Этерион II

Карета Билли Однорукого оказалась под стать своему хозяину — неожиданно роскошной, но с душком чего-то сомнительного. Это был просторный, оббитый изнутри тёмно-бордовым бархатом экипаж на мягких рессорах, запряжённый парой сытых, холёных лошадей. Внутри пахло дорогим табаком, кожей и едва уловимым ароматом каких-то терпких благовоний, которые, казалось, должны были перебить запах того, чем на самом деле занимался хозяин экипажа, но лишь добавляли ему загадочности. На сиденьях были разбросаны расшитые подушки, а у окна, отгороженного тёмной занавеской, стоял маленький столик с инкрустацией, на котором сейчас не было ничего, кроме одинокого, пустого бокала.

Сандор и Отто сели лицом к Билли, который развалился на противоположном сиденье с видом монарха, принимающего подданных. Винсент, всё ещё прижимавший к груди портфель, притулился с краю, стараясь занимать как можно меньше места. Мальчик, что безмолвно стоял у окна в кабинете, устроился у противоположного окна и теперь скучающе, почти демонстративно равнодушно смотрел на проплывавшие за стеклом тёмные улицы. Его пальцы рассеянно гладили гриву деревянной лошадки, и, казалось, весь этот мир взрослых драк, интриг и угроз совершенно его не касался.

Первые несколько минут прошли в молчании, нарушаемом лишь стуком копыт о брусчатку и редким скрипом рессор. Билли молчал, но его молчание было не пустым — он явно переваривал увиденное, время от времени бросая на своих пассажиров быстрые, оценивающие взгляды. Наконец, он хлопнул себя протезом по колену и издал короткий, скрежещущий смешок.

— Должен признаться, — произнёс он, и в его визгливом голосе звучало искреннее, неподдельное восхищение, — я до сих пор не могу отойти. Честно. Я многое повидал в этом городе. Видел, как дерутся лучшие вышибалы, видел, как мои парни разбираются с конкурентами, видел даже пару магических стычек — со стороны, разумеется, — но такое... Такое я видел впервые. Вы понимаете, что вы только что сделали?

— Понимаем, — коротко ответил Сандор.

— Ни хера вы не понимаете! — воскликнул Билли, но без злобы, скорее с азартом. — Я, когда вас отправлял, честно скажу — я не рассчитывал, что вы справитесь. Вообще. Я думал, вы зайдёте, нашумите, отвлечёте на себя внимание. Отвлечёте этих придурков ровно настолько, чтобы мои парни под шумок похитили бармена — того самого лысого, с которым вы говорили. Он, знаете ли, очень много знает о делах Декстера. Очень много. Слишком много. И я надеялся, что вы отвлечёте зал на пару минут, пока мои люди сделают своё дело.

Он вздохнул и покачал головой.

— А вместо этого мои парни докладывают мне, что вы, втроём, разносите в пух и прах почти всю банду Декстера.

Билли снова хлопнул по колену, на этот раз живой рукой.

— Я не поверил своим ушам. Я сказал своим парням: «Если вы, сукины дети, мне врёте, я вам лично яйца отрежу». А они говорят: «Билли, клянёмся, это правда». И тогда я поехал сам. Скажу честно, за такое шоу я готов заплатить.

Он помолчал, затем добавил, понизив голос и посмотрев куда-то в угол экипажа:

— И знаете, это меня даже немного... расстроило. Не то чтобы я жалуюсь, нет-нет. Но это напомнило мне одну важную вещь, которую я иногда забываю. Что не всё в мире решается силой. Вы — вы трое — гораздо сильнее меня. Гораздо! Ты, Сандор, мог бы свернуть мне шею одной рукой, даже не запыхавшись. Старик твой... — он бросил быстрый взгляд на Отто, — про него я вообще молчу. Я не знаю, кто он такой, но нутром чую — он способен на то, что мне и в кошмарах не приснится. И даже этот хорёк, — он кивнул на Винсента, — оказывается, умеет махать бутылкой. Вы все сильнее меня. В прямом, физическом смысле. Но сейчас вы сидите здесь, в моей карете, и едете туда, куда я скажу, а ваши женщины — у меня в заложниках.

