Этерион II

Утро наступило слишком быстро — так наступает расплата, которую ждал всю ночь, ворочаясь с боку на бок в душной, чужой постели. Сандор проснулся от первого же луча солнца, пробившегося сквозь неплотно задёрнутые шторы и рассёкшего комнату надвое: на мир теней и мир света. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам просыпающегося поместья. Где-то на кухне уже гремела посудой Марта — её шаги были быстрыми, деловитыми, как всегда. Из зала доносился мощный, раскатистый храп Отто, который, судя по всему, так и не сменил позу с вечера. Остальные, видимо, ещё спали, или пытались.

Он сел на кровати, поморщившись от тянущей боли в спине. Ожог по-прежнему давал о себе знать, но уже не огненной пыткой, а тупым, ноющим напоминанием. Ночью он ещё раз сменил повязку, и солдатская мазь Торена сделала своё дело — края раны начали затягиваться тонкой розовой кожицей. Он оделся медленно, методично, проверяя каждую деталь: камзол, ремень, сапоги. Копьё, стоявшее у изголовья, он взял в руку, и знакомый холод древка подействовал лучше любого бодрящего напитка.

В коридоре уже слышались голоса. Фия и Винсент о чём-то негромко переговаривались в кабинете — видимо, прорабатывали последние штрихи переговорной линии. Слов было не разобрать, но по тону — сосредоточенному, без паники — Сандор понял, что они готовы. Марта пронеслась мимо с кипой свежего белья, бросив на ходу короткое «доброе утро, сержант», и скрылась в одной из комнат. Жизнь в поместье шла своим чередом — столь буднично, словно и не было вчерашней слежки, напряжённого совещания и жутких откровений о том, что они стали пешками в игре, правил которой никто из них до конца не понимал.

Сандор спустился в зал. Отто уже не храпел. Старик сидел на диване, протирая глаза и с откровенным отвращением глядя на батарею пустых бутылок, выстроившихся перед ним, как солдаты после проигранной битвы. Его лицо было помятым, но взгляд — на удивление ясным. И что самое поразительное — от него почти не пахло перегаром. То ли качество местного пойла было куда выше, чем в форте, то ли организм Косы Смерти перерабатывал алкоголь с той же нечеловеческой эффективностью, что и магию. Отто поднял на Сандора красноватые, но цепкие глаза.

— Не смотри на меня так, сержантик, — проворчал он, вставая и потягиваясь так, что затрещали все суставы разом. — У меня, может, печень драконья, а вот настроение — чисто человеческое. Херовое. Чую, день будет долгим и поганым.

— Ты всегда так говоришь, — заметил Сандор.

— И всегда оказываюсь прав, мать твою. Такова уж специфика моего дара — видеть дерьмо за версту.

Из коридора вышли Фия и Винсент. Фия была одета в то же дорожное платье, но приведённое в порядок — Марта, видимо, всю ночь колдовала над ним с иглой и утюгом. Её волосы были убраны в строгую причёску, лицо — бледное, но решительное, с тем самым ледяным спокойствием, которое Сандор уже научился распознавать как маску, за которой бушевали эмоции. Винсент нёс портфель, набитый бумагами, и выглядел почти нормально — работа над документами вернула ему почву под ногами. Марта, замыкавшая группу, несла небольшую дорожную сумку, в которую, судя по всему, были упакованы самые необходимые вещи — на всякий случай.

— Все готовы, — констатировала Фия. — Отто, вы...

— Я свеж, как огурчик, и бодр, как кобель на первой случке, — перебил он её. — Ведите, леди.

Они не успели сделать и пары шагов к выходу, как в дверь раздался стук. Чёткий, размеренный, официальный. Три удара. Все замерли. Сандор перехватил копьё, и они с Отто обменялись быстрыми взглядами. Старик чуть заметно покачал головой — мол, опасности не чую, но будь готов.

— Откройте, — негромко скомандовала Фия. Марта, оказавшаяся ближе всех к двери, отворила тяжёлую дубовую створку.

На пороге стоял Йоран. Он был одет в тот же представительский плащ с меховой оторочкой, что и вчера, но его лицо сегодня было куда более напряжённым и усталым, словно он не спал всю ночь. Он поклонился — сдержанно, но почтительно.

— Леди Фиомела, господа, — его голос звучал ровно, но в нём сквозила какая-то новая, едва уловимая тревога. — Доброе утро. Его величество король Мартин Второй просит вас проследовать за мной. Он готов продолжить аудиенцию.

— Мы как раз собирались, господин Йоран, — ответила Фия, и в её тоне проскользнула лёгкая, почти незаметная ирония. — Какая пунктуальность. Ведите.

