Я вернусь : обещание на ракушках.

В первую же субботу после начала семестра Эмми не пришла на пробные тренировки — она ворвалась. Поле было в росе, трава казалась тёмно‑зелёной, почти чёрной, а ветер пытался стащить с неё мантию. Капитан команды, Билл Уизли, только открыл рот, чтобы начать речь, как из толпы вылетела Эмми.

— Я хочу быть вратарём! — выкрикнула она, и голос её прозвучал звонко, перекрывая даже шум ветра. — Я тренировалась! Ловила яблоки! Ну, один упал, но это был гнилой, он сам отвалился!

Кто-то из старшекурсников фыркнул. Кто-то захихикал. Билл приподнял бровь, глядя на эту вихревую первокурсницу, которая стояла, расправив плечи, будто уже защищала ворота от целой армии бладжеров. При этом он совсем не выглядел грозным — без шрамов, без тяжёлой истории, просто парень, которому нравится летать и который хочет, чтобы команда была сильной.

— Первокурсница? — уточнил он спокойно.

— Да! — выпалила Эмми. — Но я не боюсь! Ну, кроме пауков. И темноты. И когда Снейп смотрит на меня так, будто я виновата в том, что зелье не сварилось. Но это не про квиддич! Квиддич — это другое!

Билл на секунду замер, будто пытался удержать улыбку. Потом покачал головой.

— Прости, — сказал он уже спокойнее. — Ты… энергичная. Это хорошо. Но ты первокурсница. Нам нужен кто-то, на кого можно положиться в настоящем матче, где противники не жалеют. Где бладжеры бьют по-настоящему. Мы не можем рисковать.

Внутри у Эмми всё кипело. Хотелось спорить, доказывать, взлететь и показать им такой трюк, чтобы у всех глаза на лоб полезли. Но она вспомнила слова Марлен: «Если тебе говорят „нет“, это не значит, что ты плохая. Это значит, что сейчас не твоё время. Но твоё время обязательно придёт».

И она кивнула. Не опустив головы, а прямо, гордо.

— Хорошо, — сказала она. — Но если кому-то понадобится запасной вратарь, который не боится бладжера, даже если боится темноты — я буду здесь. Каждый день. Буду тренироваться. Буду ловить всё, что летит. Даже если это просто яблоки.

Билл снова кивнул, на этот раз чуть мягче.

— Ладно, — буркнул он. — Приходи на тренировки. Смотри. Учись. А там посмотрим.

Эмми чуть не подпрыгнула от радости, но сдержалась. Только улыбнулась — широко, дерзко, так, что веснушки на её щеках будто вспыхнули.

— Спасибо! — крикнула она. — Я не подведу! Обещаю!

А потом был тот самый вечер, когда Чарли, сам того не ведая, чуть не разрушил весь её новый, такой хрупкий мир.

Они сидели в общей гостиной Гриффиндора: Эмми, Чарли и Дора. Эмми рассказывала про тренировку, размахивая руками так, будто всё ещё держала в них бладжер, и смеялась над собой, над тем, как нелепо, наверное, выглядела со стороны.

— …и я сказала: «Я ловила яблоки!» — хохотала она. — Звучит как девиз для фруктовой лавки! «Мы ловим яблоки — и иногда случайно попадаем в квиддич!»

Дора хохотала вместе с ней, запрокинув голову. Чарли улыбался, но выглядел немного растерянным, как всегда, когда Эмми неслась вперёд на полной скорости, а он пытался за ней угнаться.

И вдруг, будто ему просто хотелось вставить хоть что-то своё, чтобы не выглядеть совсем уж потерянным, он ляпнул:

— Знаешь, ты такая… ну, как Эней. Прямо как Эней из книжки, помнишь? Та, которая всё время куда-то несётся, всё переворачивает, но при этом… ну, она хорошая.

Улыбка сползла с лица Эмми. В груди что-то дёрнулось, резко и больно, как будто кто-то дёрнул за нитку, которая держала всё её веселье.

«Эней».