Он поднял глаза и обвёл их взглядом.

— Я это не к тому, чтоб унизить вас. Боже упаси. Я вообще не люблю унижать полезных людей — это глупо и недальновидно. Я к тому, что сила — это не только мускулы. Сила — это знание того, что нужно твоему противнику. И обладание этим. Вот ты, Сандор, хочешь спасти свою леди. Ты хочешь этого так сильно, что готов выполнять мои поручения. И именно поэтому я сижу здесь, а ты — там. Не потому, что я сильнее. А потому, что у меня есть то, что нужно тебе. И это, друг мой, единственно верный взгляд на жизнь.

В экипаже на мгновение воцарилась тишина. Сандор не ответил — потому что ответить было нечего. Билли был прав. Цинично, грязно, отвратительно прав.

А затем Сандор, рассеянно взглянув в окно, увидел нечто, от чего его сердце пропустило удар.

На углу узкой улочки, освещённой единственным эфирным фонарём, стоял человек. Он был одет как большинство местных. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел прямо в окно кареты. Смотрел пристально, не мигая, и в этом взгляде было что-то настолько неестественное, настолько чуждое всему живому, что Сандор почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Затем человек — попытался дернуться — вдруг пошатнулся, схватился за грудь и, словно подкошенный невидимой рукой, рухнул на землю лицом вниз. Мгновение — и его тело осталось лежать на мостовой, а карета проехала мимо.

И в ту же самую секунду Отто, сидевший рядом, издал странный, сдавленный звук. Сандор резко повернулся к нему. Глаза старика были расширены до предела, лицо побледнело как полотно, а пальцы, лежавшие на коленях, вцепились в ткань штанов с такой силой, что она затрещала.

— Отто? — резко спросил Сандор.

Старик не ответил сразу. Он сделал несколько судорожных вдохов, его глаза бегали, словно он пытался сфокусироваться на чём-то невидимом. Затем, с видимым усилием взяв себя в руки, он повернулся к Сандору и заговорил — тихо, хрипло, так, чтобы слышал только он:

— Я... я почувствовал это снова. Такая же огромная сила, как в прошлый раз. Но... но на этот раз она была будто бы другого рода и в упор. Я ощутил её так близко, как не ощущал ни одного мага со времён... понимаешь с каких времён. Это было как удар молнии рядом. Вспышка и — тишина.

— Он... он прекратил? — спросил Сандор, понижая голос. — Ты всё ещё чувствуешь его?

Отто замер, прикрыл глаза на несколько секунд, и когда открыл их, в них читалось глубочайшее, почти мистическое недоумение.

— Нет, — прошептал он. — Ничего. Вообще ничего. Как будто его никогда и не было. Как будто кто-то зажёг свечу, сунул её мне в глаза и тут же задул. Это... это не может быть случайностью. Кто-то только что... проявил силу. Рядом с нами. На мгновение. И потом... исчез.

Билли, который всё это время с любопытством наблюдал за ними, подался вперёд:

— Что это значит? О чём вы там шепчетесь? Я, конечно, извиняюсь, но у меня в карете секретничаю только я. Если что-то происходит, я должен знать об этом.

Сандор встретился глазами с Отто, и между ними произошёл тот безмолвный обмен пониманием, который возможен только между людьми, прошедшими через ад. Отто едва заметно покачал головой. Сандор повернулся к Билли, и его лицо приняло выражение лёгкой, почти скучающей усмешки.

— Ничего страшного, — сказал он. — У старика иногда бывает горячка от алкоголя. Периодически она прорывается, и он начинает «ощущать силу». Особенно после хорошей драки. Это пройдёт.

Он говорил это легко, почти небрежно, но его взгляд, устремлённый на Отто, был предельно серьёзен. И этот взгляд говорил яснее всяких слов: «Не сейчас. Не здесь. Не при нём».

Билли не был дураком. Он прекрасно понял посыл, и его щербатая улыбка стала чуть уже, чуть холоднее.

