Этерион II

Ворота Талриана сомкнулись за их спинами с глухим лязгом металла о камень. Они пересекли незримую черту, отделявшую царство дорожной пыли, пепла и первобытного ужаса от нового, неизвестного мира, который теперь обступал их со всех сторон — мира камня, соли и прохладного морского дыхания. Сандор, на мгновение задержавшись, проследил взглядом за массивными створками, за которыми осталась пустынная равнина, лес и тлеющие угли костра, где была рассказана правда, перевернувшая всё. Впереди же распахивался лабиринт улиц, и ему, привыкшему к открытым пространствам и смертоносной тесноте промышленных цехов, эта городская геометрия казалась чужеродной и таящей в себе угрозу иного рода.

Йоран, королевский представитель, шёл впереди, задавая темп — с размеренной грацией, что свойственна людям, привыкшим пересекать гладкие каменные полы дворцов, а не спотыкаться о корни. Его плащ с меховой оторочкой, выдававший статус, мягко колыхался в такт шагам. За ним, выстроившись привычным клином, следовали они: Фия, прямая как древко знамени, несмотря на ноющую лодыжку, и Винсент, цеплявшийся за свой портфель как за талисман; за ними — Марта; и в арьергарде — Сандор и Отто, две сторожевые тени, разделявшие общее напряжение, но не произносившие ни слова.

Талриан, в отличие от Айронфорджа с его удушающим смрадом и вечным полумраком, встретил их светом и движением. Солнце здесь было ясным, лишённым привычной гиперионской дымки, его лучи, отражаясь от белёных известняковых стен, заливали улицы почти болезненно ярким сиянием. Запах был первым, что обрушилось на них — густой, многослойный аромат соли, водорослей, мокрого дерева, нагретого камня и сотен экзотических товаров, сливавшийся в единый, терпкий дух оживлённого порта. Он был чуждым, резким, но после смрада горелой плоти и озона казался почти божественным.

Архитектура носила узнаваемые черты Гипериона — та же основательность, те же монументальные линии и пропорции, но сглаженные временем и морским бризом, лишённые имперской металлической агрессии. Здания были скорее каменными, чем стальными, с массивными фасадами из серого и желтоватого гранита, украшенными эркерами и коваными балкончиками. Но доминирующей темой, пронизывающей всё вокруг, было море. Повсюду — резные деревянные барельефы в виде волн, якорей и мифических морских змеев на ставнях и фронтонах. Флюгера на островерхих крышах, покрытых тёмно-синей, отливающей металлом черепицей, были выполнены в форме парусных кораблей и взлетающих чаек. Даже уличные фонари, в этот дневной час казавшиеся неуместными, имели основания, стилизованные под витые корабельные канаты и кнехты.

Но больше всего Талриан отличался от столицы цветом и движением. Креатос был монохромен в своей стерильности, Айронфордж — сер и чёрен от копоти. Здесь же преобладали яркие, чистые тона: выцветшая охра стен, лазурная плитка, бирюзовые и белые полотняные навесы над бесчисленными лавками и палатками, выплёскивавшими свои товары прямо на мостовую. Улицы, широкие и тенистые от густых крон высоких, незнакомых Сандоре деревьев с широкими глянцевыми листьями, были запружены разношёрстной толпой. Моряки в светлых парусиновых робах и шапках с козырьками, купцы в длинных, расшитых восточными узорами халатах, носильщики с бронзовой от загара кожей, катившие бочки с пресной водой и брусками льда, стайки оборванных мальчишек-газетчиков, выкрикивавших последние новости, — вся эта людская река текла мимо, не обращая на потрёпанных, покрытых дорожной пылью путников особого внимания.

Главная артерия, по которой вёл их Йоран, плавно поднималась вверх, от порта к замку. Портовые кварталы, видневшиеся слева, в просветах между домами, кипели своей, отдельной жизнью. Гигантские причалы уходили далеко в бирюзовую воду, и у них, покачиваясь на ленивых волнах, стояли корабли. Гражданские — гордость Талриана — были величественными трёхмачтовыми парусниками, их высокие борта пестрели гербами купеческих гильдий, а снасти, густо унизывавшие мачты, казались чёрными паутинами на фоне неба. Рядом с ними, в отдельной, огороженной части гавани, виднелись хищные, угловатые силуэты военных кораблей Гипериона. Эти монстры, лишённые парусов, построенные из тёмной, почти чёрной стали, казались грозовыми тучами, пришвартованными к пирсу. Их двигатели, заключённые в бронированные кожухи и питаемые энергией эфирных кристаллов, были нематериальным сердцем, дающим им силу идти против ветра и течения, неся смерть тем, на кого укажет воля императора. Сандор смотрел на них, и в его груди шевельнулось странное, двоякое чувство: гордость за мощь своей державы, смешанная с глухим отвращением — ещё одна машина, построенная из трупов.

Их путь лежал мимо бесконечных торговых рядов. Лавки, навесы, просто расстеленные на брусчатке холсты ломились от товаров, способных вскружить голову кому угодно, но не этой измученной группе. Груды золотистых апельсинов и лимонов, источавших острый цитрусовый аромат, соседствовали с горами пряностей — шафраном, кардамоном, корицей, — чей запах был настолько силён, что на мгновение перебивал даже вездесущую соль. В одной лавке демонстрировали шелка и бархат, переливающиеся всеми цветами радуги; в другой — оружие, от простых абордажных сабель до очень редких инкрустированных перламутром пистолей на кристаллических батареях; в третьей, заставленной клетками, пронзительно кричали разноцветные попугаи и мелкие, юркие обезьянки. Марта, несмотря на усталость, не могла не задержать взгляд на витрине со стеклянной посудой, настолько тонкой и изящной, что она казалась застывшим морским воздухом.