Они вышли из поместья в прохладное, туманное утро. Солнце ещё не до конца разогнало ночную дымку, и замок Талриана плыл в этом тумане, как мифическая крепость, поднятая со дна морского. Влажный, солёный воздух обволакивал лицо, проникал под одежду, принося с собой запах водорослей, свежей рыбы и далёкого дыма портовых жаровен. Где-то внизу, в гавани, уже кипела жизнь: скрип лебёдок, крики грузчиков, удары колоколов на кораблях, отмерявшие вахты.

Однако на этот раз их путь лежал не в Малый Тронный Зал, а вглубь замка, по узким, сводчатым коридорам, куда редко ступала нога постороннего. Здесь не было гобеленов и трофеев — только голый, потемневший от времени камень, редкие факелы в кованых кольцах и тишина, нарушаемая лишь эхом их шагов. Охраны почти не было видно — лишь у одной из дверей стояли двое стражников, которые при приближении процессии Йорана расступились без единого вопроса.

— Куда мы идём? — шёпотом спросил Винсент, наклонившись к Фие. — Это не путь в тронный зал. Я изучал планы замка...

— Похоже, планы изменились, барон, — тихо ответила она.

Сандор, идущий в арьергарде, чувствовал, как растёт напряжение в его груди. Отто, шагавший рядом, казался расслабленным, но это была та самая, особая расслабленность, за которой скрывалась готовность в любую секунду взорваться смертоносным действием. Он сканировал пространство, каждый поворот, каждую нишу, откуда могла прийти угроза. Но пока — ничего. Только камень, туман и шаги.

Наконец, Йоран остановился перед массивной дубовой дверью, украшенной лишь простым, но искусно вырезанным гербом Талриана — орёл, якорь, меч. Он постучал и, не дожидаясь ответа, отворил дверь.

— Прошу, — сказал он, делая шаг в сторону и пропуская их внутрь.

Они вошли в личный кабинет короля Мартина Второго.

Это помещение мало походило на тронные залы, к которым привыкли дипломаты вроде Винсента. Здесь не было золота, бархата и парадной помпезности. Это была комната человека, который привык работать и принимать решения, а не позировать на троне. Стены были обиты тёмным, чуть вытертым деревом, на котором висели старые, свёрнутые в рулоны морские карты, потрёпанные навигационные приборы и несколько абордажных сабель. Огромное окно во всю стену выходило на гавань, и сквозь него лился яркий, дневной свет, освещая массивный письменный стол из чёрного дуба, заваленный бумагами, свитками и парой пустых кофейных чашек. В углу, на треноге, стоял огромный, старинный телескоп, направленный в сторону моря. В воздухе витал запах соли, старой бумаги и слабый аромат трубочного табака.

Король Мартин стоял у окна, спиной к вошедшим. Он был одет не в парадный дублет, а в простой, тёмно-синий камзол без знаков различия — одежду моряка, а не монарха. Рядом с ним, чуть в стороне и в тени, стоял человек. Охранник. Он был высок, широк в плечах, с грубоватым, обветренным лицом и холодными глазами, которые смотрели на вошедших с той особой, неподвижной настороженностью, какая бывает только у тех, кто видел слишком много боёв и слишком мало мирных дней. Его правая рука, покрытая старыми, белыми шрамами, покоилась на эфесе длинного, явно не церемониального меча. Доспехов на нём не было — только кожаная куртка, но её покрой и поношенность говорили о том, что перед ними боец, а не декорация.

— Входите, — произнёс король, не оборачиваясь. — И закройте за собой дверь.

Йоран, всё ещё стоявший в проёме, поклонился и бесшумно удалился, притворив дверь. Они остались одни — точнее, вшестером: четверо членов делегации, король и его безмолвный телохранитель.

Мартин повернулся. Его лицо, сухое и обветренное, как карта штормов, было сегодня иным, чем вчера. Не ледяная маска короля, а выражение человека, принявшего решение и приготовившегося к последствиям. Он обвёл взглядом вошедших — задержался на Фие, на Винсенте, на Марте, потом на Отто и, наконец, на Сандоре. Удовлетворённо, или, скорее, обречённо кивнул.

— Для начала, — сказал он, отстёгивая с плеч тяжёлую синюю мантию и небрежно вешая её на спинку стула, — я приказываю всем слугам и страже покинуть это помещение. Всех, кроме Эрика.

Он кивнул на своего охранника, и тот ответил коротким, молчаливым кивком. Больше в кабинете никого не было. Мартин оглядел группу и усмехнулся — сухо, без веселья.

— Да, я знаю, это выглядит странно. Личный кабинет, а не тронный зал. Никаких пажей, советников, свидетелей. Но, поверьте, так надо.

