Я вернусь : обещание на ракушках.

Утро первого сентября в Норе началось не с будильника, а с топота, хлопанья дверей и криков: «Кто видел мои носки?!», «А где мой список покупок?!», «Не трогай котёл, он ещё горячий!»

Но в этом шуме не было паники — только предвкушение. Для старших это был день возвращения: для Чарли, Билла, Эмми и Доры — обратно в Хогвартс, к урокам, башням, тайным коридорам и к тому особенному чувству, когда ты снова среди своих. А для младших — день, когда они могли стать частью большого приключения, пусть и ненадолго.

Молли носилась по дому, как вихрь в цветастом платье, и успевала одновременно застёгивать рубашку Перси, проверять, не забыли ли бутерброды, и при этом строго смотреть на близнецов:

— Фред, Джордж, если вы опять спрячете чью-то сумку в шкафу, я вас сама отправлю в Хогвартс на год раньше. И не посмотрю, что вам всего по семь.

Близнецы переглянулись и тут же сделали невинные лица — настолько невинные, что становилось сразу понятно: они что-то задумали.

Артур стоял у двери с самым важным видом, держа в руках список, который Молли написала ещё неделю назад. Он читал его вслух, будто это была священная клятва:

— Мантии — есть. Книги — есть. Палочки — проверили. Бутерброды с ветчиной — целых три штуки. Свитер на случай холода — есть. Запасной свитер на случай, если первый потеряется — тоже есть.

— Папа, ты читаешь как заклинание, — хихикнула Джинни, дёргая его за штанину. — А можно я тоже возьму бутерброд? Я буду есть его очень тихо, чтобы не мешать поезду ехать.

Артур наклонился, подхватил её на руки и чмокнул в макушку:

— Конечно, солнышко. Ты будешь нашим официальным дегустатором. Если что-то не так — сразу скажешь.

Джинни тут же выпрямилась, будто ей доверили самую важную миссию в мире:

— Я буду очень внимательной!

Чарли стоял у зеркала, пытаясь пригладить волосы, которые, казалось, жили своей жизнью. Он то и дело поглядывал на Эмми и Дору, будто хотел убедиться, что они правда тут, что это не сон, и они действительно едут вместе.

— Ну, вроде всё, — пробормотал он, застёгивая последнюю пуговицу. — Хотя… я, кажется, забыл…

— Ты забыл, что уже три раза проверял сумку, — спокойно сказала Дора, протягивая ему его любимую кепку. — Вот. Без неё ты будешь чувствовать себя голым.

Чарли фыркнул, но кепку взял и тут же надел, будто она придавала ему уверенности.

Билл стоял чуть в стороне, спокойный и собранный, но в его глазах плясали огоньки. Он уже был не новичком, но первое сентября всё равно оставалось особенным днём — днём, когда всё начинается заново.

— Готовы? — спросил он, оглядывая всех.

Эмми кивнула, сжимая в кармане маленький деревянный дракончик, которого ей подарил Рон. Она не знала, зачем берёт его с собой, но чувствовала, что он должен быть рядом — как напоминание о том, откуда она едет и куда обязательно вернётся.

На улице солнце светило так ярко, будто специально старалось сделать этот день ещё красивее. Трава блестела от росы, воздух был наполнен запахом лета, которое не хотело уходить, и предвкушением осени, которая уже тихонько стучалась в двери.

Путь до платформы был неблизким, но никто не жаловался. Близнецы шли, подпрыгивая и размахивая руками, будто пытались поймать ветер. Перси шагал рядом с Артуром, стараясь идти в ногу, будто так он становился взрослее. Рон крепко держал маму за руку, время от времени поднимая голову и спрашивая:

— А поезд правда такой большой?

— Правда, — улыбалась Молли. — И он гудит так, что даже гном в саду слышит.

Дора шла, размахивая сумкой, и напевала себе под нос какой-то весёлый мотив, а Эмми шагала рядом, вслушиваясь в этот шум — в голоса, в смех, в то, как Рон рассказывает Чарли про своего дракончика, в то, как Джинни болтает ногами, потому что не достаёт до земли, хотя изо всех сил старается делать вид, что достаёт.

И вот они пришли. Платформа девять и три четверти встретила их гулом голосов, запахом горячего шоколада, криками сов и тем особенным волнением, которое бывает только здесь.

Поезд стоял, огромный и величественный, красный, блестящий, будто знал, что сегодня он везёт не просто учеников, а целую кучу надежд, мечтаний и историй, которые только ждут, чтобы случиться.

Вокруг суетились другие семьи: кто-то прощался, кто-то давал последние наставления, кто-то просто обнимал своих детей, будто хотел удержать этот миг подольше.

Молли остановилась, посмотрела на своих старших, на Эмми и Дору — и вдруг её глаза чуть-чуть заблестели, но она тут же улыбнулась, чтобы никто не заметил, что ей немножко грустно.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Вы почти дома. Только теперь ваш дом — это Хогвартс. Но помните: наш дом тоже всегда тут. И мы всегда ждём.

Она обняла каждого по очереди — крепко, по-матерински, так, что сразу становилось понятно: ты не один, даже если уезжаешь далеко.

Артур пожал руки Биллу и Чарли, как будто они уже взрослые, хотя в его взгляде всё равно читалось: «Ты мой мальчик, береги себя».