Но не только торговцы привлекали внимание. Сандор, чьи инстинкты после боя с магом обострились до предела, выхватывал из толпы и другие детали. Попрошаек. Много. Они сидели в тени у стен, на ступенях, у основания фонтанов — оборванные, худые, с пустыми, голодными глазами. Но в их позах не было того тупого, безнадёжного отчаяния, что было у рабочих Айронфорджа. Это были скорее хищники, наблюдатели, оценивавшие каждый проходящий кошелёк. То тут, то там мелькали угрюмые лица докеров, отдыхавших после смены, в их взглядах, устремлённых на богато одетых купцов и стражу, сквозила глухая, невысказанная враждебность. Роскошь здесь была вызывающей, а нищета — притаившейся, готовой в любой момент оскалиться. Йоран вёл их слишком уверенно, но Сандор чувствовал, как воздух в этих тенистых, прохладных улицах был наэлектризован скрытым напряжением. Это был не мир. Это был вооружённый нейтралитет между сытостью и голодом.

Замок короля Мартина II, возвышавшийся над городом на скалистом плато, был виден почти с любой точки. Он не был похож на эфирные дворцы Креатоса. Это была древняя, приземистая крепость, выросшая прямо из скалы, на которой стояла. Её стены, сложенные из гигантских, почерневших от времени и соли базальтовых блоков, были не просто стенами — они были геологическим продолжением утёса. Талриан рос вокруг замка, как мох нарастает на валун, и сама столица казалась лишь его разросшимся подножием. Широкие пандусы и лестничные марши, украшенные статуями древних мореплавателей и героев, вели к массивным надвратным башням, на вершинах которых, едва заметно подрагивая в нагретом воздухе, горели сигнальные огни на эфирных кристаллах — молчаливые маяки, направлявшие и корабли, и души.

Подъём занял больше времени, чем ожидалось. С каждым шагом городской шум оставался внизу, сменяясь тишиной, нарушаемой лишь свистом ветра в бойницах и звоном оружия караульных. Здесь, в этом каменном чреве, дышалось тяжелее. Воздух был пропитан холодом веков и запахом мокрого камня. Фия, идущая впереди, ни разу не обернулась, но Сандор видел, как напряжена её спина, как глубоко и ровно она дышит, готовясь к предстоящему выступлению. Винсент, напротив, воспрял духом — приближение к знакомому миру церемоний и протоколов действовало на него как живительный эликсир, возвращая краски на его лицо и твёрдость походке.

Когда они миновали последний караульный пост, высокие двустворчатые двери из морёного дуба, украшенные резьбой в виде горного орла, сжимающего в когтях якорь и меч, распахнулись перед ними. Йоран сделал широкий жест, приглашая войти.

— Его величество король Мартин Второй ожидает вас в Малом Тронном Зале. Прошу следовать за мной, и да пребудет с вами благосклонность Талриана.

Они ступили в прохладный полумрак королевского замка.

Малый Тронный Зал, несмотря на название, был огромен. Это был длинный, прямоугольный зал, чьи нефы терялись в тенях, созданных тусклым, рассеянным светом, лившимся из высоких, узких окон-бойниц. Архитектура была нарочито суровой, мужской, воинственной, лишённой Гиперионского блеска и позолоты. Стены были увешаны гигантскими, выцветшими от времени гобеленами с изображениями морских сражений: каравеллы, сцепленные в абордаже, кипящая от пушечных ядер вода, развевающиеся стяги с горным орлом. Между гобеленами, на каменных кронштейнах, были закреплены трофеи — носовые фигуры разбитых кораблей, изъеденные морской солью флаги поверженных пиратов, древнее, зазубренное оружие. Пол был выложен полированным чёрным гранитом, в котором, как в тёмной воде, отражались прыгающие огни сотен восковых свечей в массивных кованых люстрах.

В дальнем конце зала, на невысоком подиуме из трёх ступеней, покрытом вытертым ковром цвета запёкшейся крови, стояли два трона. Оба были сделаны не из золота и хрусталя, а из окаменевшего, чёрного дуба, спасённого с затонувших кораблей, и инкрустированы кусками янтаря. На спинке главного трона, который был массивнее и шире, был вырезан всё тот же герб: орёл, якорь, меч.

На троне сидел король Мартин Второй.

Он оказался не таким, каким его представлял себе Сандор. Не дряхлый старик и не изнеженный аристократ. Это был мужчина средних лет, с сухим, обветренным, словно дублёным солёным ветром лицом. Его короткая, аккуратно подстриженная борода была тронута сединой, а глубоко посаженные глаза, серые и холодные, как штормовое море, смотрели на вошедших с нечитаемым, выжидательным выражением. Одет он был не в пышную мантию, а в практичный чёрный дублет, поверх которого был наброшен плащ из тяжёлого синего бархата, скреплённый на плече массивной серебряной брошью в виде орла. Он восседал на своём троне не как парадная кукла, а как капитан на капитанском мостике — собранно, цепко, готовый к любой неожиданности. Рядом с ним, на троне поменьше, сидела королева — женщина с бледным, усталым лицом и печальными глазами, одетая в скромное серое платье.