Фия шагнула вперёд. Её голос был ровным, но в нём слышалось настороженное любопытство.

— Ваше величество, чем обосновано столь... неформальное приглашение? Мы готовились к аудиенции в тронном зале, согласно всем дипломатическим протоколам.

— К чёрту протоколы, — резко бросил Мартин, и от этого неприкрытого, солдатского отрицания всего, на чём строилась дипломатическая карьера Винсента, барона чуть не перекосило. — К чёрту этикет, формальности и всю ту позолоту, которой мы пытаемся прикрыть гниль. Я позвал вас сюда, потому что то, что я должен сказать, не для посторонних ушей. Даже в моём собственном дворце.

Он прошёл к массивному переговорному столу, стоявшему в центре комнаты, и указал на стулья вокруг него.

— Прошу, садитесь. Разговор будет долгим и малоприятным. Ситуация такова, что вино и закуски подождут. Нам всем сейчас не до пиров.

Фия и Винсент переглянулись, затем заняли места за столом. Марта, не зная, куда себя деть, осталась стоять у двери, но Мартин махнул ей рукой: «Вы тоже, вы тоже. Сегодня здесь все равны». Она нерешительно присела на край стула. Сандор и Отто остались стоять за спиной Фии, и король, бросив на них быстрый взгляд, не стал настаивать.

Мартин упёрся руками в стол, наклонившись вперёд, как капитан над картой перед боем. Его голос, низкий и резкий, заполнил комнату без остатка:

— Итак. У меня к вам три вопроса, или, скорее, три темы, которые я хочу прояснить, прежде чем мы вообще начнём говорить о каких-либо переговорах. От того, какие ответы я получу, зависит всё. И ваша безопасность в том числе.

Он поднял один палец — грубый, покрытый шрамами от старых порезов палец моряка, а не короля.

— Первый. За день до вашего прибытия — точнее, вечером того дня, когда, как мы теперь знаем, вы сражались с Дариусом Фламменом, — я получил распоряжение. Официальное. С имперской печатью. От императора Эдварда Первого.

Винсент, который, казалось, наконец-то попал в привычную стихию протоколов и официальных бумаг, тут же выпрямился.

— Распоряжение? Какого содержания?

— Задержать, — отчеканил Мартин. — Всю делегацию, всех её членов, включая вас, леди Фиомелла. Задержать и удерживать в Талриане до дальнейших распоряжений императора. Не причиняя вреда, но и не давая возможности покинуть город.

Тишина, повисшая в кабинете, была физически осязаемой. Винсент побледнел. Фия замерла, её глаза расширились. Даже Марта, которая обычно не вмешивалась в политические дискуссии, тихо ахнула. Сандор почувствовал, как напряглись мышцы Отто за его плечом.

— Приказ задержать собственную делегацию? — произнесла Фия, и её голос, несмотря на все усилия, дрогнул. — Это... это бессмыслица. Зачем? На каком основании?

— Вот именно, леди Фиомелла, — Мартин горько усмехнулся. — Задерживать отправленную им же самим имперскую миссию? Звучит как полный, абсолютный бред. Как приказ, состряпанный либо безумцем, либо... тем, кто называет себя императором, но императором не является. Однако, при всём при этом, приказ был подлинным. Печать, подписи, всё. Отказать в исполнении — это открытый мятеж. А Талриан, при всей нашей гордости и истории, не находится в том положении, чтобы в одиночку бросать вызов Гипериону. Мы — портовое королевство, а не военная держава.

Он на мгновение замолчал, переводя дыхание. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели.

— Поэтому я и был так напряжён вчера. Я получил приказ арестовать вас, но вместо клерков предо мной предстала потрёпанная, но не сломленная группа, которая, по слухам, только что убила мага экстремального класса угрозы. Согласитесь, это несколько меняло дело.

Он поднял второй палец.

— Второй вопрос. Самый простой и самый важный. Как? Как вы, во имя всех штормов, убили Дариуса Фламмена?

Он повернулся к своему охраннику.

— Эрик. Покажись.

Охранник молча шагнул вперёд и, без лишних церемоний, стянул с себя кожаную куртку и рубаху. Его торс, мощный, покрытый мускулами, был испещрён шрамами. Но самые страшные из них были на левом боку и плече — огромные, белые и розовые, бугристые пятна ожогов, явно магического происхождения. Такие следы не оставляло обычное пламя. Это было прикосновение огня, живого и ненавидящего.

— Эрик — один из двух человек, кому удалось выйти живым из схватки с Фламменом, — негромко сказал Мартин. — Это было десять лет назад, когда тот ещё не был изгнан из Ордена. Нас было пятнадцать, элитный абордажный отряд. Мы шли на задание по захвату судна, которое, как оказалось, было прикрыто этим магом. Из пятнадцати выжили двое. И то лишь потому, что Фламмену стало скучно, и он просто ушёл, оставив нас гореть.