— Ну-ну, — протянул он, откидываясь на спинку сиденья. — Ладно. Не хотите говорить — не надо. Только не держите меня за идиота. Я идиотом не был, даже когда у меня было две руки. Но, так и быть, сейчас это неважно. Потому что мы уже почти приехали. Вон, видите? — он указал протезом в окно, где уже показались знакомые очертания тёмно-красного здания с чёрными ставнями. — А все важные разговоры можно продолжить в более удобном месте. У меня, знаете ли, есть специальное помещение для таких бесед.

Карета замедлила ход и остановилась у входа в бордель. Кучер спрыгнул с козел и отворил дверцу. Первым, как и полагается хозяину, вышел Билли, за ним — мальчик, так и не проронивший ни слова, затем — Сандор, Отто и, наконец, Винсент, который всё ещё озирался по сторонам, как побитая, но выжившая собака.

У входа в бордель, под тёплым светом фонаря, их уже ждали. Две куртизанки — одна в алом, другая в чёрном, обе с глубокими декольте и профессиональными улыбками, — при появлении Билли буквально налетели на него, как бабочки на огонь. Они висли на нём, гладили его плечи, щебетали что-то льстивое и сладкое, явно пытаясь лишний раз подлизаться к новому начальству.

— Билли, дорогой! Ты вернулся! Мы так скучали! — ворковала одна.

— Ты не представляешь, как тут было скучно без тебя! — вторила вторая.

Билли, расплывшись в довольной, щербатой улыбке, похлопал одну из них пониже спины (живой рукой) и, сделав вид, что хочет укусить за ухо, отстранился.

— Не сейчас, девочки, не сейчас. У меня дела. Важные. Очень важные. — Он кивнул в сторону своей свиты из трёх потрёпанных мужчин. — Как только закончу, мы обязательно... поработаем над вашими дополнительными бонусами к зарплате. А пока — брысь. Дайте пройти.

Куртизанки, разочарованно надув губки, расступились, и вся группа проследовала внутрь. На этот раз они не задерживались в холле с его алым бархатом и сладковатым дурманом. Билли сразу направился к широкой, устланной ковровой дорожкой лестнице, ведущей на второй этаж, и остальные последовали за ним.

Второй этаж разительно отличался от первого. Здесь было тихо, сумрачно и мрачно. Никакой музыки, никаких приглушённых стонов из-за дверей. Только длинный, устланный всё тем же алым ковром коридор, вдоль которого тянулись закрытые двери из тёмного дерева, да тусклые канделябры на стенах. Это была уже не часть публичного дома. Это была частная территория. Территория Билли.

Они дошли до одной из дверей, и Билли остановился. Он повернулся к мальчику, который всё это время безмолвно следовал за ними, и впервые за вечер его голос утратил визгливые, деловые нотки и стал... мягче? Теплее? Сандор не был уверен.

— Иди пока поиграй в своей комнате, — сказал Билли, кладя живую руку на плечо мальчика. — У меня тут будет ещё один скучный взрослый разговор. Ты же знаешь, как я это не люблю. Давай, я скоро зайду.

Мальчик впервые за всё время отреагировал на происходящее. Он поднял глаза на Билли, и в этом взгляде, устремлённом на Однорукого, промелькнуло что-то, что Сандор не смог бы описать словами. Не привязанность. Не страх. Скорее... понимание. После чего мальчик молча кивнул, открыл соседнюю дверь и скрылся за ней, тихо притворив её за собой.

Билли проводил его взглядом, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти печальным. Затем он встряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и кивнул двум охранникам, стоявшим у следующей двери. Те без слов отворили перед ним тяжёлую дубовую створку.

— Прошу в мой кабинет, — произнёс Билли уже своим обычным, скрежещущим голосом. — Настоящий кабинет. Не та дыра, где мы встречались в прошлый раз.

Он вошёл первым. Остальные последовали за ним.