Вдоль стен, стараясь оставаться в тени, застыли фигуры в доспехах — королевская стража. Их было не меньше двух дюжин, и каждый был вооружён не церемониальными алебардами, а боевыми мечами и пистолями. И за каждым их движением, за каждым их взглядом, устремлённым на процессию, угадывалась не парадная выучка, а боевая готовность. Сандор почувствовал, как волна холодного, липкого напряжения накрывает всё вокруг, подобно тому, как морской туман накрывает бухту. Воздух был густым от невысказанных вопросов.

Йоран остановился у подножия подиума и, поклонившись так низко, что мех на его плаще коснулся пола, провозгласил:

— Ваше величество, перед вами Её Светлость леди Фиомелла Блэкторн, дочь герцога Кассиана Блэкторна, Столпа Империи, чрезвычайный и полномочный посол Креатоса, и её свита.

Фия, опираясь лишь на силу воли, сделала несколько шагов вперёд и присела в реверансе, элегантном, насколько позволяла её повреждённая нога. Винсент за её спиной склонился в глубоком, придворном поклоне. Сандор, Марта и Отто, стоявшие позади, ограничились почтительным наклоном головы — этикет для слуг и солдат был куда проще.

Король Мартин не сводил с Фии своего тяжёлого, оценивающего взгляда. Он не улыбался. Его тонкие губы были плотно сжаты, а пальцы правой руки медленно поглаживали набалдашник меча, стоявшего у подлокотника трона.

— Леди Фиомелла, — произнёс он наконец, и его голос, низкий и резкий, эхом разнёсся по каменному залу, — до нас дошли самые противоречивые и тревожные известия. Сначала мы получили послание от императора Эдварда о вашей миссии. Затем — слухи о нападении, о магии, об уничтоженной карете и пропавшей делегации. И, наконец, с рассветным приливом — весть о том, что вы живы и идёте пешком. Я рад видеть вас здесь, но должен признать, что сия радость смешана с немалым изумлением. Просветите нас, прошу. Что происходит на дорогах Гипериона?

Фия выпрямилась, вновь обретая ту холодную, незыблемую уверенность. Её голос, чистый и хорошо поставленный, зазвенел в тишине.

— Ваше величество, благодарю за беспокойство. Информация, полученная вами, в целом верна, хотя и приукрашена скоростью распространения слухов. На нашу карету было совершено нападение. Виновником оказался маг-ренегат экстремально высокого класса угрозы, действовавший, как мы полагаем, по чьему-то заказу. Произошла битва. Мы понесли потери в имуществе и, как вы можете видеть, в здоровье, — она указала на своё платье и на потрёпанный вид остальных, — но, к счастью, не в жизнях. Маг был уничтожен моим личным телохранителем, Сандором.

При этих словах взгляды всех в зале — короля, стражи, придворных, прятавшихся в тенях, — скрестились на Сандоре. Он стоял, не шелохнувшись, положив обе руки на древко копья, и выдерживал эти взгляды. Он чувствовал, как его разглядывают: обожжённое, осунувшееся лицо,, потрёпанный плащ, оружие с синим, немигающим оком кристалла. Они искали в нём героя или чудовище и не могли найти ни того, ни другого.

— Уничтожил мага, — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил король Мартин. — Один солдат. Мага, который, по нашим сведениям, был способен в одиночку обратить в пепел форт. Это... впечатляющее достижение, если это правда.

— Это правда, ваше величество, — твёрдо произнесла Фия. — И в качестве доказательства, помимо наших слов, у моего отца, герцога Блэкторна, уже находится кольцо этого ренегата, извлечённое с места битвы.

Король откинулся на спинку трона. Его лицо оставалось бесстрастным, но Сандор заметил, как пальцы на набалдашнике меча сжались чуть сильнее. Затем взгляд Мартина скользнул дальше, задержался на Винсенте, на Марте и, наконец, остановился на Отто. На долю секунды, почти незаметно. Но Отто, стоявший с безразличным видом, слегка сменил позу, перенеся вес на другую ногу, и Сандор понял: старик тоже засёк этот взгляд. Взаимная оценка прошла бесследно для всех, кроме них двоих.

— Что ж, это многое меняет, — сказал король после долгой паузы. — Мы были готовы предложить вам не только гостеприимство, но и вооружённый эскорт для сопровождения обратно в Креатос, полагая, что ваша миссия провалена. Однако, если угроза ликвидирована, а ваша решимость, как я вижу, не поколеблена, мы, разумеется, готовы выслушать официальное послание императора. Прошу, леди Фиомела. Я весь внимание.

Фия сделала глубокий вдох. Это был её момент. Момент, ради которого они проделали весь этот путь, пережили ад и откровения. Она выпрямилась ещё больше и заговорила тем безупречным, чеканным тоном, которому её долгие годы учили наставники дипломатии и этикета.

— Ваше величество, я уполномочена его императорским величеством Эдвардом Первым выразить вам и вашему дому глубочайшее почтение и подтвердить нерушимость уз, связующих Талриан и Гиперион на протяжении столетий. Времена наступают смутные. Тучи сгущаются не только над нашими землями, но и над всем континентом. В Айронфордже произошло восстание...

Она говорила, тщательно подбирая слова, облекая жёсткую, прагматичную реальность — вымогательство, требования, угрозы — в мягкую, дипломатическую обёртку. Она говорила о «возросшей потребности в консолидации ресурсов», что означало увеличение дани. О «необходимости расширения военно-морского присутствия», что означало передачу ещё одного порта под прямой контроль Гипериона. О «совместном противодействии дестабилизирующим элементам», что означало право имперских войск проводить операции на территории Талриана. Каждое её слово было взвешено, каждый тезис был подкреплён ссылкой на исторические договоры и взаимные обязательства. Это был шедевр дипломатического лицемерия, в котором «союз» звучал как «подчинение», но был завёрнут в такие изящные формулировки, что к ним невозможно было придраться с точки зрения протокола.

