Я вернусь : обещание на ракушках.

Тропинка до дома не укорачивалась сама по себе — она просто казалась короче, потому что по ней так здорово бежать, когда на тебе лёгкая мантия, а не тёплая шуба, и когда впереди не метель, а запах скошенной травы, нагретых солнцем досок и, конечно, маминых пирогов — они тут пахнут даже летом, будто Молли специально держит в доме кусочек уюта на все времена года.

— Мы дома! — выдохнула Дора, подпрыгивая так, что её косички взлетели, как флажки. — Ну, почти. Сначала пирог, потом обнимашки, потом… ну, потом можно на озеро, я видела, как близнецы тащили туда надувного дракона. Наверное, будут устраивать гонки.

Эмми шла чуть медленнее, но не потому, что устала — просто хотела запомнить каждую мелочь: как стрекочут кузнечики у забора, как гном, тот самый ворчливый, сидит в тени и обмахивается листом, будто ему и положено быть важным и недовольным, даже когда на градуснике плюс двадцать пять.

Дверь распахнулась, едва они успели подняться на крыльцо. На пороге стояла Молли — в цветастом платье, с полотенцем через плечо, а на щеке у неё белело пятнышко муки. Она не выглядела так, будто ждала их в тревоге: наоборот, она сияла, как человек, который точно знал, что гости приедут, и просто терпеливо доделывала пирог, чтобы он был тёплым именно к их приходу.

— А я-то думала, вы решите остаться в Хогвартсе и изучать, почему летом солнце не садится так рано, как зимой! — рассмеялась она, распахивая объятия. — Чарли мне клялся, что вы точно приедете, а я всё равно поглядывала на дорогу. Ну, мало ли, вдруг вы свернули к озеру и теперь учите лягушек петь хором.

Чарли, стоявший чуть позади, закатил глаза, но тут же шагнул вперёд и хлопнул Эмми по плечу — так, как делают только старые друзья.

— Я же говорил! — буркнул он. — А ты всё: «Может, они хотят тишины и тени». Тишины им тут точно не будет. У нас тут близнецы изобрели новый вид крика — он, по их словам, «притягивает мороженое».

Дора уже не ждала приглашения. Она просто влетела в дом, как летний вихрь, и тут же завопила:

— Билл! Ты обещал показать, как чинить метлу без заклинаний! Ну то есть с заклинаниями, но чтобы они не поджигали траву! Я всё записала, смотри! — И она вытащила из кармана потрёпанный блокнот, страницы которого были исписаны мелким почерком, зачёркнуты, а потом снова исписаны, и на полях ещё красовались рисунки: метла, которая улыбается, и дракон, который ест одуванчик.

Билл, который как раз пытался выглядеть серьёзным (но в такой жаре серьёзность держалась минут пять, не больше), расхохотался и махнул рукой:

— Ладно, ладно, идём в сарай. Только не говори маме, что мы будем стучать молотками. Она думает, что летом надо только загорать и есть ягоды.

А Эмми не спешила. Она остановилась на секунду, вдыхая этот родной запах: яблок, корицы, нагретого дерева и чего-то ещё — того самого, что бывает только в домах, где тебя ждут, и где даже лето пахнет как-то по-особенному, будто оно тоже радуется, что ты вернулся.

Из-за юбки Молли выглянул Рон. Теперь ему было уже шесть, он больше не прятался, но всё ещё смотрел на Эмми так, будто она — самое интересное, что случилось за день.

— Ты опять привезла истории? — шёпотом спросил он, дёргая её за рукав. — Про драконов, которые едят только клубнику?

Эмми присела на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, и кивнула:

— Привезла. И ещё гитару. Так что сегодня можно будет петь у озера, пока солнце не сядет. Если ты хочешь.

Рон тут же закивал, а потом вдруг протянул ей маленький свёрток, перевязанный обычной бечёвкой, но очень аккуратно, с узелком, который явно завязывали долго и старательно.

