Я вернусь : обещание на ракушках.

Воздух на стадионе был колючим от ветра и густым от криков. Трибуны ревели так, что даже каменные горгульи на башнях, казалось, вздрагивали. Гриффиндор против Слизерина — первый матч сезона, и весь Хогвартс будто замер на вдохе.

Эмми стояла в воротах, пальцы намертво вцепились в древко метлы, а внутри всё звенело, как натянутая струна. Ветер трепал её длинные, колючие волосы, и она нетерпеливо мотнула головой, сбрасывая прядь с глаз. В этот момент по её носу и щекам пробежала тёплая искра: веснушки вспыхнули. Не от страха. От азарта. От того, что она вспомнила: мама всегда говорила: «Когда страшно — держись крепче и смотри прямо». Вот она и смотрела. Прямо.

Слизеринцы кружили над полем, хищные, быстрые, как тени. Их капитан, высокий парень с ледяным взглядом, сделал резкий вираж, и квоффл полетел, как выпущенная стрела, прямо в левый угол ворот. Эмми даже не думала. Она рванула влево, метла взвизгнула, ветер ударил в лицо, и пальцы сомкнулись на мяче. Толпа взвыла.

— Да! — выкрикнула Эмми и рассмеялась, потому что смех был громче ветра. — Я его взяла!

На трибуне Дора подпрыгивала так, что чуть не свалилась с сиденья, размахивая шарфом, на котором вручную были вышиты облака и звёздочка — символ «0бла4ка★». А Чарли, который висел где‑то высоко над всеми, вглядывался в серое небо, сжимал в руках свою метлу и шептал: «Ну давай, снитч… покажись».

Игра шла волнами. Слизерин бросал снова и снова. Каждый раз Эмми видела траекторию, будто кто‑то рисовал её в воздухе светящейся линией. Она ныряла, крутилась, отбивала. Иногда мяч проскальзывал мимо кончика её перчатки, но она тут же бросалась вдогонку и ловила его в сантиметре от линии ворот. Её движения были не идеальными, не гладкими, как у тренированного вратаря. Они были живыми, упрямыми, как её музыка.

И вот — резкий свист. Слизеринский охотник сделал бросок, который казался невозможным: мяч летел не прямо, а по дуге, обманывая взгляд. Эмми рванулась, но чуть‑чуть не успела. Мяч скользнул мимо её пальцев и влетел в ворота.

Тишина. На одну секунду. А потом — рёв трибун Слизерина.

10 очков у Слизерина. Счёт стал 10:10.

Но Эмми не опустила руки. Она не стала злиться на себя. Просто тряхнула головой, снова сбрасывая волосы с глаз, и крикнула в сторону своих охотников:

— Не расслабляться! Мы ещё не закончили!

И игра пошла дальше. Гриффиндорские охотники носились по полю, как вихрь. Они передавали мяч, делали обманные манёвры, и каждый раз, когда мяч летел в слизеринские ворота, Эмми задерживала дыхание. И каждый раз, когда он попадал, трибуны взрывались. Счёт медленно, но верно рос: 20:10… 30:10… 40:10…

А Чарли всё кружил и кружил. Он не был самым быстрым, не был самым заметным. Но он был терпеливым. Он умел ждать. И вот — что‑то мелькнуло. Крошечная золотая вспышка, дрожащая, как светлячок, в серой пелене облаков. Снитч.

Чарли рванул вниз, потом вверх, делая петлю, чтобы обмануть слизеринского ловца. Тот кинулся за ним, но Чарли был хитрее. Он нырнул под крыло противника, выскочил с другой стороны, вытянул руку — и пальцы сомкнулись вокруг крошечных крыльев.

— Поймал! — закричал он, сам не веря своему счастью.

Стадион взорвался. Гриффиндор выиграл. Счёт остановился на 220:10 — 150 очков за снитч, плюс те, что охотники накидали по ходу игры, и те самые десять, что Слизерин успел забросить в самом начале.