Король Мартин слушал. Он не перебивал, не задавал вопросов. Его взгляд оставался прикованным к Фии, и по его лицу невозможно было понять, как он воспринимает этот поток красиво упакованных требований — с гневом, со скукой или с холодным, просчитанным цинизмом. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как шипит воск в свечах и как ветер, гуляющий за окнами, завывает в бойницах.

В тот момент, когда Фия, перейдя к ключевому пункту о кристаллических поставках, сделала паузу для большего эффекта, внимание короля дрогнуло. От одной из скрытых колоннами боковых дверей бесшумно отделилась тень. Это был человек в длинном, тёмном одеянии советника, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и бегающими, крысиными глазками. Он приблизился к трону сбоку, согнувшись в три погибели, и, испросив жестом прощения у короля и у Фии, припал к уху Мартина.

Сандор напрягся. Шёпот, быстрый, неразборчивый, заставил лицо короля измениться. Всего на микрон, на долю секунды, но Сандор это увидел. Сначала в глазах Мартина мелькнуло недоверие. Затем — лёгкое, едва заметное замешательство. И, наконец, что-то очень похожее на холодную, трезвую ярость. Железная маска капитана, готовая ко всему, на мгновение треснула, явив живого человека, который только что получил крайне неприятные новости, перечёркивающие все его предыдущие планы.

Шёпот стих. Советник отступил, растворившись в тенях так же бесшумно, как и появился.

Мартин поднял руку в унизанном перстнями жесте, призывая Фию к молчанию. Этот жест сам по себе был нарушением протокола, и даже Винсент, который впитывал каждую деталь церемонии, удивлённо дёрнулся.

— Довольно, леди Фиомелла, — произнёс король. Его голос потерял прежнюю ровную учтивость и зазвучал сухо, повелительно, как голос командира, прерывающего доклад подчинённого. — Я вынужден извиниться. Обстоятельства изменились самым неожиданным и не терпящим отлагательств образом. Возникли неотложные дела государственной важности, требующие моего немедленного личного вмешательства. Они не позволяют мне прямо сейчас уделить вашему посланию то внимание, которого оно, несомненно, заслуживает.

Фия замерла. Её губы, только что произносившие дипломатические формулы, остались приоткрытыми. Это было невероятно. Это было оскорблением, замаскированным под необходимость. Перенести аудиенцию посла Императора, только что пережившего покушение и прибывшего в обессиленном состоянии, из-за каких-то «неотложных дел»? Винсент за её спиной побледнел. Он за двадцать лет службы не мог припомнить случая, чтобы с имперским посланником обошлись столь бесцеремонно в первый же час. Его мозг юриста судорожно перебирал статьи протокола, ища подходящий прецедент для протеста, но не находил ничего — они были слишком слабы, слишком зависели от гостеприимства хозяина.

Но Фия не была бы дочерью Кассиана Блэкторна, если бы позволила эмоциям взять верх. Она медленно, с величайшим самообладанием, кивнула, и её лицо снова стало бесстрастной маской.

— Я понимаю, ваше величество. Государственные дела не терпят отлагательств. Когда вы будете готовы продолжить?

— Завтра утром, в той же аудиенц-зале, — отрывисто бросил Мартин, уже поднимаясь с трона. Его плащ взметнулся, открывая тяжёлую рукоять меча. — А пока, в знак нашего глубочайшего уважения и в качестве слабой компенсации за причинённые неудобства, я предлагаю вам и вашей свите остановиться в нашей гостевой резиденции. Это отдельное поместье на территории замка, оно полностью в вашем распоряжении. Йоран более не будет вас беспокоить делами, вас проводят.

Он хлопнул в ладоши. Звук хлопка, резкий и неожиданный, разнёсся по залу, и из той же боковой двери, куда скрылся советник, вышла женщина. Дворцовая служанка — немолодая, с простым, добродушным лицом и в опрятном, но неброском сером платье с белым передником. Она присела в книксене, готовая услужить.

— Эльза проводит вас в поместье и обеспечит всё необходимое, — сказал король уже на ходу, спускаясь с подиума. — Ещё раз приношу извинения. Я должен идти. Увидимся завтра утром.

И не дожидаясь ответа, не оборачиваясь, он быстрым шагом покинул зал через главный вход, сопровождаемый половиной стражи. Королева, бросив на Фию странный, извиняющийся взгляд, удалилась следом, вместе с парой фрейлин, вынырнувших из-за колонн.

Они остались одни перед опустевшими тронами. Гобелены на стенах, казалось, насмехались над ними изображениями былых побед. Свечи трещали.

Винсент, чьё лицо теперь выражало смесь оскорблённого достоинства и полной растерянности, тихо произнёс:

— Это... это немыслимо. Неотложные дела? Какие дела могут быть неотложнее посла Императора? Что вообще здесь происходит?

— Происходит то, что нас только что поставили на место, барон, — сухо ответила Фия, не оборачиваясь. — Самым вежливым и оскорбительным образом. Но... — она на мгновение задумалась, прикусив губу, — но в этом было что-то ещё. Этот советник... он принёс новости, которые испугали короля. Или разозлили. Не знаю. Но первоначальный план явно полетел ко всем чертям.

Служанка Эльза, всё это время стоявшая с опущенной головой, кашлянула, деликатно напоминая о своём присутствии.

— Леди, господа, прошу следовать за мной. Поместье готово, там вы сможете отдохнуть и обсудить всё в удобной обстановке.

