не знал даже тысячной доли того, что происходит за пределами дворца. Я полностью несостоятелен как император. Отец не зря не хотел передавать престол ни мне, ни Казимиру.

Альберт слушал его молча. Его пальцы методично забивали трубку табаком. Вишня, ваниль, полынь. Горьковато-сладкий аромат наполнил комнату, когда он поднёс спичку к чаше трубки и сделал первую затяжку. Дым заклубился в воздухе.

— Вы правы, — сказал он. Голос его был сухим, бесстрастным, как всегда. — Как император, вы сейчас слишком слабы. Вам не хватает опыта, знаний, решимости. Вы не готовы принимать решения, от которых зависят жизни тысяч людей. Именно поэтому я принял решение стать регентом.

Людвиг вздрогнул. Такая прямота была неожиданной — даже от Альберта, который никогда не славился дипломатическими экивоками.

— Но, — продолжил Альберт, — вы можете осознать свои недостатки. А это хорошая черта. Редкая. Большинство людей, обладающих властью, предпочитают верить в собственную непогрешимость. Вы же понимаете, что не готовы. Это первый шаг к тому, чтобы стать достойным правителем. Спустя годы, при должном старании, вы сможете стать настоящим императором. И тогда моя роль регента станет ненужной. Чего я, честно говоря, жду с нетерпением.

Людвиг издал нервный смешок. Он прозвучал неестественно — слишком высоко, слишком сдавленно.

— Почему? — спросил он. — Почему вы просто не захватили власть? У вас есть влияние. Есть ресурсы. Есть армия шпионов, которая, как я подозреваю, покрывает весь континент. Вы могли бы объявить себя королём — и никто не смог бы вам помешать. Почему вы этого не сделали?

Альберт снова затянулся. Кончик трубки засветился оранжевым, и дым, вырвавшийся из его губ, заклубился в воздухе, как призрачная змея.

— Потому что вы пока не видите последствий наперёд, — сказал он. — Именно поэтому задаёте такие вопросы. Узурпация власти вызовет колебания как в народе, так и в дворянстве. Начнутся мятежи, заговоры, попытки контрпереворотов. Это ослабит Империю в самый неподходящий момент — когда у нас два внешних врага и один внутренний. Это создаст больше проблем, чем пользы. А вы, Людвиг, являетесь законным наследником престола. Ваше право на корону не оспаривается никем, кроме тех, кто уже и так вне закона. Убрав сумасбродного Казимира, я могу более глубоко влиять на политический курс Империи и подготовить молодого императора к правлению. Это эффективнее.

Он докурил трубку, вытряхнул пепел в кисет и поднялся. Его фигура, облачённая в безупречный сюртук, отбрасывала длинную тень на стену.

— Тебе не о чем переживать, Людвиг, — произнёс он. Впервые за весь разговор он перешёл на «ты» — и это прозвучало не как фамильярность, а как нечто более глубокое. Как обещание. Или как угроза. — До тех пор, пока правящий император делает всё во благо Гипериона, я и все мои возможности будут на стороне императора.

Он развернулся и направился к двери.

— Увидимся с вами на следующем заседании дворянства, — бросил он через плечо и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Людвиг остался один. Он сидел в кресле, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как его руки дрожат. Мелко, почти незаметно, но он чувствовал эту дрожь и ничего не мог с ней поделать. Он откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Вы слишком пугающий человек, Альберт, — прошептал он в пустоту.

На комнату опустилась тишина. Только дрова в камине потрескивали, догорая, и тени на стенах становились всё длиннее.