Если первый кабинет Билли, где они познакомились, был утилитарной, почти спартанской комнатой, то это помещение было полной его противоположностью. Это был кабинет человека, который любит деньги, умеет их получать и не стесняется демонстрировать результат. Стены, обитые панелями из тёмного, полированного ореха, были украшены картинами в тяжёлых золотых рамах — в основном морскими пейзажами и изображениями сражений парусных кораблей. Пол, выложенный чёрным и белым мрамором в шахматном порядке, был устлан пушистыми, дорогими коврами с густым ворсом. На полках, встроенных в стены, сверкали за стеклом коллекционные бутылки выдержанного рома и виски, а также несколько книг в дорогих кожаных переплётах — вероятно, бухгалтерские гроссбухи. Массивный письменный стол красного дерева был девственно чист — ни бумаг, ни чернильниц, лишь одинокая эфирная лампа.

Но самое поразительное находилось в центре комнаты. Огромный, от пола до потолка, аквариум, встроенный в стену напротив окон. Его освещали мягким, голубоватым светом несколько эфирных кристаллов, вмонтированных в оправу, и в этом свете, среди искусственных кораллов и водорослей, плавали диковинные, яркие рыбы — золотые, алые, синие, какие-то даже светящиеся. Под аквариумом, скрытый в декоративном постаменте, тихо гудел какой-то механизм, работающий, судя по мерцанию, на эфирных кристаллах — видимо, он поддерживал температуру воды и чистоту. Это было настолько чужеродно всему остальному зданию, настолько дорого и демонстративно, что Сандор на мгновение замер.

— Нравится? — раздался голос Билли, который уже прошёл вглубь комнаты и теперь стоял, опираясь на трость, и гордо смотрел на свой аквариум. — Моя гордость. И моя слабость. Единственная, наверное. Рыбки. Они не пиздят. Они красивые. И они не пытаются меня убить или наебать. Идеальные компаньоны.

Но Сандор уже не смотрел на аквариум. Его взгляд метнулся к пышным, обитым зелёным бархатом креслам, стоявшим полукругом у стены. В них, со связанными руками и ногами, сидели Фия и Марта. Три охранника стояли рядом, положив руки на оружие, и их лица были бесстрастны.

— Сандор! — выдохнула Фия, и в её голосе прозвучало такое облегчение, такая благодарность, что у него перехватило горло.

— Я же сказал: с их головы и волос не упадёт, — произнёс Билли, проходя к креслам и делая знак охранникам. — Развяжите их. И подождите снаружи кабинета. Больше вы здесь не нужны.

Охранники безмолвно выполнили приказ — сняли путы с запястий и лодыжек пленниц, поклонились Билли и гуськом вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Фия встала, разминая затёкшие руки, и посмотрела на Сандора.

— Я боялась вдруг вы не вернетесь, — сказала она тихо.

— Сопровождение у вас дамы, кстати, просто отличное, — встрял Билли, разваливаясь в одном из кресел и закидывая ногу на ногу. — Работать умеют не только языком. Хотя, — он хитро прищурился и расплылся в дырявой улыбке, — не уверен, сдается мне, язык у них тоже рабочий.

Фия и Марта одновременно слегка покраснели. Марта, обычно такая сдержанная и меланхоличная, даже что-то пробормотала себе под нос, но недостаточно громко, чтобы быть расслышанной. Отто, прислонившийся к дверному косяку, издал короткий, ехидный смешок. Юмор Билли явно был ему по вкусу.

— Ладно, хватит любезностей, — сказал Билли, и его голос стал деловым. Он указал на диван напротив. — Садитесь. Все. Разговор будет долгим.

Сандор, Фия, Марта, Отто и Винсент заняли места. Билли, удовлетворившись этим, подался вперёд, опершись на трость.

— Итак. Ты, — он указал пальцем на Фию, — дочь герцога Блэкторна. Ты, — он указал на Сандора, — её телохранитель, и, как я теперь знаю, наняли тебя не зря. Вы в бегах. Вы искали Фрамта. Вы пришли в мой город, в мой цветущий сад, с письмом от короля Мартина. Вопрос: с какой целью? Какое у вас было дело к Фрамту? И почему я, Билли Однорукий, должен вам помочь?

Сандор и Фия переглянулись. Они уже обсуждали это в карете готовясь к встрече с Фрамтом — сколько можно раскрыть, а что стоит оставить при себе. И сейчас Сандор принял решение.

