Этерион III

С каждым шагом лес становился старше.

Сандор заметил это не сразу. Деревья, которые ещё полчаса назад были просто большими, теперь достигали размеров, казавшихся невозможными. Их стволы, покрытые толстой, потрескавшейся корой цвета тёмной бронзы, вздымались на высоту пяти-шести человеческих ростов, прежде чем выпустить первые ветви. Кроны смыкались где-то в вышине, образуя сплошной полог, сквозь который пробивались лишь редкие лучи света.

Местность становилась всё более труднопроходимой. То, что начиналось как обычный подлесок, теперь превратилось в полосу препятствий, достойную тренировочного полигона «Серых плащей». Замшелые валуны, некоторые размером с крестьянский дом, громоздились между деревьями, заставляя путников огибать их или карабкаться поверху. Корни переплетались под ногами, образуя естественные ловушки. Папоротники разрослись так густо, что в некоторых местах приходилось буквально продираться сквозь них, раздвигая жёсткие листья плечами. Воздух стал ещё более влажным, насыщенным запахами.

Сандор несколько раз спотыкался. Один раз он поскользнулся на мокром мху, покрывавшем валун, и едва не скатился вниз, но успел ухватиться за свисающую лиану. Другой раз его нога провалилась в скрытую под листьями яму, и он упал на колено, больно ударившись о камень. Даниэль, следовавший за ним, чувствовал себя не лучше. Его дыхание стало тяжёлым, на лбу выступила испарина, а обычная ленивая грация движений уступила место неуклюжей осторожности человека, не привыкшего к таким физическим нагрузкам. Его плащ зацепился за сук и порвался, оставив на ткани длинную неровную прореху. Очки постоянно сползали с носа, и он то и дело поправлял их раздражённым жестом.

Но Анна двигалась так, будто для неё не существовало ни препятствий, ни расстояний. Её ноги в высоких сапогах ступали уверенно, находя опору там, где Сандор видел только скользкий мох и неровные камни. Её тело огибало ветви, которые, казалось, должны были хлестнуть её по лицу, но всегда пролетали в считанных дюймах. Она не останавливалась, чтобы сориентироваться. Она просто шла — как будто лес сам расступался перед ней, как вода расступается перед носом корабля.

Даниэль, запыхавшийся после очередного подъёма по замшелым валунам, наконец не выдержал.

— Что у тебя с глазами? — спросил он, его голос прозвучал резче, чем ему хотелось.

Анна остановилась и обернулась через плечо. Её бельма, молочно-белые и непроницаемые, уставились на Даниэля с выражением усталого разочарования.

— Неужели все люди с материка такие бестактные и грубые? — спросила она. Её голос был сухим, но в нём слышалась лёгкая, едва уловимая нотка насмешки. — Даже дураку ясно, что я слепая. Или на материке принято спрашивать у калек, почему они калеки? Может, мне ещё рассказать тебе историю моей болезни? Симптомы? Продолжительность?

Даниэль на мгновение опешил. Его бровь приподнялась, выражая недоумение.

— Я не хотел тебя оскорбить, — сказал он, и в его голосе прозвучали редкие для него нотки извинений. — Но я не понимаю. Если ты слепа, как за всё время, что мы идём, ты не сделала ни одного неуверенного шага. Ни разу не споткнулись. Ты двигаешься по этому лесу так, как будто всё видишь. Как это возможно?

Анна полностью развернулась к нему. Её лицо оставалось неподвижным, но уголки губ едва заметно дрогнули — не то в усмешке, не то в чём-то более сложном.

— Мне не нужно видеть, чтобы ориентироваться, — сказала она. — Всё вокруг ведёт меня.

Даниэль вопросительно вскинул бровь — на этот раз обе.

— Что ты имеешь в виду?

Анна помолчала, словно решала, достоин ли её собеседник ответа.

— Ты слишком любопытен для того, кто даже не смог освободиться от моего тумана, — произнесла она наконец. — Но так и быть. Меня ведут потоки эфира.

В лесу повисла тишина. Даниэль замер на месте, и его лицо отразило искреннее изумление. Он поправил очки — быстрым, нервным движением, — и шагнул вперёд.

— Получается, ты маг? — спросил он. Слово «маг» он произнёс как нечто само собой разумеющееся. — Но что это за тип магии? Я никогда не слышал о таком. Ориентация по эфирным потокам без визуального контакта? Без поглощения? Без катализаторов? Это невозможно. То есть… это противоречит всему.

Анна застыла. Её спина, и без того прямая, напряглась, став похожей на тетиву лука, готовую спустить стрелу. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели, а дыхание стало глубже — она словно заставляла себя успокоиться, прежде чем заговорить.

— Я же сказала, — произнесла она, её голос звенел от едва сдерживаемой ярости, — не смей сравнивать меня с такими, как ты.

Даниэль не отступил. Сандор видел, как его спутник внутренне собрался — исчезла ленивая расслабленность и притворное равнодушие. Остался только холодный, аналитический интерес.

— Что это значит? — спросил он. — Тебе есть за что ненавидеть магов? Что такого сделали тебе «такие, как я»?

Анна медленно выдохнула. Ярость в её голосе утихла, сменившись чем-то более глубоким — горечью, смешанной с усталостью.