Фия повернулась к ней и, собрав остатки сил для вежливости, улыбнулась:

— Конечно, Эльза. Ведите нас.

...

Путь до гостевой резиденции пролегал через внутренние дворики замка и длинные, сводчатые галереи, где их шаги отдавались гулким эхом. Теперь, когда напряжение официальной аудиенции спало, усталость и боль навалились с новой силой. Сандор чувствовал, как ноет спина под повязкой, каждый шаг отдаётся в позвоночнике тупым пульсирующим эхом. Но он заставлял себя идти ровно, держать копьё твёрдо, не показывать слабости. Дело было не только в гордости. Дело было в них. В тех, кого он заметил.

Это случилось почти сразу, как только за ними закрылись ворота города. В толпе, среди матросов и купцов, появились люди, которые были слишком праздны, слишком не к месту. Они не торговали, не несли грузы, не глазели на товары. Они просто смотрели. И когда группа Йорана с эскортом из делегации двигалась по улицам, эти люди следовали за ними. Не открыто. Не агрессивно. Они менялись через каждые несколько кварталов, маскировались, сливались со средой. Но Сандор, чьи инстинкты были отточены Отто, а затем закалены боем с Дариусом, чувствовал их, как чувствуют приближение грозы по едва уловимому изменению давления. Сначала он списал это на паранойю, на переутомление. Но затем, поймав быстрый, как молния, взгляд Отто во время движения, понял: старик тоже их ведёт.

И они не отстали. На протяжении всего пути через город, на протяжении всей аудиенции, они были где-то рядом, за стенами, в тенях. И сейчас, когда они шли по галерее замка, Сандор спиной чувствовал, что наблюдение не прекратилось. Оно просто стало более профессиональным, более скрытным.

Эльза вела их через сад, мимо старых, искривлённых морскими ветрами сосен и аккуратных клумб с поздними розами, и наконец вывела к гостевому поместью. Это было отдельное, двухэтажное здание, построенное в том же строгом, базальтовом стиле, но смягчённом более новыми пристройками — широкой застеклённой террасой, выходившей прямо на гавань, и круглыми, светлыми башенками по углам. Оно не было частью крепости, но находилось в пределах замковых стен, что обеспечивало и безопасность, и иллюзию свободы.

Внутри царила атмосфера сдержанной, комфортной роскоши. Никакой вычурной позолоты. Тёплое дерево, камины из неотёсанного камня, полы, устланные мягкими, ворсистыми коврами с морскими узорами, добротная, тёмная мебель. В главном зале, куда они вошли, было светло и просторно: огромные арочные окна, выходившие на террасу и на залив, открывали потрясающий вид на бирюзовую воду, белые барашки волн и скопление парусников вдалеке. Воздух здесь пах деревом, лимонным воском и всё той же солью. Сандор, переступив порог, почувствовал непреодолимое, почти животное желание просто рухнуть на один из этих диванов и провалиться в сон. Но он не мог. Пока не мог.

Марта, едва войдя, уже преобразилась. Её практичный ум мигом оценил обстановку: где кухня, где ванные, сколько спален, в каком состоянии бельё. И, верная своей привычке, она сразу же вступила в разговор со служанкой Эльзой, которая показывала им помещение. То, что произошло дальше, поразило Фию едва ли не больше, чем странное поведение короля.

Они защебетали. Марта, обычно сдержанная, немногословная и сосредоточенная исключительно на своих прямых обязанностях, внезапно стала удивительно разговорчивой. Женщины обменивались какими-то бытовыми фразами о качестве льняного постельного белья, о том, где брать свежую воду для чая, о местных рецептах рыбной похлёбки. Это был не светский трёп. Это был язык, понятный только тем, кто провёл жизнь в обслуживании других, — язык практики, взаимного уважения и тихого, незаметного сестринства. Эльза отвечала ей с искренней, неподдельной теплотой, видимо, устав от чопорности дворцовых будней. Фия смотрела на это с лёгким, почти ревнивым изумлением. Марта, её тень, её незаменимая помощница, имела целый пласт своей, отдельной жизни и навыков, которые Фии, воспитанной в лабораториях и библиотеках, были чужды и оттого удивительны.

Пока они так шли, Фия и Винсент, идущие позади, уже погрузились в обсуждение бумаг. Винсент, чья шкатулка дипломата уцелела чудом, теперь лихорадочно перебирал в уме оставшиеся проекты договоров.

— Нет, вы заметили, леди Фиомелла? Его тон в начале и в конце... Это две разные аудиенции. Он был готов к чему-то. К чему-то жёсткому. И я не уверен, что наша смерть входила бы в его планы, но... теперь я не уверен и в обратном.

— Заметил, Винсент, — тихо ответила Фия. — И именно поэтому каждая наша формулировка завтра должна быть безупречна. Ни одной зацепки. Ни одной слабости. Мы должны быть сталью, несмотря ни на что.

Позади них, замыкая шествие, шли Сандор и Отто. Старик на ходу сунул в рот какую-то травинку и теперь задумчиво жевал её, глядя в пол под ногами. Он сблизился с Сандором почти вплотную, и когда между ними и остальной группой образовалось достаточное расстояние, заговорил едва слышным, бубнящим шёпотом, не разжимая челюстей:

— Ну чё, доходит уже до твоей пробитой башки, или мне тебе всё по слогам, как мальчишке-новобранцу, разжёвывать?

Сандор не повёл и глазом. Он смотрел вперёд, на затылок Фии, и его губы едва шевельнулись в ответ:

— Доходит. «Хвост». С того момента, как мы прошли городские ворота.