— Нам нужно связаться с Кассианом Блэкторном, — сказал он прямо. — Напрямую. Но так, чтобы содержимое нашего общения никто не перехватил и не узнал. Это вопрос безопасности. И не только нашей.

Билли присвистнул сквозь щель в зубах.

— Связаться с герцогом Гипериона. Напрямую. Втайне от всех. В нынешних обстоятельствах, когда, по моим данным, творится какая-то чертовщина в столице, а император мёртв? Это, доложу я вам, очень дорого. Очень. И очень не просто. Но... — он размял второй подбородок пальцами, задумчиво глядя куда-то в сторону аквариума, — возможно. Теоретически возможно.

Он перевёл взгляд на Фию, затем на Сандора, и его щербатая улыбка вернулась.

— Я услышал вашу потребность. Вы нуждаетесь в связи. Это то, что вам нужно больше всего. Следовательно, — он поднял палец, — я готов назвать цену. Помните главное правило рынка?

— «Спрос рождает предложение», — произнёс Сандор прежде, чем кто-либо успел ответить. — Ты уже читал нам лекцию. Но послушай и ты меня, Билли.

Билли удивлённо поднял бровь.

— Я в институтах не учился, — медленно произнёс Сандор, — и в экономике не разбираюсь. Но кое-что я понимаю. Я видел достаточно за сегодня. Ты стал хозяином Ривергарда совсем недавно. Очень недавно. И многие здесь до сих пор не признали тебя паханом. Не прогнулись. «Оазис» — только один пример. Таких, как Декстер Фламинго, у тебя ещё много. И каждый из них ждёт, когда ты споткнёшься и кто-то всадит тебе нож в спину. Твоя власть шаткая. Тебе нужно укрепить её, и быстро. Показать, что с тобой лучше дружить, чем враждовать. Показать, что ты можешь наказывать. Жёстко. Неумолимо.

Он сделал паузу, глядя Билли прямо в глаза.

— Поэтому твоя цена будет именно такой. Ты попросишь нас помочь тебе укрепить авторитет. Наказать тех, кто ещё не прогнулся. Быть твоими... скажем так, инструментами убеждения. Я прав?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием аквариума. А затем Отто, сидевший в углу, усмехнулся и хрипло произнёс:

— Надо же. Начал работать головой. А я уж думал, не доживу.

Билли смотрел на Сандора долго, изучающе, и его лицо, обычно такое подвижное и гримасничающее, было на удивление неподвижным. Затем его щербатая улыбка медленно, очень медленно расползлась от уха до уха, и он захихикал.

— Ты быстро схватываешь, парень. Очень быстро. Это похвально. Это реально похвально. — Он хлопнул себя по колену. — Да. Ты прав. Во всём. Мне нужны люди, которые могут вправить мозги. Мне нужны союзники, на которых можно положиться. И мне нужно, чтобы те, кто ещё сомневается, поняли: со мной шутки плохи. Вы это уже доказали. Вы разнесли «Оазис». Слухи об этом разлетятся по городу быстрее, чем крысы с тонущего корабля. И все будут знать: у Билли есть парни, которые могут зайти в логово врага и оставить от него мокрое место. Это — цена. Ты её угадал, Сандор.

Он встал с кресла и, опираясь на трость, сделал несколько шагов к центру комнаты.

— Но я готов пойти дальше. Готов заключить негласный пакт. Ты, — он указал на Фию, — как я уже пробил по своим каналам, дочь человека, который является одним из трёх столпов империи. Когда пыль осядет — а она когда-нибудь осядет, — твой отец если выживет, продолжит быть очень влиятельным человеком. Возможно, самым влиятельным. И ты будешь благодарна за помощь. Ты, — он указал на Сандора, — показал, что у тебя есть яйца. Ты можешь быть очень полезным контактом. А я — Билли Однорукий. Гильдмастер Ривергарда. И у меня есть связи, ресурсы и влияние, которые могут пригодиться даже герцогу. Такие люди, как мы, явно найдут, чем быть полезными друг другу, когда всё закончится.

Он остановился в нескольких шагах от Сандора и, подняв на него взгляд, произнёс с расстановкой:

— Второе правило рынка, о котором я не говорил тогда, в кабинете. Оно звучит так: «Не важно, что ты знаешь. Важно, кого ты знаешь и с кем ведёшь дела». Запомни это, парень. Это правило принесло мне всё, что я имею.