Это слово ударило не потому, что оно было плохим. Оно было тёплым, домашним, уютным. Но оно было только для Марлен. Только Марлен называла её Эней — и в этом имени было обещание: «Ты моя, и я тебя не брошу». И когда это имя сорвалось с чужих губ, оно вдруг показалось ей украденным. Как будто кто-то взял её самое хрупкое и поставил на полку, где его могли потрогать все подряд.

Она резко встала. Стул чуть не опрокинулся.

— Нет, — тихо сказала она, и в этом «нет» было столько напряжения, что Дора перестала смеяться. — Не называй меня так. Никто… никто не должен так меня называть.

Чарли побледнел. Он сразу понял, что сделал что-то не то, но не понимал, что именно.

— Прости… я не хотел… я просто…

Но Эмми уже не слушала. Она схватила свою сумку и выбежала из гостиной, не глядя по сторонам, не замечая, как на неё оборачиваются.

Дора тяжело вздохнула, посмотрела на Чарли, который сидел, сжав кулаки, будто хотел ударить себя за собственную неловкость.

— Чарли, — мягко сказала Дора, — она не злится на тебя. Просто… это имя — как браслет с ракушками. Оно держит её, когда ей страшно. И оно только для одного человека.

— Но я же не знал, — прошептал Чарли. — Я просто хотел сказать, что она… ну, смелая. Как та Эней.

— Знаю, — кивнула Дора. — Но для неё это не про смелость. Это про Марлен. Про то, что Марлен её любила. И пока она не готова делиться этим именем. Пусть оно будет её тайной.

Чарли кивнул, стиснув зубы.

— Я найду её, — сказал он твёрдо. — И скажу, что больше не буду. И что если она хочет, я вообще больше ничего не буду говорить. Или буду говорить только про яблоки.

Дора чуть улыбнулась.

— Про яблоки — это хороший план.

Эмми сидела на подоконнике в пустом коридоре, подтянув колени к груди. Из окна дул холодный ветер, но она не чувствовала холода. Она сжимала в пальцах тот самый браслет с ракушками и шептала себе под нос:

— Это только моё. Это только её. Пусть никто больше…

И тут рядом тихо скрипнули половицы. Она не подняла головы, но знала, кто это.

— Эмми, — тихо позвал Чарли. Он не сел рядом, не попытался её обнять. Он просто встал напротив, держа руки в карманах, будто боялся, что они сами по себе сделают что-то неправильное. — Прости меня. Я не знал. Я просто хотел сказать, что ты… ну, ты крутая. И смешная. И ты не сдаёшься, даже когда тебе говорят «нет». Но я не должен был брать это имя. Оно не моё.

Эмми наконец подняла глаза. В них ещё стояли слёзы, но уже не горькие, а просто усталые.

— Оно только для Марлен, — прошептала она.

— Знаю, — кивнул Чарли. — Больше не буду. Если хочешь, я вообще забуду, что оно существует. Или могу каждый раз, когда вспомню, делать приседание. Или есть лимон. Что хочешь.

Уголок её губ дрогнул. Почти улыбка.

— Не надо лимон, — тихо сказала она. — Просто… если хочешь сказать, что я крутая, называй меня Эмми. Просто Эмми. Этого хватит.

— Договорились, — серьёзно кивнул Чарли. — Просто Эмми. Самая крутая первокурсница, которая ловит яблоки и не сдаётся.

На этот раз улыбка вышла настоящей.

— Ну, я стараюсь, — пожала плечами Эмми. — А яблоки… яблоки я всё-таки иногда роняю. Но бладжеры — нет.

Чарли улыбнулся в ответ.

— Тогда я буду твоим ассистентом по ловле бладжеров, — предложил он. — Буду стоять рядом и кричать: «Лови!» Или: «Осторожно, слева!» Или: «Это не бладжер, это птица!»

Эмми фыркнула.

— С птицами я как раз справляюсь, — сказала она уже веселее. — А вот с бладжерами… тут нужна помощь.

— Значит, я с тобой, — просто сказал Чарли.

И Эмми вдруг поняла: ей не нужно, чтобы кто-то забирал её имя или пытался заменить Марлен. Ей нужно, чтобы кто-то просто стоял рядом и говорил: «Я с тобой. Даже если ты роняешь яблоки».

Она глубоко вздохнула, и колючее чувство, которое сжимало грудь, наконец отступило.