— Мне стоит ненавидеть не только магов, — сказала она. — Мне стоит ненавидеть большую часть людей с материка. За то, что вы даже не помните своих прошлых грехов. За то, что вы живёте на трупах и называете это прогрессом. За то, что вы уничтожили целый вид — и даже не удосужились запомнить, как он назывался на своём языке. — Она сделала паузу, её слепые глаза, казалось, смотрели сквозь Даниэля. — Ты вот спрашиваешь, что я имею против магов. А знаешь ли ты вообще, что такое эфир?

Даниэль поправил очки и ответил с интонацией скучающего студента на лекции:

— Конечно. Эфир — это вездесущая энергия, поглощаемая магом для сотворения магии. Эфир пронизывает всё сущее, но в неактивном состоянии недоступен для прямого взаимодействия. Маги, обладающие врождённой искрой, способны преобразовывать эфир в различные формы энергии — тепловую, кинетическую, световую и так далее. Немаги используют для тех же целей эфирные кристаллы, которые служат катализаторами. Таково стандартное определение.

Анна недовольно цокнула языком. Звук был резким, как щелчок кнута.

— Так написано в ваших сумасшедших учебниках? — спросила она. — В книгах, которые вы пишете, чтобы оправдать собственную жестокость?

— Да хватит уже ходить вокруг да около! — резко сказал Даниэль. Его голос утратил обычную меланхоличную тягучесть и зазвучал почти требовательно. — Если тебе есть что сказать — говори прямо.

Анна посмотрела на него долгим взглядом — слепым, но пронзительным. Потом перевела взгляд на Сандора, который молча стоял в стороне, наблюдая за этой перепалкой. Потом снова на Даниэля.

— Хорошо, — сказала она. — Я скажу прямо. — Она запрокинула голову и смотрела вверх. — Меня ведёт эфир, потому что я могу попросить его об этом, а не подчинить. Понимаешь разницу, мальчик?

Даниэль нахмурился.

— Эфир — это не просто энергия. И уж тем более не ресурс. Эфир — это великий всеобъемлющий дух, что соединяет в себе всё сущее. Каждое дерево, камень, каплю воды и каждое живое существо. У него нет своего голоса. Нет своей воли. Но он может воплотиться в воле и желаниях тех, кто умеет его чувствовать. Анна сделала шаг вперёд, её голос зазвучал глубже, наполняясь силой, которая, казалось, исходила не из её горла, а откуда-то из-под земли. — Люди с материка навсегда потеряли этот дар, когда, убивая драконов, пробудили искры. Понимаешь? Вы убивали — и искры пробуждались. И с их помощью вы начали подчинять эфир. Насиловать его. Выкручивать ему руки, пока он не отдавал то, что вам было нужно. А потом даже те, кто не получил искру, начали подчинять эфир при помощи останков мёртвых драконов. Эфирных Кристаллов, как вы их называете.

Она остановилась. Её дыхание было ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Люди начали считать себя хозяевами эфира, — продолжила она. — Решили, что эфир — это просто удобная энергия, которую можно запросто подчинить. Как скотину в стойле. Вы выростили на этом свою цивилизацию. Построили свои города. Возвысили свои империи. Развязали свои войны. Вы убивали друг друга за право обладать кристаллами — то есть за право обладать трупами тех, кого вы истребили. И этим вы разрушили баланс. И все беды, которые вы пытаетесь решить из столетия в столетие, — войны, голод, магические катастрофы, появление таких, как этот ваш Рокбэлл, — всё это вы навлекли на себя сами.

Повисла тишина. Глубокая, звенящая, даже птицы замолкли, прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому уху.

Сандор стоял, прислонившись плечом к стволу гигантской сосны, и молчал. Он не был магом. Он никогда не учился в академиях. Он не понимал и половины того, о чём говорила Анна. Но что-то в её словах отзывалось в нём.

Даниэль тоже молчал. Его лицо стало бледнее обычного, а губы сжались в тонкую линию. Он просто стоял и смотрел на Анну — в его глазах, за стёклами очков, происходила какая-то сложная внутренняя работа. Сандор не мог сказать, что именно чувствует его спутник, но он видел, что слова Анны попали в цель.

Невозможно перевернуть чьё-то мировосприятие за несколько минут. Это Сандор понимал отчётливо. Человек, который всю жизнь считал небо зелёным, не поверит, что оно синее, даже если ему покажут самые убедительные доказательства. Но можно посадить зерно сомнения. Можно оставить трещину в стене убеждений, которая со временем разрастётся. Анна только что сделала именно это — посадила зерно. И теперь и Сандор, и Даниэль стояли перед ней, чувствуя себя маленькими детьми, которых отчитывают за вышедшую из-под контроля шалость. Им нечего было ответить. Не потому, что они не могли найти слов, — а потому, что любые слова казались неуместными.

Первым тишину нарушил Сандор. Его голос прозвучал почти неуверенно. Ему было в новинку высказывать глубокие мысли вслух.

— Не знаю, так ли это, — сказал он. — Я не маг. Я даже не очень хороший солдат, если честно. Но мне кажется… — Он запнулся, подбирая слова. — Мне кажется, это и делает нас людьми. Бесконечные ошибки. В попытках стать хоть немного лучше. Ближе друг к другу. Мы облажались. Много раз. И точно ещё облажаемся. Но мы всё ещё пытаемся. В этом есть что-то… не знаю. Что-то важное.