Эрик, чьё лицо оставалось каменным, молча надел рубаху и куртку. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то — не боль, не страх, а глубокая, застарелая ненависть.

— Так что, поверьте, — продолжал Мартин, вновь упираясь руками в стол, — я знаю, о чём говорю. Я видел разных бойцов. Я видел абордажные схватки, в которых сталь встречалась со сталью, и люди резали друг друга в упор. Я видел схватки с магами, в которых один заклинатель мог обратить в ничто целую шеренгу солдат. Я видел всё.

Он перевёл взгляд прямо на Сандора, и в этом взгляде не было враждебности — была спокойная, трезвая оценка.

— Ты силён, парень. Я это вижу по тому, как ты стоишь, как двигаешься, как держишь это копьё. Ты хороший боец, возможно, даже очень хороший. Но когда я вчера увидел тебя там, в тронном зале, я сразу понял: ты не тот человек, который мог в одиночку убить Дариуса Фламмена. Не потому, что ты слаб. А потому, что это невозможно для обычного человека, даже самого тренированного. И это не оскорбление. Это факт.

Сандор молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он чувствовал, как земля начинает уходить из-под ног. Мартин был слишком умён, слишком опытен и слишком прямолинеен. Он видел правду, даже не зная её деталей.

— При этом, — продолжил король, — факт смерти ренегата подтверждён. Наши разведчики осмотрели место боя. Они нашли то, что осталось. Вернее, то, чего не осталось. Выжженная земля, оплавленный камень, полное отсутствие органических останков. Так что вопрос остаётся: как? Кто? Что произошло на самом деле?

Он не сводил глаз с Сандора, и в этом взгляде читалось требование ответа.

— И наконец, третий вопрос, — сказал Мартин, поднимая третий палец. — Тот самый, из-за которого я прервал вчерашнюю аудиенцию. Вчера, когда вы стояли передо мной и излагали свою переговорную позицию, я получил сообщение. Не через официальные имперские каналы. Через тайную дипломатическую сеть Альберта Лангра. А Лангр, надо вам сказать, не просто герцог и не просто «сухой аналитик», как его называют при дворе. Он — единственный человек в Гиперионе, с которым я поддерживаю постоянный контакт. И единственный, кому я доверяю.

Он сделал глубокий вдох и выдохнул, словно готовясь бросить в воду якорь невиданной тяжести.

— Сообщение было коротким и однозначным. Эдвард Первый мёртв. Император умер прошлой ночью.

В кабинете стало так тихо, что слышно было, как бьётся о стёкла окна муха, залетевшая с улицы. Винсент Лорен издал странный, сдавленный звук, похожий на всхлип. Фия побледнела так, что её лицо стало белее мела. Марта вцепилась в край стула, её побелевшие пальцы дрожали.

— Мёртв? — прошептала Фия. — Император... мёртв?

— Да, — твёрдо сказал Мартин. — Но это ещё не всё. Сообщение содержало второй пункт. Приказ о вашем задержании, который я получил, был отдан не Эдвардом. Он был отдан принцем Казимиром. От имени императора, с его печатью, но без его ведома.

Голос Мартина стал жёстче, злее.

— Я тридцать лет управлял кораблями, леди Фиомелла. Я разбираюсь в приказах и в том, кто стоит за ними. Получить приказ задержать имперскую делегацию — это подозрительно. Получить приказ за подписью императора за день до его смерти — это ещё подозрительнее. А узнать, что приказ отдал наследный принц, который ещё не коронован и даже не объявлен регентом, — это уже пахнет не просто интригой. Это пахнет государственным переворотом.

— Казимир... — выдохнула Фия. — Но он... он же наследник. Зачем? Зачем ему задерживать нас?

— Вот это я и надеялся выяснить у вас, — ответил Мартин. — Но, судя по вашему лицу, вы знаете не больше моего. Что ж, это одновременно и плохо, и хорошо. Плохо — потому что мы все в одной дырявой лодке посреди шторма. Хорошо — потому что я теперь уверен: вы не часть этого заговора.

Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу.

— Лангр — мой старый друг. Мы были знакомы ещё до того, как он стал герцогом, а я — королём. Он не стал бы присылать мне это сообщение просто так. Он рисковал всем: своей шпионской сетью, своей репутацией, возможно, жизнью. И раз он это сделал, значит, он заботится о вас. О леди Фиомеле. Или о Кассиане. Или о том, чтобы империя не развалилась окончательно. Поэтому я принял решение: я лучше помогу Альберту Лангру и вам, чем выполню приказ принца без короны, человека, который ещё не объявлен императором, но уже раздаёт приказы о задержании дочери одного из Столпов Империи.