— О-о-о, — Отто изобразил удивление, не меняя мрачного тона, — надо же, гляди-ка. Мозги всё-таки не выгорели вместе со шкурой. И сколько их, как думаешь?

— Минимум трое менялись по пути через город. Сейчас не меньше шестерых рассредоточены по стенам и саду. Скорее всего, королевская стража в штатском или местные наёмники. Профессионалы.

— Почти угадал. Семеро, — лениво поправил его Отто. — Один прячется вон в той сторожке у флигеля, которую мы только миновали, прикидываясь спящим садовником. Дышит он, как садовник, херово — слишком нервно для спящего. Ещё двое на крыше. И ещё четверо, как ты и сказал, в саду. Но это мелочь.

Он выплюнул травинку и поднял глаза к потолку галереи.

— Главное, чего я не чую. Ты меня понял?

Сандор понял. Магов. Отто не чувствовал магов. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что не было прямой магической угрозы. Плохо — потому что Отто, с его столетним опытом, привык полагаться на чутьё, а тут чутьё молчало, оставляя пространство для человеческой подлости, которая часто бывает опаснее самого страшного заклинания.

— Они всё ещё пасут, — продолжил Отто, причмокнув. — Только теперь аккуратнее, в десять раз. Тот сраный фарс в тронном зале... наш новый друг в короне явно готовил нам другую встречу. А потом пришёл тот крысёныш и нашептал ему на ушко что-то, что спутало все карты. Что-то, из-за чего он нас слил в этот курятник, а сам свалил перегруппировываться.

— Думаешь, нашли место боя, — не спросил, а скорее констатировал Сандор.

— Стопудово. Снарядили экспедицию, как только птичка напела о взрывах. Осмотрели всё. Увидели картину маслом. И поняли, что слухи о твоём сраном героизме — не слухи. И это их остудило. Коротко говоря — они крепко задумались, а стоят ли яйца выделки, и решили взять паузу, чтоб не наломать дров.

Отто мрачно усмехнулся и почесал щёку, покрытую седой щетиной.

— Короче, расклад такой: не подаём виду, играем дурачков-гостей, пока не доберёмся до комнат. Там, за закрытыми дверями и задёрнутыми шторами, проведём политинформацию для наших золочёных олухов. Идёт?

— Идёт.

Они дошли до поместья. Эльза провела короткую, но обстоятельную экскурсию, показывая, где что находится. Кухня полностью укомплектована провизией. Ванные комнаты с горячей водой, поступающей по трубам от замковой котельной. Шесть спален на втором этаже, кабинет, библиотека, центральный зал с камином и минибаром. Терраса с видом на гавань. Всё было чисто, богато и комфортно до тошноты. Идеальная золотая клетка.

Когда осмотр был закончен, и они вернулись в холл, Эльза, мило улыбнувшись, сложила руки на переднике.

— Я могу остаться здесь, при гостях, на случай, если вам что-то понадобится. Его величество распорядился, чтобы вам был обеспечен полный комфорт.

Марта уже открыла было рот, чтобы, вероятно, вежливо согласиться, но её опередили. Сандор, стоявший до этого молча и неподвижно, сделал полшага вперёд. Его голос прозвучал ровно, но в нём была та самая, хорошо знакомая сослуживцам, не терпящая возражений сталь:

— Благодарю, Эльза. Но в этом нет необходимости. С нами Марта. Она прекрасно справится со всем, что нам может понадобиться. Уверен, у вас в замке хватает и своих дел.

В зале повисла короткая, неловкая пауза. Фия и Винсент удивлённо уставились на Сандора. Это было не просто нарушением этикета. Это был прямой, хоть и вежливый, приказ королевской служанке покинуть помещение. Винсент даже шею вытянул от неожиданности. Марта перевела взгляд с Сандора на Фию и обратно, но промолчала. Эльза же ничуть не смутилась. Она снова присела в книксене, и на её губах заиграла всё та же добрая, ничего не понимающая улыбка.

— Как пожелаете, господин. Если что — я буду в замке. Доброго вам отдыха.

Она вышла, бесшумно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Как только звук её шагов стих в отдалении, Фия медленно повернулась к Сандору. В её глазах не было упрёка — было острое, встревоженное внимание.

— Сандор? Что...

Он поднял руку, призывая к молчанию, и обвёл взглядом помещение. Зал был велик, с высоким потолком и колоннами. И множеством окон, выходящих в сад. Слишком много стекла. Слишком много глаз.

— Давайте все соберёмся в центральном зале. Прямо сейчас. Есть разговор, который не терпит отлагательств. Марта, прошу, закрой кухонную дверь. Винсент, леди Фия, проходите в центр. Отто... — он замялся, но старик уже двинулся к залу, на ходу вытаскивая из подсумка какую-то тёмную тряпицу.

— Знаю, сержантик, знаю. Не умничай.

Пока все рассаживались в зале — Фия и Винсент на диване, Марта на краешке кресла, готовая вскочить в любой момент, — Сандор и Отто методично обходили помещение. Они задёрнули тяжёлые портьеры из синего бархата на всех окнах, погрузив комнату в полумрак, разбавленный лишь светом камина. Отто, достав из кармана мятый, грязный платок, небрежно набросил его на большой настенный светильник, приглушая и его. Когда последний источник света, который мог бы создать тени, по которым снаружи читают по губам, был нейтрализован, Отто застыл на мгновение, прикрыл глаза и глубоко, беззвучно вздохнул. Сандор видел, как его ноздри слегка раздуваются, как напрягаются мышцы спины. Это была не магия. Это был охотничий инстинкт Косы Смерти, отточенный сотней лет. Спустя десять секунд молчания, Отто открыл глаза и кивнул:

— Чисто. Ближайшие уши — в саду, метрах в двадцати, за стеной, и ещё на крыше. Но через эти стены они даже чих наш не услышат. Можно базарить. Без имён, на всякий случай, но можно.