Эмми опустила метлу на траву, ноги дрожали, но она улыбалась. К ней бежали охотники, обнимали, хлопали по плечам. А потом она увидела Чарли — он летел к ней, всё ещё сжимая снитч в руке, и его лицо светилось так, будто он только что открыл секрет вселенной.

— Мы сделали это! — кричал он. — Мы выиграли!

Эмми рассмеялась и вдруг почувствовала, как по коже снова пробежала тёплая волна: веснушки на её лице вспыхнули ярче, чем когда‑либо. Она посмотрела на Чарли, потом на трибуну, где Дора уже махала руками, будто пыталась поднять весь стадион на ноги, и поняла: это не просто победа в матче. Это было доказательство. Они — команда. Не только на сцене, но и здесь, на поле.

К ней подошла профессор Макгонагалл, в её глазах было что‑то похожее на гордость.

— Вы были великолепны, мисс МакКиннон, — сказала она, чуть наклонив голову. — Особенно учитывая, что это ваш первый сезон. Вы держали ворота так, будто они были продолжением вашей гитары.

Эмми покраснела, но улыбнулась.

— Спасибо, профессор. Но я пропустила один мяч.

Макгонагалл чуть приподняла бровь.

— И что? Даже лучшие вратари пропускают. Главное, что вы не сдались после этого. Вы встали и продолжили играть. Это и есть гриффиндорский дух.

Когда шум немного стих, Эмми нашла глазами Дору. Та уже бежала к ней через всё поле, размахивая своим шарфом.

— Эмми! — кричала она. — Ты была как рок‑звезда! Я чуть не упала с трибуны от восторга! И знаешь, что я подумала? Наш концерт должен быть прямо здесь! На стадионе! Пусть весь Хогвартс увидит, как мы побеждаем не только в квиддиче, но и в музыке!

Эмми только покачала головой, смеясь.

— Давай сначала переведём дыхание.

А потом она заметила фигуру у края поля. Высокая, кудрявая, с глазами цвета океана. Том Карбос стоял, слегка сутулясь, и улыбался уголками губ. В руках у него был маленький трофей — не официальный кубок, а что‑то самодельное: деревянная фигурка метлы с крошечной табличкой: «0бла4ка★ — мы держим удар».

Он подошёл и протянул его Эмми.

— Это тебе, — сказал он, чуть смущённо поправляя кудри. — Ну, вам всем. За то, что вы не просто играете. За то, что держитесь. Даже когда мяч летит прямо в лицо.

Эмми взяла трофей, чувствуя, как дерево греет ладонь.

— Спасибо, Том, — тихо сказала она. — Это… это много значит.

Том кивнул, будто это было самое обычное дело — дарить маленькие победы тем, кто их заслуживает.

— Ты была невероятна, — добавил он. — И знаешь, что самое крутое? Ты не пыталась быть идеальной. Ты просто была собой. И этого хватило, чтобы выиграть.

Вечером, когда солнце уже садилось и Чёрное озеро становилось тёмно‑синим, почти фиолетовым, они сидели у воды. Эмми держала в руках тот самый трофей, Дора отбивала ритм на колене, а Чарли тихо постукивал по кахону, пробуя новый мотив.

— Знаешь, — вдруг сказала Дора, глядя на озеро, — сегодня ты была не просто вратарём. Ты была как фронтмен на сцене. Ты держала всё вместе.

Эмми улыбнулась и коснулась пальцами носа, чувствуя, как веснушки всё ещё горят на коже, как крошечные маячки.

— Наверное, — тихо сказала она, — когда ты боишься, но всё равно делаешь шаг вперёд, эти штуки просто не могут не загораться.

Чарли поднял глаза и улыбнулся.

— Значит, пусть горят. Пусть весь Хогвартс видит, кого мы слушаем. Кого мы любим. И ради кого мы играем.

Они замолчали, слушая, как ветер шепчет над водой, а где‑то далеко, в тишине полнолуния, будто тихо звучала ещё одна гитара — та, что когда‑то принадлежала Марлен. И Эмми знала: она играет вместе с ними.