Он замолчал, давая им время переварить услышанное.

Фия сидела, судорожно сжимая и разжимая пальцы. Винсент выглядел так, словно его ударили по голове мешком с песком — его глаза беспомощно бегали, мозг отказывался обрабатывать информацию. Император, на котором держалась вся их миссия, весь их мандат, их легитимность, был мёртв. И тот, кто пытался выдать себя за источник их полномочий, на самом деле был их врагом.

— Что же теперь делать? — пробормотал Винсент, его голос дрожал. — Мы... наша миссия... она бессмысленна! Без императора наш мандат — пустая бумажка. С таким же успехом можно просто...

— Заткнуться и умереть? — хрипло перебил его голос из-за спины Фии.

Отто шагнул вперёд из тени, где он стоял всё это время. Его лицо было спокойным, даже скучающим, но в глазах плясали те самые холодные, древние искры, которые они видели в лесу, когда он стирал Дариуса Фламмена в небытие.

— Похоже, история и правда циклична, — произнёс он, растягивая слова с ленивой, горькой усмешкой. — Империя на грани, император мёртв, наследник — очередной амбициозный кретин, а Столпы грызутся друг с другом. Похоже, мир неумолимо идёт к краху, сколько бы его ни пытались спасти дураки вроде нас.

Мартин перевёл взгляд на Отто, и в его глазах мелькнул холодный, оценивающий интерес. Он смотрел на старика так же, как смотрел на Сандора — как на загадку, которую нужно разгадать, или на угрозу, которую нужно измерить.

— Я так понимаю, этот господин — не просто телохранитель? — спросил он.

— Я не понимаю, о чём вы, ваше величество, — ответил Отто, даже не пытаясь изобразить почтительность. — И да, вы правы. Сержантик — хороший боец. Очень хороший. Уж я знаю. Впрочем, кто именно это сделал — не та история, которую стоит обсуждать вслух, даже в личном кабинете короля, за которого мы все тут едва ли не молимся от благодарности.

Фия наконец взяла себя в руки. Она глубоко вздохнула, выпрямилась на стуле, и её лицо вновь обрело ту холодную, властную уверенность, которая была её главным оружием.

— Хорошо. Итак, мы имеем следующее. Император Эдвард мёртв. Принц Казимир отдал приказ о нашем задержании, подделав подпись отца, ещё до его смерти — или сразу после. Это пахнет заговором и, возможно, чем то гораздо хуже. Следующей целью нашей миссии был Вестенхольм, но ехать туда сейчас, без имперского мандата и без защиты, опасно вдвойне. Я предлагаю...

Она остановилась на секунду, собираясь с мыслями.

— Я предлагаю вернуться в Гиперион. Немедленно. Только там мы сможем разобраться с тем, что происходит, найти моего отца, выяснить, кто стоит за всем этим.

Мартин покачал головой.

— Возвращаться сейчас в Гиперион, леди Фиомела, может быть ещё опаснее, чем продолжать путь. Подумайте логически. Раз был отдан такой приказ о вашем задержании, то дело однозначно в вас. Кто-то, вероятнее всего, хочет надавить на вашего отца, герцога Кассиана. Вы — его единственная дочь, его наследница, его слабость. Захватить вас — значит получить рычаг давления на одного из трёх Столпов Империи.

Он помолчал, давая ей осознать.

— Я встречался с Кассианом. Однажды, много лет назад, на большом совете в Креатосе. Мы почти не говорили, но я хорошо его запомнил. Он не производит впечатление дурака или слабака. Напротив. Таких, как он, называют холодными и расчётливыми, но я таких называю выжившими. Он поймёт, что происходит. Если он ещё жив и свободен, он уже ищет способ защитить вас. Возвращаться в пасть к тем, кто, возможно, уже контролирует столицу, — это не храбрость. Это глупость.

— Тогда что вы предлагаете? — спросила Фия, и в её голосе впервые прозвучала нотка беспомощности.

— Отправляйтесь в ближайший вольный город, — сказал Мартин. — Это примерно в нескольких днях пути к югу отсюда. Большой торговый город, формально он не принадлежит ни одному из вассальных королевств. Там есть надёжные каналы связи, которые я могу использовать, чтобы передать вам сообщения. Там вы сможете переждать, разобраться с информацией и, что самое главное, найти способ связаться с Кассианом напрямую. Узнать у него, что происходит в столице, жив ли он, свободен ли он. И уже тогда принимать решение.

Он поднялся со стула и подошёл к окну, глядя на гавань.