Сандор повернулся к остальным. Лица Винсента и Фии выражали напряжённое ожидание. Марта, напротив, была на удивление спокойна — она уже начала ждать чего угодно.

— Спасибо, Отто, — начал Сандор, опираясь на копьё, как на посох. — Итак. Я скажу прямо. За нами следят с того самого момента, как мы вошли в ворота. Это были солдаты или подчиненные Мартина, переодетые в гражданское. Нас «пасли» всю дорогу через город, и сейчас нас продолжают держать под наблюдением. Это поместье — удобная, красивая ловушка.

Винсент издал сдавленный звук, его рука потянулась к воротнику.

— Но... зачем? Это неслыханно! Мы — имперская делегация! Нападение на нас — это сумасшествие!

— Успокойся, барон, — вмешался Отто, усаживаясь на подлокотник дивана и закидывая ногу на ногу. — Воевать с нами никто не собирался. По крайней мере, не в открытую. Я вам так скажу: приём, который нам готовили, планировался куда менее... тёплым. Вряд ли бы нас сразу на месте порешили, конечно. Мы им живые нужны, как рычаг давления. Но условия разговора были бы совсем иными. Знали бы вы, сколько народу шнырилось в соседних комнатах, пока вы там распинались про союз и вечную дружбу. Все при оружии, все на взводе. Ждали приказа.

Он взял с журнального столика забытый кем-то из слуг бронзовый штопор, повертел его в руках.

— А потом прибежал этот плешивый хорёк, нашептал что-то на ухо, и всё изменилось. Мгновенно. Как по волшебству. Народ за стенками начал рассасываться, король сменил пластинку, и нас сплавили сюда. А знаете, почему?

Он с хрустом воткнул штопор в воображаемую пробку.

— Как нехер они добрались до места нашей битвы с тем огненным придурком. Увидели что от него осталось. И сопоставили с тем фактом, что ты, — он ткнул штопором в Сандора, — стоишь тут живой и почти целый. И, видимо, пришли к выводу, что связываться с человеком, который в одиночку расхерачил ренегата, себе дороже. Потери среди своих солдат они оценили как неприемлемые. Вот так-то, господа дипломаты. Птички разнесли быстрее чем вы думали.

Фия слушала с бледным, но спокойным лицом. Когда Отто закончил, она медленно кивнула.

— Это... объясняет многое. И пренебрежение, и резкую смену планов, и эту демонстративную «заботу». Он нас боится. Точнее, боится Сандора. Вернее...вы поняли...

— Но это же чудовищно! — воскликнул Винсент. — Это выходит за все рамки дипломатической практики!

— Мы уже давно вышли, Винсент, за все рамки, — устало произнесла Фия. — Вопрос в том, что нам делать с этой информацией завтра. Как превратить их страх в наше преимущество, не перегнув палку.

В разговор вмешалась Марта. Она подняла руку, как примерная ученица, и её голос, когда она заговорила, был таким же тихим и меланхоличным, как обычно:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, господа... леди Фия. Я не уверена, важно ли это. Та служанка, Эльза. Я не могу сказать, врёт она или нет, врать ей, кажется, незачем. Но разговорить её было совсем нетрудно. Она, знаете, так обрадовалась простому общению, что... в общем, она сказала, что сегодня утром, ещё до нашего прихода, всю стражу подняли по тревоге. Якобы для обеспечения безопасности высоких гостей из Гипериона. Они усилили посты вокруг замка и выставили дополнительные патрули.

В зале снова повисла тишина. Сандор и Отто переглянулись. Винсент потёр виски. Фия закрыла глаза, переваривая услышанное. «Высокие гости». Которые пришли пешком, обожжённые и без кареты, но которых боятся до зубовного скрежета. Вот как это было подано. Обеспечение безопасности. Красивое прикрытие.

— Спасибо, Марта, — произнесла Фия, открывая глаза. — Это подтверждает всё.

Она встала. Лодыжка болела, но она не подала виду. В её движениях снова проступила та ледяная, аристократичная воля, которая заставляла Винсента забывать о её возрасте, а Сандора — о том, что у них могут быть какие-то другие, более глубокие отношения.

— Значит так. Наш статус гостей — фикция. Мы находимся под домашним арестом, хоть и в золотой клетке. Завтрашняя аудиенция — либо последний шанс заключить сделку, либо пролог к чему-то куда более худшему. У нас есть одна ночь. Винсент, вы со мной. Мы идём в кабинет. Всё, что мы готовили — летит в бездну. Король нас боится, и это меняет правила игры. Мы должны построить новую переговорную линию, такую, где наш «герой-убийца магов» будет не просто телохранителем, а главным козырем, инструментом сдерживания. Мне нужно знать точные формулировки всех прежних договоров, особенно касательно военного присутствия. И готовьте черновик нового соглашения — с очень жёсткими, но показными уступками. Мы должны дать ему возможность сохранить лицо, но показать, что цена любого неверного шага для него — катастрофа.

Винсент, впервые за день обретя осмысленное выражение лица, истово закивал. Он раскрыл портфель, и оттуда, как белые мотыльки, посыпались листы с печатями. У него снова была цель.