Анна повернула голову в его сторону. Её лицо, только что напряжённое от гнева и горечи, медленно разгладилось. И уголки её губ едва заметно шевельнулись.

— Возможно, — сказала она. — Пока люди в состоянии хотя бы задуматься о своих ошибках, они не безнадёжны. — Она помолчала. — Запомни это, солдат. Запомни и передай тем, кто будет после тебя. Может быть, однажды это поможет им не повторить ваши ошибки. — Она повернулась к тропе. — Идёмте. Мы почти на месте.

Она двинулась дальше, и Сандор с Даниэлем, переглянувшись, последовали за ней.

Оставшуюся часть пути они прошли в молчании — задумчивом, наполненном мыслями. Каждый переваривал услышанное по-своему. Лес вокруг продолжал меняться, но теперь эти изменения казались Сандору не враждебными, а скорее… значимыми. Словно каждое дерево было не просто частью пейзажа, а несло в себе какую-то историю.

Примерно через полчаса местность начала меняться снова. Деревья, до этого стоявшие плотной стеной, стали расступаться. Просветы между стволами делались шире, и сквозь кроны пробивалось больше света. Подлесок редел, уступая место ровной, покрытой мхом земле. Ещё несколько минут ходьбы — и лес кончился.

Перед ними открылась поляна. Большая, почти идеально круглая, окружённая кольцом деревьев, которые были выше и толще всех, что Сандор видел до сих пор. Их кроны сплетались в вышине, образуя естественный купол, и свет, просачивавшийся сквозь этот купол, был зеленовато-призрачным, как в подводном гроте. В центре поляны росло дерево.

Оно было огромным. Даже на фоне остальных лесных гигантов это дерево казалось титаном, пришедшим из какой-то другой, более древней эпохи. Его ствол был таким толстым, что десяток человек, взявшихся за руки, не смогли бы обхватить его. Кора была покрыта глубокими трещинами, в которых угадывались причудливые узоры, похожие на письмена забытого языка. Крона дерева терялась где-то в вышине, и сквозь неё пробивался свет, словно дерево само излучало его. Воздух вокруг дерева дрожал и переливался, как над раскалённой мостовой в жаркий день, и в этой дрожи Сандора почудилось что-то живое. Что-то, что наблюдало за ними.

У подножия дерева находилось надгробие. Простая каменная плита, без украшений, только имя, выбитое грубыми, но аккуратными буквами: «Кристофер». Плита была старой — края её скруглились от времени и непогоды, а поверхность покрывал мох, — но от неё исходило странное ощущение. Она словно гудела. Не издавала звука, но вибрировала — низкой, почти неслышной вибрацией, которая отдавалась не в ушах, а где-то глубже.

Даниэль замер, не дойдя до края поляны. Сандор обернулся и увидел, что напарник застыл с поднятой рукой, на лице его застыло выражение растерянности. Даниэль несколько раз взмахнул кистью — резко, отрывисто, словно пытаясь что-то бросить. Затем сложил пальцы в сложный жест, который Сандор видел раньше — так Даниэль активировал свои ледяные копья. Но ничего не произошло. Ни ледяной дымки, ни чёрного копья, ни даже слабой изморози.

— Как это? — пробормотал Даниэль. Он повторил жест — снова ничего. Его лицо побледнело ещё сильнее, а дыхание участилось. — Вокруг совсем нет эфира?

Анна обернулась, и на её губах заиграла лукавая усмешка.

— Заметил наконец? — спросила она. — Долго же ты. Я уж думала, ты так и будешь идти, не понимая, что с тобой происходит. Не переживай. Эфир никуда не делся. А вот твоя искра погасла.

Сандор машинально потянулся к копью за спиной. Кристалл на навершии, обычно пульсировавший синим, был тёмным и холодным. Сандор коснулся его пальцами и отдёрнул руку — поверхность кристалла была не просто холодной, а какой-то неестественно ледяной, как будто всё тепло покинуло его, оставив только пустоту.

По лицу Даниэля пробежала лёгкая паника. Его глаза заметались, а пальцы сжались в кулаки.

— Что ты сделала со мной? — спросил Даниэль. Голос его прозвучал напряжённо, хотя он явно пытался сохранять обычную ленивую интонацию. — Что это за место? Почему я не могу колдовать?

— Я ничего не делала, — ответила Анна. — И мне даже немного забавно от того, как ты занервничал, когда не смог подчинить эфир. Привык чувствовать себя всемогущим, маг? Привык, что мир пляшет под твою дудку? А теперь, когда дудка замолчала, тебе стало страшно. Это нормально. Это человеческая реакция. Поздравляю — возможно, ты не совсем потерян.

Даниэль открыл рот, чтобы ответить, но Анна уже отвернулась и направилась к дереву.

— Идёмте, — бросила она через плечо. — Мы уже почти пришли.

Сандор положил руку на плечо Даниэля. Тот дёрнулся, но не стряхнул её.

— Дыши, — сказал Сандор. — Паника тебе не поможет.

— Я не паникую.

— Конечно.

Они двинулись за Анной к центру поляны. Чем ближе они подходили к дереву, тем сильнее становилась вибрация — теперь Сандор чувствовал её не только в костях, но и в воздухе, которым дышал. Она была похожа на низкий гул, который звучит на грани слышимости, — его не слышишь ушами, но ощущаешь всем телом.

Анна остановилась у надгробия.