— Не забывайте писать, — строго, но с улыбкой добавил он. — Даже если просто строчку: «Я жив, здоров, съел пирог». Мне этого хватит.

Перси, который стоял рядом, вдруг протянул Доре маленький свёрток:

— Тут… ну, это просто… список. Список того, что можно делать, когда скучно. Я подумал, тебе пригодится.

Дора тут же развернула, увидела аккуратный список, где первым пунктом шло «постучать по чему-нибудь, но не очень громко», а последним — «подумать о чём-то хорошем», и рассмеялась:

— Перси, ты гений! Я буду держать его в кармане и доставать, когда станет грустно!

Рон протянул Эмми что-то, завёрнутое в кусочек ткани:

— Это… ну, чтобы ты помнила.

Эмми осторожно развернула и увидела маленький камешек — тот самый, который он подарил Джинни на день рождения, но теперь на нём была нарисована крошечная улыбка.

— Он теперь улыбается, — серьёзно сказал Рон. — Чтобы тебе не было одиноко.

У Эмми на секунду перехватило дыхание, и она просто обняла его, крепко, не отпуская:

— Спасибо, Рон. Я буду беречь его. И улыбаться вместе с ним.

А Джинни… Джинни стояла, прижимая к себе своего плюшевого совёнка, и вдруг начала тихонько канючить:

— Мам, ну можно я тоже? Я буду сидеть тихо-тихо. Я даже не буду просить пирожное у проводника. Честно!

Молли присела перед ней, взяла её за руки и мягко сказала:

— Солнышко, Хогвартс — это не для четырёхлетних. Там уроки, там много лестниц, там нужно уметь не проливать чернила на мантию. А ты пока должна оставаться тут, со мной, с папой, с братьями. И помогать мне печь пироги. Это тоже очень важная работа.

Джинни на секунду задумалась, будто взвешивала все «за» и «против», а потом вдруг вздохнула так глубоко, что казалось, в этом вздохе уместилась вся её грусть:

— Ладно… Но когда мне будет одиннадцать, я поеду. И я возьму с собой кукольный домик, и сердечко, и камешек, и… и всё-всё.

Молли улыбнулась и погладила её по косичкам:

— Когда тебе будет одиннадцать, мы соберём тебя так, что даже поезд удивится. А пока… пока ты будешь ждать нас здесь. И каждый раз, когда мы будем писать, ты будешь знать: мы думаем о тебе.

Джинни кивнула, будто приняла это как данность, а потом вдруг подняла голову и закричала:

— Но я всё равно буду махать вам, пока поезд не уедет!

И она побежала вперёд, туда, где уже собирались у вагонов.

Старшие начали прощаться с друзьями, проверять сумки, искать свои купе. Билл уже махал кому-то из знакомых, Чарли обсуждал с кем-то последние новости, Дора что-то быстро записывала в блокнот, а Эмми стояла, оглядываясь на всю эту суету, и чувствовала, как в груди смешиваются грусть и радость: грусть от того, что приходится уезжать, и радость от того, что впереди столько всего интересного.

И тут к ней подбежала Джинни, схватила за руку и потянула к краю платформы:

— Давай стоять тут! Чтобы я видела, как ты садишься! И чтобы ты видела, как я машу!

Эмми присела на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, и улыбнулась:

— Договорились. Я буду смотреть на тебя, пока не скроюсь из виду. А потом я буду думать о тебе всю дорогу.

Джинни серьёзно кивнула, будто они заключали самый важный договор в мире, а потом вдруг наклонилась к её уху и прошептала:

— Знаешь, когда я поеду в Хогвартс, я буду сидеть в том же купе, что и ты. И мы будем вместе смотреть в окно, и есть бутерброды, и… может быть, даже увидим дракона!

Эмми прижала ладонь к её щеке, чувствуя, какая она тёплая, и тихо сказала:

— Тогда я буду ждать этого дня. И оставлю для тебя место у окна.

Поезд загудел, будто подавал сигнал к отправлению.

— Пора! — крикнул Чарли, хватая сумку. — Давайте, быстрее!

Все забегали, начали прощаться, обнимать, желать удачи. Молли ещё раз всех поцеловала, Артур махнул рукой, Перси важно кивнул, Рон крепко сжал кулачки, а Джинни встала на цыпочки, чтобы быть повыше, и начала махать так энергично, будто хотела, чтобы поезд запомнил этот жест навсегда.

Эмми, уже поднявшись на ступеньку, обернулась. Она видела, как Молли вытирает слезинку, как Артур обнимает её за плечи, как Перси пытается удержать близнецов, чтобы они не побежали за поездом, как Рон шепчет что-то своему камешку, и как Джинни машет, машет, машет — так, что её косички развеваются, как флажки.

— До встречи! — крикнула она, и её голос смешался с гудком поезда.

Двери закрылись, колёса заскрипели, и поезд медленно тронулся.

Сначала он шёл медленно, будто не хотел расставаться, а потом всё быстрее и быстрее, увозя с собой старших, их мечты, их надежды и их обещание вернуться.

А на платформе осталась семья — та, которая провожала, которая ждала, которая любила. И среди них — Джинни, которая всё ещё махала, даже когда поезд уже почти скрылся из виду, и шептала:

— Пока, Эмми. Я буду ждать. Когда мне исполнится одиннадцать…