— Я предоставлю вам карету. Без гербов, простую, но надёжную. Поедете не как имперская делегация, а как обычные аристократы, путешествующие по своим делам. Дам вам сопроводительные документы — не имперские, а талрианские, с моей личной подписью. В этих краях они весят не меньше, а то и больше, чем бумаги из Санвела.

Фия задумалась. Затем подняла глаза:

— И какие гарантии, что по пути на нас снова не нападут? В прошлый раз мы едва выжили. И то лишь благодаря...

Она бросила быстрый взгляд на Сандора, затем на Отто.

— Никаких гарантий, — честно ответил Мартин. — Но я считаю этот вариант более логичным и более безопасным, чем возвращение в Гиперион, где, возможно, вас уже ждут. И потом, — он повернулся к ним, и на его губах заиграла слабая, почти незаметная улыбка, — защитники у вас есть. Сандор — обученный боец, и, как мы уже выяснили, не просто боец. Это я понял вчера, хоть и не до конца. А этот старик...

Он посмотрел прямо в глаза Отто, и в его взгляде не было ни страха, ни подобострастия — было холодное, моряцкое уважение к тому, кого не можешь понять до конца, но чью опасность чувствуешь нутром.

— Я не знаю, кто ты такой, — медленно произнёс Мартин. — Я не знаю, на что ты способен. Я даже не уверен, стоит ли мне это знать. Но я тридцать лет ходил в море. Двадцать из них — водил корабли в бой. Я видел людей, которые были опаснее магов. Я видел оружие, которое пряталось в человеческом облике. Я нутром чую — ты опасен. Очень опасен. И меня это устраивает. Потому что сейчас опасный союзник — это именно то, что нужно леди Фиомеле.

Отто долго смотрел на него, не моргая. Потом его лицо расколола широкая, кривая ухмылка.

— Ну, хоть кто-то в этой дыре ещё не просрал мозги, — сказал он. — Ладно, ваше величество. Будем считать, что я впечатлён вашей прозорливостью и вашим вкусом к нестандартным союзникам. Да и пойло у вас в усадьбе неплохое.

Фия перевела взгляд с Мартина на Отто, потом на Сандора. Винсент, который всё это время сидел, схватившись за голову, наконец поднял глаза.

— Леди Фиомела, — тихо произнёс он, — я... я не знаю, что сказать. Это выходит за рамки любой дипломатической практики. Но... я доверяю вам. И я доверяю вашему суждению. Если вы считаете, что план короля Мартина — наш лучший шанс, я поддержу его.

Марта молча кивнула, и в этом кивке было больше поддержки, чем в длинной речи.

Фия встала. Её лицо было бледным, но решительным.

— Хорошо. Мы принимаем ваш план, ваше величество. Мы отправимся в вольный город, найдём способ связаться с отцом и будем действовать по обстоятельствам. У нас нет другого выбора.

— Рад слышать, — кивнул Мартин. — Тогда возвращайтесь в поместье, собирайте вещи. Карета будет готова в течение часа. Я также отправлю послание Альберту Лангру через мои каналы — сообщу ему, где вас искать, чтобы Кассиану было проще связаться с вами, если он сможет.

Он сделал паузу и добавил — полушутливо, но с явным, плохо скрываемым смыслом:

— И, надеюсь, я не слишком самонадеян, но... когда вся эта пыль осядет, и если вы, леди Фиомела, и ваш отец, герцог Блэкторн, выйдете из этой передряги победителями... я надеюсь, Гиперион и род Блэкторнов не забудет, кто им помог в трудную минуту. Талриан — маленькое королевство, но мы умеем быть верными союзниками. Или опасными врагами. Выбор всегда за теми, кто сильнее.

Фия посмотрела на него, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Я не забуду, ваше величество. Мой отец тоже. Даю вам слово дома Блэкторн. А теперь, с вашего позволения, мы пойдём собираться.

Мартин кивнул, и они поднялись. Фия первой направилась к выходу, за ней — Винсент и Марта. Сандор и Отто задержались на секунду, обменявшись короткими, но красноречивыми взглядами с королём. Затем они тоже вышли.

Дверь за ними закрылась, и Мартин остался в кабинете вдвоём с Эриком. Некоторое время они молчали. Потом король тяжело вздохнул и потёр лицо ладонями.

— Ну что, Эрик, — тихо сказал он, — кажется, я только что поставил всё, что у нас есть, на карту, которой даже не видел. Ставка — будущее Талриана. И, возможно, моя голова.

— Мы бывали в переделках и похуже, капитан, — ответил охранник. — По крайней мере, на этот раз мы на стороне тех, кто, кажется, знает, что делает.

— Кажется, — повторил Мартин. — Вот именно, что кажется.