— Что это за место? — спросил Сандор.

Анна подошла к надгробию и остановилась. Её лицо, обращённое к дереву, стало печальным и торжественным одновременно.

— Это плата за своеобразную лояльность Южных Островов к материку, — сказала она. — Под этим деревом покоится Кристофер. Двести лет назад он, ещё ребёнком, покинул острова и отправился на материк. Им двигало любопытство и юношеская гордость. Может быть, желание увидеть мир, о котором он столько слышал. — Она помолчала. — На материке его взяли в плен. И подвергли ужасному эксперименту. Ему вживили драконью искру.

Сандора словно ударило током. В его голове мгновенно сложились фрагменты — рассказы Отто, обрывки разговоров, исторические хроники, которые когда-то зачитывал вслух Винсент. Косы Смерти. Десять человек, созданных Виктором Рокбэллом. И один из них был…

— Эксперимент не удался, — продолжила она. — При слиянии с телом Кристофера искра схлопнулась, образовав аномалию. Она не давала ему никаких сил — ни магии, ни способностей, ничего. Она лишь истощала его, медленно высасывая жизнь, год за годом. Но вместе с этим она делала кое-что ещё. Она гасила все другие искры вокруг него. Любой маг, приближавшийся к Кристоферу, терял свои способности. Любой эфирный кристалл в его присутствии переставал работать. Он был ходячей антимагической зоной — не по своей воле, а по воле тех, кто поставил над ним этот эксперимент. На материке его называли Кристофер Дракенлокк. Десятая Коса Смерти.

Даниэль молчал. Его лицо было неподвижным, но Сандор видел, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. Он тоже знал эту историю. Возможно, знал лучше, чем Сандор, — в конце концов, он учился в Заратрасе, а их архивы хранили много секретов.

Бывший в то время главой дома Лангров — прадед твоего Альберта — предложил сделку. Он вернул тело Кристофера на родину, на Южные Острова, в обмен на лояльность островитян и клятву. Клятву, что сила Кристофера будет передана Гипериону в час великой нужды.

Она подошла к надгробию. Опустилась на колени — легко, плавно, несмотря на возраст, — и что-то прошептала. Слова были незнакомыми, древними, и они словно вплетались в тот гул, что исходил из-под земли. Надгробие дрогнуло, сдвинулось и открыло углубление в земле.

Анна протянула руку и извлекла из могилы кристалл.

Он был размером с кулак — крупнее, чем любой эфирный кристалл, который Сандор когда-либо видел. Он был мутным, бесцветным, почти серым — как застывший дым. И всё же, глядя на него, Сандор почувствовал то же самое, что чувствовал в присутствии Отто, когда тот активировал Драконье Пламя, — только наоборот. Если сила Отто давила, подавляла, пожирала, то этот кристалл… опустошал. Он не подавлял магию — он гасил её проводник.

Анна вынула из сумки на поясе небольшой свёрток. Развернула его — внутри оказалась шкатулка. Небольшая, размером с две сложенные ладони, вырезанная из какого-то странного камня: тёмного, с фиолетовыми прожилками, матового, не отражающего свет. Она открыла её, поместила кристалл внутрь и закрыла крышку. И в тот же миг гул, висевший в воздухе, стих.

— Эта шкатулка сделана из очень редкого камня, — пояснила Анна, поднимаясь с колен. — Она будет сдерживать ауру кристалла. Без неё вы не смогли бы довезти его даже до причала — корабль потерял бы ход, а эфирные навигационные приборы вышли бы из строя. С ней он безопасен. Относительно.

Она подошла к Сандору и протянула ему шкатулку. Тот принял её — осторожно, словно хрупкую реликвию. Камень был холодным на ощупь и немного вибрировал, как будто внутри что-то спало и видело сны.

— Если вам удастся победить, — сказала Анна, — вы должны будете либо уничтожить этот кристалл, либо вернуть его на острова. Это не просьба, а условие.

Сандор кивнул.

— Я понимаю.

Анна оглядела их обоих — Сандора и Даниэля, — и её лицо, только что торжественное и строгое, чуть смягчилось. В уголках губ снова промелькнула та самая тень улыбки.

— Вы не совсем безнадёжны, — сказала она. — Не знаю почему, но я чувствую, как эфир очерчивает ваш путь. А это значит, что вы держите верное направление. Куда он приведет вас — я не знаю. Эфир не говорит мне таких вещей. Он просто показывает, что путь существует.

Она развернулась и направилась обратно в лес — туда, откуда они пришли.

— Вам лучше поторопиться, — бросила она через плечо. — Корабль скоро будет отплывать из бухты.

— Откуда вы знаете? — спросил Даниэль.

Анна не обернулась. Только её голос, сухой и чуть насмешливый, донёсся из-за деревьев:

— Я знаю всё, что происходит на острове, мальчик. Я же говорила — эфир ведёт меня. А теперь идите. И не оглядывайтесь. Острова не любят, когда гости задерживаются.

Она исчезла. Просто шагнула за ствол, и её силуэт пропал, как будто его и не было.

Сандор и Даниэль переглянулись.

— Она сейчас просто исчезла? — спросил Даниэль.

— Похоже на то, — подтвердил Сандор.

— Видимо теперь крыша едет у нас обоих.