Он протянул руку — живую, — намекая на рукопожатие.

И в этот самый момент где-то за стеной раздался грохот.

Это был оглушительный, сокрушительный треск, как будто что-то огромное проломило каменную кладку. Звук был настолько резким и неожиданным, что все в комнате вздрогнули. Фия ахнула. Марта схватилась за подлокотники. Винсент подпрыгнул на месте. Сандор и Отто вскочили одновременно, готовые к чему угодно.

Билли замер, его лицо изменилось мгновенно — исчезла деловая маска, исчезла ухмылка, осталось только выражение холодной, беспощадной ярости.

— Что за... — начал он, но не договорил.

Он рванулся к двери, прихрамывая, но двигаясь с неожиданной для его комплекции скоростью, и распахнул её. В коридоре уже царил хаос: охранники бежали к соседней двери — той самой, за которой скрылся мальчик Кайл, — и их лица были искажены паникой. Дверь в комнату Кайла была распахнута настежь. Изнутри вырывался сквозняк, холодный и влажный, пахнущий уличной пылью и разбитым камнем.

— Что здесь произошло?! — заорал Билли, и его голос сорвался на визг. — Какого хера?!

Один из охранников, тот, что со шрамом через щёку, обернулся к нему, и его лицо было бледным.

— Босс... кто-то... кто-то проломил стену! Снаружи! И похитил мальчика! Мы слышали грохот, вбежали, а здесь... здесь дыра!

Билли, не веря своим глазам, оттолкнул охранника и ввалился в комнату. Остальные — Сандор, Фия, Марта, Винсент, Отто — последовали за ним.

Комната Кайла была небольшой, уютной, с детской кроваткой, игрушками и маленьким столиком. У одной из стен, выходящей, судя по всему, во внутренний двор или переулок, зияла огромная, рваная дыра, сквозь которую виднелись куски кирпичей, чёрное небо и далёкие огни города. Вся мебель в комнате была сдвинута, часть игрушек разбросана, а на полу, у самого пролома, лежала маленькая деревянная лошадка.

Билли застыл на мгновение, глядя на эту лошадку, и его лицо исказилось такой болью и такой яростью, каких Сандор никогда не видел на человеческом лице. Затем он развернулся к охранникам, и его голос взвился до крика:

— Какого хера вы, сучьи отродья, до сих пор не преследуете похитителя моего сына?! Вы что, хотите, чтобы я вас всех вместо шлюх работать заставил?! Вон! На улицу! Найдите его! Найдите Кайла! Всех поднять! Всех!

Охранники, побледнев, бросились исполнять приказ, чуть не сбивая друг друга в дверях. Билли остался стоять, тяжело дыша, сжимая трость так, что его костяшки побелели. Через несколько секунд он обернулся к Сандору и остальным, и его голос, всё ещё дрожащий от ярости, стал чуть тише, но не менее напряжённым:

— Ты был прав, Сандор. Ты был чертовски прав. Кто-то до сих пор поднимает против меня голову. И этот кто-то посмел тронуть моего сына. Моего Кайла.

Он сделал шаг к Сандору и уставился ему прямо в глаза.

— Нахер всё. Помогите мне. Верните Кайла. Разорвите на части того, кто его похитил. Я помогу вам связаться с герцогом. Я сделаю всё, что угодно. Всё, что попросите. Только верните моего мальчика.

В этот момент в дверях появился Отто, который на несколько мгновений исчезал из виду. В его руках было копьё Сандора — то самое, которое они оставили в кабинете Билли. Кристалл на его навершии тускло мерцал в полумраке, словно безмолвный страж, готовый к бою. Отто без слов протянул оружие Сандору. Тот взял его, и знакомое ощущение холодного древка в ладони подействовало лучше любого тонизирующего средства. Он снова был вооружён. Снова был готов.

— Фия, Марта, Винсент, — быстро, по-военному скомандовал он. — Остаётесь здесь.