Он повернулся к окну и долго смотрел на утреннее море, блестевшее под лучами солнца, как расплавленное серебро.

...

Воздух в подвале был спёртым и тяжёлым, пропитанным вездесущей угольной пылью, сыростью старых камней и едва уловимым запахом машинного масла, которое, казалось, въелось в саму ткань Айронфорджа. Этот подвал, когда-то бывший частью огромного литейного цеха, а ныне — грудой полуразрушенных стен и опор, стал местом, которое Винни называл своей «штаб-квартирой». Громкое слово для того, что представляло собой несколько кривых деревянных ящиков, заменявших столы, пару коптящих масляных ламп и охапку прелой соломы в углу, служившей постелью. Но для тех, кто собирался здесь, это было больше, чем просто подвал. Это был шанс. Надежда. Островок порядка в море хаоса.

Винни сидел на перевёрнутом ящике, скрестив ноги, и сосредоточенно пересчитывал мелкие монеты, раскладывая их стопками по пять штук. Его оттопыреные уши уши, которые он обычно прятал под шапкой, сейчас были открыты, чуть подрагивая, улавливая каждый звук — он всегда прислушивался, даже когда был в относительной безопасности. Тощие, но ловкие пальцы двигались быстро, привычно, и в их движениях была та особая, почти музыкальная ритмичность, которую даёт только многолетняя практика. Вор, информатор, лидер — Винни давно перестал быть просто мальчишкой-карманником. Теперь он был центром сети, которая охватывала и трущобы Айронфорджа, и даже некоторые кварталы Креатоса. Его «Большие Уши» слушали всё: от шёпота на базарах до разговоров в тавернах, от приказов офицеров до сплетен служанок в богатых домах.

В подвал спустились трое.

Они вошли не через главный вход — его давно не существовало, — а через узкий лаз в стене, замаскированный кучей битого кирпича и ржавого железа. Все трое двигались с той же скользящей, кошачьей грацией, что и сам Винни, — уличные дети, наученные двигаться бесшумно, говорить шёпотом и видеть в темноте. Их одежда была такой же пёстрой и потрёпанной: заплатанные куртки, рваные, но чистые рубахи, обмотки на ногах вместо сапог. Младшему на вид было не больше двенадцати, старшему — едва ли шестнадцать.

Винни поднял голову от монет и улыбнулся. Улыбка у него была странная — наполовину волчья, наполовину отеческая.

— Ну, давайте, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку первому. — Докладывайте, что удалось собрать сегодня.

Первый парень, самый старший из троих, с узким лицом и вечно прищуренными глазами, пожал ему руку — крепко, по-деловому. Его специализацией были кражи, и он этим гордился.

— Слушай, Большие Уши, — начал он, понизив голос. — Мы вчера в Креатосе поработали. Нижний ярус, там, где торгуют всякой мелочью. Улов не большой, но есть. Пара кошелей у зазевавшихся купчиков, один бумажник у мелкого чинуши. И вот, — он вытащил из-за пазухи небольшой, туго набитый мешочек и бросил его на ящик перед Винни. — Там же взяли у одного торгаша. Отвлекли его спором, пока Лисёнок срезал кошель с пояса.

Винни взял мешочек, взвесил на ладони, развязал и заглянул внутрь. Кивнул.

— Хорошо. Не густо, но для одного дня неплохо. Всё чисто?

— Без следов. Проверили, — парень пожал плечами. — Эти торгаши такие жирные, что потери не замечают до вечера.

— Ладно, — Винни убрал мешочек в карман. — На сегодня хватит. Передай своим, чтоб затаились на пару дней. В городе сейчас слишком много суеты. Лишний риск ни к чему.

Он повернулся к двум другим парням. Один из них, коренастый и угрюмый, отвечал за сбор информации в Айронфордже. Второй, одетый чуть более опрятно — в чистую куртку и почти новые сапоги, — работал в основном в Креатосе, выдавая себя за посыльного мелкой лавки.

— Ну, а вы? Что слышно?

Коренастый заговорил первым:

— В Айронфордже всё то же самое. Постоянные ротации. Остатки «Серых плащей» гоняют туда-сюда, как муравьи в разорённом муравейнике. Никто не понимает, что они делают. То ли ищут кого-то, то ли просто делают вид, что работают. Патрули усилились в восточных кварталах, ближе к шахтам. Там вообще всё на замке, никого не пускают, даже своих.

— А люди что? — спросил Винни.

— Люди злые. Голодные. Многие хотели бы уйти к Рокбэллу, но боятся. Говорят, восточные шахты уже полностью под ним, он туда только своих пускает. И, — он понизил голос, — поговаривают, что у него там целое производство налажено. Углубляются в шахту. Не просто копают, а именно проходят. Если это правда, то он не просто бунтарь. Он ищет что-то... серьёзное.