Возвращение к причалу заняло меньше времени, чем путь вглубь острова. Теперь лес не сопротивлялся. Туман не появлялся. Голоса не звучали. Деревья расступались, пропуская путников, и тропа сама ложилась под ноги — словно кто-то невидимый решил, что эти двое больше не чужаки. Или, может быть, просто спешил выпроводить их за пределы своих владений.

Они вышли из леса на берег, когда солнце уже клонилось к закату. Анна ,больше, так и не появилась. Сандору несколько раз показалось, будто краем глаза он поймал её силуэт, но он тут же расплывался. Только лес стоял за спиной, тёмный и молчаливый, храня свои секреты.

Они шли к причалу молча. Каждый был погружён в свои мысли. Этот лес не изменил их — такие вещи не меняются за пару дней. Но он открыл им глаза на многие вещи. И теперь каждый переваривал увиденное и услышанное по-своему. Сандор думал об Анне, о её словах, о том, что она сказала про эфир, про драконов, про ошибки человечества.

Даниэль, похоже, думал о чём-то похожем. Его лицо было задумчивым, а пальцы то и дело касались груди — там, где у него была своя искра, своя магия Льда. Он не произносил ни слова, но Сандор чувствовал, что в голове его спутника происходит сложная работа.

Они поднялись на борт «Пошлячки Лиззи» как раз в тот момент, когда капитан, стоя на мостике, раскуривал очередную самодельную папиросу. Увидев их, он поперхнулся дымом. Закашлялся и его пышные усы затряслись, как два маленьких белых флага, попавших в шторм.

— Чтоб меня акулы съели! — прохрипел он, когда приступ кашля наконец отпустил. — Вы вернулись! Живые! Оба!

— Как видите, — сказал Сандор.

— Мне в жизни никто не поверит! — Капитан спустился с мостика и подошёл к ним, размахивая папиросой, как дирижёрской палочкой. — Если я расскажу кому-нибудь, что двое молокососов ушли в леса Южных Островов и вернулись живыми, — меня поднимут на смех в каждой портовой таверне от Талриана до Креатоса.

— Нам повезло, — сказал Сандор.

— Повезло? — Капитан хмыкнул. — Парень, я старый моряк, и я знаю, что удача — это то, что кончается быстрее, чем ром в бутылке. То, что вы сделали, — это не удача. Это что-то другое. Не знаю что, и знать не хочу. Но раз вы здесь — значит, нам пора отчаливать. Шторм почти стих, и если мы выйдем сейчас, к утру будем в открытом море.

Он повернулся к команде и заорал свои обычные приказы. Матросы забегали по палубе, закрепляя последние ящики с товарами островитян, поднимая сходни, отдавая швартовы. «Пошлячка Лиззи» дрогнула и начала медленно отходить от причала.

Сандор и Даниэль стояли на палубе, глядя на удаляющийся берег. Островитяне на причале уже не казались такими чужими. Они просто делали свою работу — забирали оставленные товары, складывали их на телеги, отвозили куда-то вглубь острова. Одна из женщин — та самая, что развешивала бельё, когда они проходили через поселение, — подняла голову и посмотрела на корабль. Её лицо было спокойным и бесстрастным, но Сандору показалось, что она едва заметно кивнула.

Корабль прошёл через горловину бухты, и скалы сомкнулись за кормой, скрывая остров из виду. Впереди было открытое море — серое, спокойное, бесконечное.

В этот момент они оба это почувствовали нечто необычное.

Это не было физическим ощущением. Это нечто, происходило внутри. Словно кто-то — или что-то — дотронулось до них. Без слов, образов, объяснений. Просто прикосновение, в котором ощущалось прощание.

Сандор повернулся к Даниэлю.

— Ты тоже это почувствовал?

Даниэль молча кивнул. Его лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми. Он смотрел на море уходящее в горизонт.

— Что это было? — спросил Сандор.

— Не знаю. — Голос Даниэля был тихим, почти шёпотом. — И, кажется, никогда не узнаю.

Они не стали обсуждать это дальше. Да и как обсуждать то, для чего нет слов? То, что не вписывается в картину мира, которую ты строил всю жизнь? То, что противоречит всем учебникам, всем теориям, всем аксиомам?

Они просто стояли и смотрели на море.

Прошло несколько часов. «Пошлячка Лиззи» набрала ход, расправив паруса под ровным задорным ветром. Море было спокойным — лёгкая зыбь, никаких признаков шторма. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в оттенки расплавленного золота и тёмной бронзы. Чайки, сопровождавшие корабль от самого острова, одна за другой отставали, возвращаясь к своим гнёздам.

Сандор и Даниэль стояли на носу, опершись на леер и молчали. Каждый думал о своём. Шкатулка с кристаллом Кристофера была надёжно спрятана в заплечном мешке Сандора, и он время от времени касался её рукой, проверяя, на месте ли она. Холод камня успокаивал. Напоминал, что всё это было не сном.

Первым тишину нарушил Даниэль.

— То, что обещал мне Лангр в обмен на работу на него, — сказал он, глядя куда-то за горизонт, — это возможность поговорить с человеком, который лично знал Джеймса Драгонхуда. Моего предполагаемого отца. Пятую Косу Смерти.

Сандор повернул голову.

— Предполагаемого?