— Это тебе, — пробормотал он. — Я сам делал. Ну, почти сам. Близнецы хотели приклеить перья, чтобы он летал, а я сказал — нет, это для Эмми, она любит, когда вещи просто сидят на полке и не пытаются сбежать.

Эмми осторожно развернула бумагу. Внутри лежал крошечный деревянный дракончик, вырезанный из ветки. Он был немного кривоват, один бок чуть толще другого, а крылья торчали под странным углом, но в нём было столько старания, что у неё на секунду перехватило дыхание.

— Он… он идеальный, — прошептала она, прижимая его к груди. — Я поставлю его на полку у кровати. Пусть смотрит на меня, когда я буду учить новые аккорды.

Рон расплылся в улыбке, такой широкой, что веснушки на его носу будто затанцевали.

— Вот! — гордо сказал он. — Я так и знал!

Тут из кухни вылетела Джинни — теперь ей было уже пять, и она больше не врезалась в мебель, а врезалась в людей, потому что так обниматься было удобнее.

— Эмми! — завизжала она и буквально прыгнула ей на руки. — Ты приехала! Я тебе столько всего должна рассказать! Про гнома, который теперь носит бантик, про кота, который думает, что он — капитан корабля, про то, как мы с Дорой учили чайник петь «Вей, ветерок», но он всё время сбивался на марш, а потом вообще обиделся и перестал кипеть…

Эмми обняла её крепко, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло — не от печки, а от того, что тебя помнят. До каждой мелочи.

— Рассказывай всё, — шепнула она. — Я тут. Я никуда не пропаду.

Перси, стоявший рядом с видом человека, который держит весь дом на своих плечах (даже летом, даже когда все бегают босиком), важно кивнул:

— Добро пожаловать обратно. Я составил список дел на каникулы. Тут и помощь по дому, и… ну, кое-что для Доры. Она просила, чтобы было хоть немного хаоса, так что я вписал пункт «разрешено запускать бумажные самолётики, но только во дворе, чтобы не напугать пирог».

Дора тут же схватила список, пробежала глазами и захихикала:

— О, спасибо, Перси! Ты лучший! А можно ещё добавить «разрешено плавать на надувном драконе, если он не против»?

Перси закатил глаза, но в уголках его губ пряталась улыбка:

— Только если дракон подпишет письменное согласие.

Близнецы появились, как всегда, одновременно с двух сторон, будто специально тренировались, чтобы никто не мог их поймать.

— Ну наконец-то! — выдохнул Фред. — Мы уже думали, придётся устраивать карнавал без вас. А какой карнавал без барабанщика?

— И без певицы, — добавил Джордж, подмигивая Эмми. — Так что давай, доставай гитару. Сегодня играем у озера, пока вода ещё тёплая, а стрекозы не уснули.

Молли наконец-то отпустила полотенце, которое всё это время нервно теребила, и просто шагнула вперёд, обнимая обеих девочек сразу — так крепко и так просто, будто это самое обычное дело в мире.

— Как же я рада, что вы вернулись, — тихо сказала она, чуть отстраняясь, но всё ещё держа их за плечи. — Дом без вас как пирог без корицы: вроде и вкусно, а чего-то главного не хватает.

И тут Эмми поняла: вот оно. Дом — это когда ты приезжаешь, а тебя встречают не как гостя, а как часть этого места. Когда тебе не нужно ничего объяснять, потому что тебя уже знают. Знают, что Доре нужно немного хаоса, чтобы чувствовать себя живой. Знают, что Эмми иногда нужно просто посидеть в тишине, держа в руках деревянного дракончика и слушая, как жужжит шмель в траве. Знают, что ракушки на браслете звенят не просто так, а потому что в них спрятаны обещания.

— Мы тоже рады, — тихо сказала Эмми, глядя на всех этих людей, которые каким-то чудом стали её семьёй. — Очень.