Фия хотела что-то возразить, но, встретив его взгляд, лишь коротко кивнула. Марта сжала её локоть. Винсент, прижимавший к груди портфель, казался одновременно испуганным и решительным. Но больше всех насторожилась Фия: она быстро, оценивающе взглянула на Билли, и в этом взгляде читался немой вопрос. Она всё ещё не доверяла ему, не забыла, что они были заложниками всего минуту назад.

Билли перехватил этот взгляд и, обернувшись на Сандора, произнёс глухо:

— Всё. Всё кончено. Статус заложников снят. Полностью. Я клянусь вам, чем угодно поклянусь. Они под моей защитой. Тот, кто посмеет тронуть их на земле Билли Однорукого, будет завидовать мёртвым. Я лично об этом позабочусь.

Сандор посмотрел на Фию и едва заметно кивнул, давая знать, что он верит — по крайней мере, сейчас. Затем развернулся к Отто.

— Идём.

И они вдвоём бросились в пролом, в ночь, оставив за собой комнату, полную страха, надежды и обещания, которое ещё предстояло сдержать.

...

Альберт Лангр вышел из переговорного зала последним, как всегда. Он никогда не спешил покидать помещения, где принимались судьбоносные решения: во-первых, спешка была не в его характере, во-вторых — и это было куда важнее — именно в момент, когда все расходятся, можно услышать то, чего не услышишь во время официальных прений. Обрывки фраз, брошенные вполголоса. Случайные оговорки. Многозначительные взгляды. Из таких мелочей, собираемых годами, и состояла его легендарная осведомлённость.

Сегодняшнее собрание высшей знати оставило тяжёлый, свинцовый осадок. Император мёртв — это было уже обнародовано, и реакция собравшихся была именно такой, какую он предсказывал: смесь показной скорби и плохо скрываемого лихорадочного пересчёта ставок. Казимир, сидевший во главе стола с лицом бледным и отстранённым, не проронил ни слова. Ни единого. За всё собрание. Людвиг, напротив, говорил слишком много, пытаясь убедить всех — и, возможно, себя самого — в своей готовности принять бразды правления. Но Альберт смотрел не на них. Он смотрел на герцогов.

И то, что он увидел сейчас, выходя в широкий, сводчатый коридор, освещённый редкими свечами, заставило его на мгновение замедлить шаг.

Кассиан Блэкторн и Маркус ван Дейк стояли почти вплотную друг к другу, и воздух между ними, казалось, был наэлектризован до предела. Кассиан, обычно столь ледяной и бесстрастный, сейчас напоминал сжатую до предела пружину, готовую в любой момент разорваться. Его лицо было бледным от гнева, глаза горели. Маркус, напротив, выглядел почти вальяжно — его грузная фигура была расслаблена, а на губах играла гадкая, снисходительная ухмылка.

— ...я тебя предупреждал, Блэкторн, — донёсся до Альберта его низкий, рокочущий голос. — Предупреждал, что твоя девочка — лакомый кусочек для тех, кто хочет надавить на тебя. И что же? Она пропала. Исчезла. В Талриане её нет. Никто не знает, где она. И я очень, очень переживаю, как бы с твоей дочуркой чего не случилось. Искренне. Как отец отцу.

Кассиан дёрнулся, как от удара. Его голос, когда он заговорил, был низким, шипящим, полным яда:

— Если ты сейчас же не закроешь свою пасть и не уйдёшь с моих глаз, Маркус, клянусь всем, что у меня есть, Дом Блэкторнов объявит войну Дому ван Дейк. Открытую. Официальную. Войну. Ты этого хочешь?

Маркус даже не дрогнул. Его ухмылка стала лишь шире, обнажив крупные, жёлтоватые зубы.

— Войну? Вот так, в открытую? Прямо в стенах королевского замка, через день после смерти императора? Как это... патриотично, Кассиан. — Он почти выплюнул это имя. — Но я бы на твоём месте был очень, очень осторожен, делая такие заявления. Я, видишь ли, командую Стальной стражей. И у меня, в отличие от тебя, отношения с возможным будущим королём — получше. Намного получше.

Он развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, оставив Кассиана стоять одного в пустом коридоре, с побелевшими кулаками и лицом, искажённым бессильной яростью.