— Я никогда не знал его. — Даниэль говорил тихо, как будто сам с собой. — Рэйн Рувольд, старейшина Заратраса, воспитавший меня, лгал мне о моём происхождении. Говорил, что я — сирота, потомок древнего рода магов. Что моя сила — наследственная. Что я особенный. А когда правда выплыла наружу — оказалось, что я сын человека, которого Совет Заратраса считал угрозой и еретиком. — Он горько усмехнулся. — Они убили Рувольда, когда пришли за мной. ИЯ убил всех кто пришел и сбежал. Тогда я думал, что мне очень нужно узнать правду. Узнать, кем был мой отец. Узнать, почему он сдался, согласился умереть, оставил меня.

— А теперь?

Даниэль долго молчал. Его пальцы, лежащие на леере, чуть подрагивали.

— А теперь я почему-то считаю, что не знал его двадцать четыре года, да и теперь незачем. — Он повернул голову и посмотрел на Сандора. В его глазах было что-то новое, менее ледяное. — Теперь у меня будет другая цель.

Сандор не спросил, какая. Он чувствовал, что Даниэль сам не до конца её сформулировал. Возможно, слова Анны, поселившиеся где-то глубоко в сознании, пустили корни. Возможно, пережитое в лесу что-то изменило в нём — как изменило в самом Сандоре. А возможно, всё было проще: человек, потерявший одну цель, искал другую, и неважно, какую именно, — важно, что он вообще продолжал искать.

— Значит, как только сойдём на берег, ты пойдёшь своим путём? — спросил Сандор.

Даниэль перевёл взгляд на море. Где-то вдалеке, у самого горизонта, виднелась тонкая полоска облаков, подсвеченных закатным солнцем.

— Теперь я буду всегда идти своим путём, — сказал он. — Раньше я шёл по пути, который для меня проложили другие. Рэйн Рувольд. Совет Заратраса. Даже Лангр — он дал мне цель, и я принял её, потому что своей у меня не было. Но теперь… — Он помолчал. — Теперь всё иначе. — Он повернулся к Сандору, и на его лице появилось выражение, которое Сандор не сразу узнал. Только через пару секунд он понял: это была улыбка. Не насмешливая, не ленивая или снисходительная — почти человеческая. — Но если ты расскажешь мне, что это была за девушка в той карете, когда мы покидали Креатос, я так и быть, буду сражаться на твоей стороне, пока эта заварушка не закончится.

Сандор моргнул. Он не ожидал такого поворота.

— На моей стороне? — переспросил он. — Не на стороне Гипериона?

— На твоей. — Даниэль кивнул. — На Гиперион мне плевать. На Лангра — тем более. На политику, на империи, на войны — мне всегда было плевать. Но с тех пор, как я связался с тобой, в моей жизни наконец-то начало происходить что-то интересное. — Он поправил очки. — Ну что? Будешь рассказывать?

Сандор горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой.

— Это Фиомелла Блэкторн, — сказал он. — Наследница дома Блэкторн. И… женщина, в которую я влюблён.

Даниэль присвистнул. Звук вышел лёгким, почти весёлым.

— Высоко метишь. Дочь герцога. Наследница одного из величайших домов Гипериона. А ты — без роду без племени, получивший титул пару недель назад за боевые заслуги. Классика.

— Дело не только в классовой разнице. — Сандор снова отвернулся к морю. Его голос стал тише. — Я подвёл её. В Истенхольме. Я должен был защищать её, а вместо этого она оказалась лицом к лицу с ренегатами, и теперь она… — Он запнулся. Слова застряли мерзким комом в горле. — Она не может ходить. И никогда не сможет. Из-за меня.

Даниэль молчал. Потом спросил — уже без насмешки, просто:

— Она знает о твоих чувствах?

— Не всё так просто.

— Всё просто, — повторил Даниэль, и в его голосе прозвучала знакомая интонация превосходства. — А ты всё-таки обезьяна.

— Пошёл ты.

Они стояли на носу корабля, глядя в разные стороны — Сандор на море, Даниэль на небо, — и не видели лиц друг друга. Но в этот момент они оба улыбались. Может быть, впервые за долгое время. Может быть, впервые с начала их знакомства.

...

Особняк Альберта Лангра был построен три поколения назад, и в его архитектуре не было ничего от показной роскоши, которой грешили другие аристократические резиденции Креатоса. Никаких колонн, никаких фонтанов, никаких позолоченных вензелей на фасаде. Только строгие линии, серый камень, узкие окна, пропорциональные и функциональные, как всё, к чему прикасался род Лангров. Местные остряки шутили, что особняк похож на своего хозяина: холодный, неприступный и хранящий слишком много секретов.

Внутри было так же: дорого, но не кричаще. Дубовые панели на стенах, тёмные ковры, приглушённый свет эфирных ламп, настроенных на половину мощности. Никаких картин в золочёных рамах, никаких гобеленов с героическими сценами, никаких статуй. Только необходимый минимум — мебель, книги, карты. Регент Гипериона не тратил ресурсы на украшательства. Каждая вещь в его доме имела практическое назначение. Каждая карта на стене соответствовала актуальной политической ситуации. Каждая книга в шкафу была прочитана, а не поставлена для вида.

Альберт шёл по коридору второго этажа, и его шаги размеренным эхом отдавались от каменных стен. Сегодня он был в простом домашнем камзоле тёмно-зелёного цвета, но пенсне на носу и трубка в руке оставались неизменными атрибутами. Табак сегодня был другой — не вишнёвый, а более терпкий, с нотками бергамота и чёрного перца. Альберт менял сорта в зависимости от настроения и текущих задач. Терпкий табак помогал сосредоточиться, когда требовалось обдумывать сложные многоходовые комбинации.