Винни задумчиво потёр подбородок.

— Продолжай слушать. Особенно всё, что касается шахт и передвижений Серых. Это сейчас самое важное.

Второй парень, тот, что выглядел поопрятнее, заговорил следом:

— В Креатосе странно. Очень странно. Ценной информации нет, но странной — хоть отбавляй. Во дворце какая-то суета. Бароны и графы носятся как угорелые, совещаются, запираются в кабинетах. Слуги говорят, что всю ночь во дворце горел свет, и никто не спал. Поговаривают, там какие-то перестановки. Что-то случилось, но что именно — никто не говорит вслух.

— Перестановки? — переспросил Винни, его уши чуть дёрнулись. — Какие перестановки?

— Этого никто не знает. Но один мой знакомый лакей, он работает в крыле кронпринца Казимира, сказал, что там всю ночь ходили какие-то люди. Не слуги, не стража. Чужие. В тёмных плащах.

Винни медленно кивнул, переваривая информацию.

— Это плохо, — тихо сказал он. — Это очень плохо. Если Казимир что-то затеял, это коснётся всех нас.

Коренастый парень, слушавший с мрачным интересом, вдруг оживился:

— Слушай, Винни. Раз такое дело, может, нам подпортить дела Серым? Мы знаем их маршруты, знаем, где у них склады. Можно устроить пару поджогов, добавить хаоса. Заодно и поживиться чем-нибудь.

Он говорил с азартом, явно предвкушая возможность действовать, а не просто сидеть и слушать. Но Винни молчал. Он смотрел на язычок пламени в масляной лампе, и его лицо было сосредоточенным, почти мрачным. Потом он медленно покачал головой.

— Нет. Запрещаю. И передай всем остальным — пока избегайте любых контактов с Серыми плащами. Не лезьте к ним. Не дразните их. Не качайте лодку ещё сильнее.

Коренастый нахмурился.

— Но почему? Они же наши враги! Они гоняли нас, хватали наших, сажали в ямы...

— Потому что, — резко перебил его Винни, поднимаясь с ящика и делая шаг к парню, — ты, кажется, забыл кое-что. Забыл, благодаря кому твои парни не подохли от голода и холода совсем недавно? Забыл, кто дал денег на ту еду и тёплую одежду, что сейчас на тебе?

Коренастый отступил на шаг, но Винни продолжал наступать.

— Это был один из Серых плащей, понял? Один из тех, кого ты хочешь «подпортить». Сандора. Сержант, которого вы все считали просто ещё одним солдафоном в серой форме. Это он дал мне те деньги. Это благодаря ему вы живы. И я не позволю тебе — или кому-то ещё — нападать на Серых только потому, что тебе, видите ли, скучно сидеть в подвале.

В голосе Винни не было угрозы. Была сталь. Холодная, твёрдая, как клинок, спрятанный за пазухой. Он схватил коренастого за ворот куртки и притянул к себе.

— Мы не воюем со всеми подряд. У нас есть враги, да. Мы ненавидим тех, кто нас притесняет, — и это правильно. Но не все, кто носит серый плащ, — наши враги. Если ты этого не понимаешь, то ты не умнее той крысы, что роется в мусоре за углом.

Он отпустил парня, и тот отшатнулся, тяжело дыша, но в его глазах не было злобы — только удивление и смущение.

— Ладно, — буркнул он, поправляя воротник. — Как скажешь, Большие Уши. Передам всем.

Винни отступил, его лицо смягчилось. Он оглядел всех троих, стоявших перед ним — уставших, грязных, но живых. Его парней. Его ответственность.

— Идите. На сегодня всё. Завтра жду новых докладов.

Они кивнули и, не произнося больше ни слова, один за другим скрылись в узком лазе, оставив Винни одного в полумраке подвала. Масляная лампа слабо мерцала, бросая на стены дрожащие тени.

Он постоял мгновение, глядя им вслед. Потом медленно подошёл к груде ящиков, заменявшей стол, и опёрся на него обеими руками. Пальцы, всё ещё хранившие ловкость опытного карманника, вцепились в шершавое дерево.

— Не переживай, Сандор, — прошептал он в пустоту, и его голос был тихим. — Я знаю, ты хороший парень. Ты спас меня, когда я был никем. Ты отдал всё, что имел, чтобы помочь тем, кого даже не знаешь. И пока я жив... пока я дышу... Айронфордж будет на твоей стороне.

Он поднял голову, и в свете лампы его глаза блеснули — не влагой, а той самой, особой решимостью, которая заставляла его, тощего ушастого мальчишку, вести за собой других, бросать вызов судьбе и выживать там, где выжить было невозможно.