Альберт подошёл неслышно. Кассиан, услышав шаги, резко обернулся, и на мгновение в его глазах мелькнул опасный огонь, который тут же погас, сменившись усталой горечью.

— Лангр, — сухо произнёс он. — Пришёл позлорадствовать? Или прочитать нотацию?

— Ни то, ни другое, — спокойно ответил Альберт. — Пришёл сказать, что, как ни прискорбно, сейчас Маркус прав. По крайней мере, в одном. Тебе стоит быть осторожнее.

Кассиан горько усмехнулся.

— Осторожнее? Моя дочь, возможно, мертва, Альберт. Моя единственная дочь. Я отправил людей в Талриан. Они подтвердили: её там нет. Король Мартин клянётся, что ничего не знает о её местоположении, но я не верю ему. Никому не верю. Фия исчезла, и я ничего не могу с этим поделать. А ты говоришь мне быть осторожнее?

— Именно, — твёрдо сказал Альберт. — Потому что страна трещит по швам. Император мёртв. Наследник — «молокосос», как ты недавно выразился. На сегодняшнем собрании он не проронил ни слова. Ни единого. Сидит и молчит, как кукла. Людвиг пытается играть в регента, но он не готов. Никто из них не готов. Последнее, что держит империю от окончательного развала — это власть герцогов. Наша власть. Если мы начнём грызться друг с другом — всё рухнет. Всё, что строилось веками.

Он сделал паузу.

— Я понимаю твою боль, Кассиан. Я не бесчувственный. Но я требую, чтобы ты держал себя в руках. Достойно титула герцога. Империя нуждается в тебе. Твоя дочь — если она ещё жива — нуждается в тебе. А тряпкой я тебя вижу, честно говоря, впервые.

Кассиан, казалось, собирался что-то резко ответить, но Альберт поднял руку, останавливая его:

— Выслушай меня. Перед смертью императора — буквально за несколько часов, — я получил от него личное сообщение. Не официальный приказ, а личную просьбу. Последнюю волю, если угодно. Он просил меня помочь тебе в любых делах, касающихся защиты Фиомелы Блэкторн. Твоей дочери.

Кассиан замер. Его лицо, только что искажённое гневом, обрело выражение глубочайшего, почти детского изумления.

— Что?.. Почему?

— Потому что он знал, что это его идея — отправить её главой делегации. И он чувствовал вину. И ответственность. — Альберт снял пенсне и, достав из кармана безупречно чистый платок, начал протирать его. — Я дал ему слово. И я сдержу его. Я уже отправил своих лучших агентов на поиск информации о состоянии и местонахождении твоей дочери. Моя сеть работает даже тогда, когда империя летит в бездну. Даже тогда, когда её владелец мёртв. Так что соберись с духом, Кассиан. Запасись терпением. Твоя дочь — дочь Блэкторна. Если она хоть наполовину такая же упрямая, как её отец, она всё ещё жива.

Кассиан долго смотрел на Альберта, не в силах произнести ни слова. В его глазах, всегда холодных и расчётливых, сейчас стояло сложное, противоречивое чувство, в котором смешались надежда, недоверие, стыд и благодарность.

— Я... — начал он и запнулся. — Я не помню, чтобы ты когда-либо вёл себя так... так хладнокровно перед лицом всего этого. Ты всегда был осторожен, Альберт. Но сейчас...

— Сейчас не время для осторожности, Кассиан. Сейчас время для действий. Осторожных, но действий.

Он повернулся, чтобы уйти, но Кассиан окликнул его:

— Альберт. Если ты помогаешь мне по просьбе почившего императора, потому что служил ему... то кому ты служишь теперь? Когда его нет?

Альберт обернулся на мгновение, и в его сухом, бесстрастном лице, в его глазах, обычно лишённых каких-либо эмоций, промелькнуло что-то глубокое и бездонное.

— Я всегда служил и буду служить лишь Гипериону, — произнёс он ровно и тихо.

И удалился, оставив Кассиана одного в пустом, тёмном коридоре, где эхо его шагов ещё долго резонировало в воздухе.