Он остановился перед дверью — одной из многих в длинном ряду совершенно одинаковых дверей. Никаких отличий, никаких опознавательных знаков. Только номер — маленькая медная табличка с выгравированной цифрой «17». Альберт легко постучал — два коротких удара, — подождал секунду и вошёл.

Комната была обставлена с той же функциональной простотой, что и весь дом, но с поправкой на юный возраст её обитателя. Пол был устлан мягким ковром глубокого синего цвета — достаточно толстым, чтобы смягчать шаги и создавать ощущение уюта. У стены стояла кровать — не слишком большая, но с удобным матрасом и горой подушек. Напротив окна — книжный шкаф, заставленный томами в кожаных переплётах. У окна — детский стол и стул, вырезанные из светлого дерева и подогнанные под рост мальчика.

Кайл сидел за этим столом, склонившись над листом бумаги. В правой руке он держал перьевую ручку — немного неуклюже, но старательно, — и что-то царапал по бумаге. Услышав стук и звук открывающейся двери, он поднял голову, обернулся и встал со стула.

— Как твоё самочувствие, Кайл? — спросил Альберт, закрывая за собой дверь.

Мальчик не ответил — не мог ответить без последсвий. Вместо этого он снова взял ручку, склонился над бумагой и быстро написал несколько слов. Почерк у него был неровным — сказывался недостаток практики, — но разборчивым. Он поднял листок и показал Альберту.

«Где мой папа или Марта? Почему вы не выпускаете меня?»

Альберт прочитал. Его лицо не изменилось — оно никогда не менялось, — но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на тень сожаления.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Я понимаю, что тебе тяжело. Ты привык быть свободным, а здесь ты чувствуешь себя пленником. Поверь, я не хочу, чтобы так было. Но ты сейчас невероятно ценен и важен. Не только для меня — для всего мира. И я не могу позволить себе рисковать.

Кайл выслушал его с тем же серьёзным, недетским выражением лица. Потом снова склонился над бумагой. Ручка заскрипела.

«Вы ведь знаете, что я умею. Я могу уйти если захочу».

Альберт прочитал и медленно кивнул.

— Знаю, — сказал он. — Твоя сила делает тебя, возможно, самым могущественным человеком на этом континенте. Если ты захочешь уйти — никто не сможет тебя удержать. Даже я. Даже все стражники и маги, вместе взятые.

Он сделал паузу. Снял пенсне, протёр его платком — привычный жест, — водрузил обратно на нос.

— Но я надеюсь, что ты не будешь так делать, — продолжил он. — Сейчас весь мир нуждается в тебе, Кайл. Возможно, ты единственный, кто сможет всё это остановить. Ты знаешь, кто такой Виктор Рокбэлл?

Кайл кивнул.

— Тогда ты знаешь, что он владеет такой же силой, как и ты. Вербальной магией. Он получил её не от рождения — он украл её, трансплантировав себе кристалл Сары Рокбэлл, Первой Косы Смерти. И теперь он использует эту силу, чтобы убивать. Чтобы разрушать. Чтобы перекраивать мир по своему образу. Ты — единственный, кто может противостоять ему на равных. Не потому, что ты сильнее, — ты ещё ребёнок, и твоя сила не полностью развита. Но у тебя есть то, чего нет у Рокбэлла. Ты родился с этой силой. Она — часть тебя. А он — лишь вор, который пытается управлять украденным.

Кайл слушал молча. Его лицо оставалось неподвижным, но пальцы, сжимавшие ручку, побелели.

— Для этого тебе придётся проявить терпение, — сказал Альберт. — И быть послушным. Я знаю, что это трудно. Знаю, что ты хочешь увидеть отца. Хочешь увидеть Марту. Хочешь выйти на улицу, подышать свежим воздухом, почувствовать себя обычным мальчиком. Я понимаю. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя пленником. Я подумаю, как в ближайшее время сделать так, чтобы ты мог пообщаться со своим папой. Это не обещание немедленного результата, но приложу для этого все силы.

Кайл долго смотрел на него. Его тёмные глаза, казалось, видели Альберта насквозь — все его планы, все его уловки, все его скрытые мотивы. Но Альберт не отвёл взгляда. Он смотрел на мальчика прямо, спокойно, с холодной честностью.

Наконец Кайл снова склонился над бумагой.

«Обещаете?»

— Обещаю, — сказал Альберт.

Кайл кивнул. Сдержанно, принимая условия сделки, но оставляя за собой право пересмотреть их в будущем. Альберт попытался улыбнуться — и у него почти получилось.

— Спасибо, — сказал он. — Я оставлю тебя. Отдыхай. Если что-то понадобится — позвони в колокольчик. Слуги принесут всё, что ты попросишь.

Он развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре он позволил себе секундную слабость — прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Разговор с Кайлом всегда выматывал его. Не потому, что мальчик был трудным, — наоборот, он был на удивление понятливым для своего возраста. Но каждый раз, глядя в эти тёмные, слишком взрослые глаза, Альберт чувствовал себя так, будто балансирует на лезвии ножа. Одно неверное слово — и Кайл может перестать доверять ему. А потерять доверие этого ребёнка означало потерять всё.

Альберт оттолкнулся от стены и направился к лестнице. Пора было возвращаться к работе.

Он спустился на первый этаж, прошёл через холл и вышел на крыльцо особняка. Вечерний воздух Креатоса был прохладным и влажным — с залива дул ветер, приносивший запахи соли и водорослей. Солнце уже село, и небо над городом окрасилось в оттенки тёмного индиго и пурпура. Уличные эфирные фонари уже зажглись, и их мягкий голубоватый свет отражался в мокрой брусчатке — видимо, недавно прошёл короткий дождь.

К Альберту неслышно приблизился его дворецкий — пожилой мужчина в безупречном тёмном костюме, с лицом, которое выражало ровно столько эмоций, сколько требовалось для соблюдения этикета, и ни каплей больше. Он остановился на почтительном расстоянии и заговорил тихим, спокойным тоном:

— Господин, в королевский дворец прибыл представитель Заратраса для переговоров. Король Людвиг ожидает своего регента для начала переговоров.

Альберт выслушал это сообщение с тем же выражением лица, с каким выслушивал сводки с границ и доклады шпионов. Ни удивления, ни тревоги. Только холодный, расчётливый интерес.

— Благодарю, — сказал он. — Вы свободны.

Дворецкий поклонился и исчез внутри дома так же бесшумно, как появился. Альберт достал из кармана трубку набил её табаком из кисета и закурил. Огонёк вспыхнул в сгущающихся сумерках, и ароматный дым — бергамот, перец, табак — поплыл в вечернем воздухе.

— Выходи, — произнёс Альберт, не повышая голоса. — У меня есть задание для тебя.

Из тени сада, отбрасываемой старым дубом, бесшумно выступила фигура. Человек в тёмной одежде, с головы до ног укутанный в плащ, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Он остановился в трёх шагах от Альберта и замер, ожидая приказов.

— Я отправляюсь в королевский дворец, — сказал Альберт, выдыхая облако дыма. — Пока меня нет, необходимо обеспечить защиту Кайла. Весь периметр должен охраняться днём и ночью. Удвой посты. Утрой. Если кто-то попытается проникнуть в поместье без моего личного разрешения, твои люди должны остановить его любой ценой.

Агент коротко кивнул.

— Кроме того, — продолжил Альберт, — нужно отправить человека в поместье Лэнгли. Найди служащую там экономку по имени Марта и пригласи её в усадьбу. Не прикажи, не вызови — именно пригласи. Она должна прийти добровольно. Нужно успокоить излишнюю нервозность мальчишки. Он привязан к ней — она была фрейлиной дочери Блэкторна и путешествовала с ними. Присутствие знакомого лица поможет сохранить лояльность ребёнка. Лояльность, которую мы не можем позволить себе потерять.

— Как прикажете, господин, — произнёс агент. Голос его был лишён всяких эмоций — такой же холодный и функциональный, как всё в этом доме.

— Свободен.

Агент отступил на шаг назад, в тень, и исчез так же бесшумно, как появился. Только лёгкое колыхание листвы на кустарнике указывало на то, что он вообще здесь был.

Альберт докурил трубку, выбил пепел о каменное ограждение крыльца и убрал её в карман. Представитель Заратраса. Переговоры. Он знал, что этот момент настанет. Заратрас не мог оставить без ответа убийство одного из старейшин, совершённое Даниэлем Драгонхудом. И ультиматум с требованием выдать Кайла всё ещё оставался в силе. Совет Старейшин, конечно, понимал, что Гиперион не выдаст мальчика, но им требовалось официальное подтверждение — чтобы оправдать дальнейшие действия. Чтобы объявить войну.

Альберт спустился с крыльца и направился к карете, ожидавшей у ворот. Кучер в ливрее дома Лангров уже сидел на козлах, готовый тронуться в любой момент. Лошади нетерпеливо перебирали ногами.

— Во дворец, — коротко приказал Альберт, садясь в карету.

Кучер кивнул и щёлкнул поводьями. Карета тронулась, выезжая за ворота и вливаясь в вечерний поток экипажей на улицах Креатоса.

Альберт смотрел в окно на проплывающие мимо особняки, фонари, статуи, прохожих, спешащих по своим делам. Его лицо, освещённое отблесками уличных огней, оставалось неподвижным. Где-то в глубине его сознания уже формировалась стратегия предстоящих переговоров — как всегда, многослойная, как всегда, с запасными вариантами на случай провала основного плана. Представитель Заратраса наверняка начнёт с требований. Будет угрожать и давить. Но у Альберта был свой козырь. Вернее, несколько. И один из них сейчас плыл через море, держа в заплечном мешке шкатулку с кристаллом Десятой Косы.

Если Сандор и Даниэль справятся, у Гипериона появится оружие против Рокбэлла. Против его Вербальной магии. Против его армии. А если не справятся…

Альберт отогнал эту мысль. Он не привык рассматривать поражение как вариант. Поражение — это результат плохого планирования. А он не планировал плохо. Никогда.

Карета свернула на Королевский проспект, и впереди показались шпили дворца Санвелл — острые, как копья, вонзающиеся в ночное небо. Свет в окнах тронного зала уже горел. Переговоры вот-вот должны были начаться.

Альберт поправил пенсне и приготовился к очередной партии в игре, ставкой в которой была судьба всего континента