— Остальным — отдыхать. Набираться сил. Сандор... ты выглядишь хуже всех. У тебя в приоритете — обработка раны и сон. Ты нам завтра нужен не как воин, а как символ. Но символ должен выглядеть живым, а не как покойник на выданье.

Сандор усмехнулся краем рта. Эта её командирская забота была... приятной.

— Будет сделано, леди Фиомелла.

Она на мгновение задержала на нём взгляд — быстрый, тёплый, личный, прежде чем снова стать послом Гипериона.

— Тогда за дело.

Она и Винсент удалились в кабинет, сразу же наполнившийся шуршанием бумаг и приглушёнными, энергичными голосами. Марта, вооружившись найденной на кухне метлой и тазом, принялась наводить свой собственный, хозяйский порядок, и вскоре всё поместье наполнилось запахом мыла и растопленного воска для полов. Это был запах жизни, вытеснявший холодный дух интриг.

Отто же направился прямиком к мини-бару. Он открыл дверцы, с видом знатока оглядел стройные ряды бутылок, и его лицо озарилось почти детской радостью.

— Ого! А наш король — хлебосольный малый, даром что крыса. Тёмное пиво Южных островов, сливовица Вестенхольма, даже «Северная слеза», мать её! Да это же тройной очистки, я такой только один раз пил, когда хоронил... — он осёкся, махнул рукой. — Неважно.

Он выудил бутыль с тёмно-янтарной жидкостью, вытащил пробку зубами и, не утруждая себя бокалом, сделал внушительный глоток. Блаженно выдохнув, он рухнул на диван, развалившись в позе, не оставлявшей сомнений в том, что ближайшие несколько часов отсюда он встанет только в случае крайней нужды. Спустя полчаса из его угла уже доносился характерный, раскатистый храп павшего на поле боя ветерана.

Сандор нашёл ванную комнату на первом этаже. Она была облицована плиткой цвета морской волны и оборудована большой медной ванной. Но сейчас у него не было сил даже думать о том, чтобы наполнить её. Вместо этого он снял камзол и рубаху, стараясь двигаться медленно и не тревожить спину, и склонился над раковиной. Стянул старые, пропитанные сукровицей бинты. Отражение в зеркале показало то, что он уже чувствовал: огромный, уродливый ожог покрывал лопатки и рёбра, но края раны, там, где кожа была обожжена меньше, уже начали затягиваться тонкой, розовой плёнкой. Солдатская мазь Торена делала своё дело. Он снова, скрипя зубами от боли, нанёс густой, чёрный слой, чувствуя, как знакомая холодящая волна расходится от лопаток к позвоночнику. Затем он аккуратно перевязался свежими полосами ткани, которые предусмотрительно оставила у раковины Марта, и, одевшись, почувствовал себя почти человеком.

Боль отступила, превратившись в привычное, терпимое нытьё. И вместе с болью отступила и апатия. Впервые за всё время после боя, после откровений Отто, после поцелуя на дороге, он почувствовал нечто иное. Не пустоту. Не ярость. Не страх. А странное, непривычное спокойствие. Ощущение, что он находится именно там, где должен быть. Что его жизнь, которая ещё несколько недель назад казалась бессмысленным грузом, обрела цель. Не просто долг. Не просто контракт. А что-то большее. Что-то, за что он готов был принять и эту боль, и эту неизвестность, и шёпот королей за спиной.

Он вышел из ванной. В доме было тихо. Из кабинета всё ещё доносились приглушённые голоса Фии и Винсента. Из зала — могучий, раскатистый храп Отто. С кухни — тихое позвякивание посуды: Марта, святая женщина, наводила уют, как будто они были в загородной усадьбе, а не в осаждённой крепости, полной шпионов.

Вечер наступил незаметно, уступив место ночи. За тёмными окнами гавань превратилась в россыпь далёких, дрожащих огней — корабельные фонари, окна домов, сигнальные мачты. Сандор не мог уснуть. Слишком много мыслей, слишком много образов. Он решил обойти поместье. Солдатская привычка, въевшаяся в кровь: проверять периметр, смотреть тыл, ощущать пространство. Он бесшумно двигался между комнат. Заглянул в кабинет — Фия, с распущенными волосами, спала прямо на столе, положив голову на разложенные карты и свитки. Рядом, в кресле, свернувшись калачиком, дремал Винсент, даже во сне не выпуская из рук перо, с которого на дорогой ковёр натекла маленькая чёрная лужица чернил. Марта спала в своей каморке, укрывшись шерстяным одеялом, её лицо было спокойно и строго. Отто, успевший опустошить ещё одну бутылку, храпел теперь в совершенно глупой позе — свесившись с дивана, одна рука на полу, вторая прижимает к груди пустую тару, как любимого плюшевого зверя.

Сандор тихо рассмеялся. Впервые за долгое время.

Он вышел на террасу. Ночной воздух был прохладен и свеж, пропитан солёным дыханием залива. Внизу, в гавани, тихо покачивались корабли. Над головой, в бездонной черноте неба, рассыпались яркие, немигающие звёзды, незнакомые созвездия Юга. Всё было мирно. Обманчиво мирно.

Через несколько минут он услышал за спиной лёгкие, почти беззвучные шаги. Он не обернулся. Он знал эти шаги.
Фия встала рядом, опёршись руками о каменные перила. Она была без своего строгого дорожного платья, в простом, тёплом халате, который, видимо, нашла в одной из комнат. Она долго молчала, глядя на далёкие огни, и Сандор не нарушал этого молчания.

— Я всё думаю, — наконец произнесла она, её голос был тихим и усталым, но без ноток отчаяния, — о том, что сказал Отто. Спрячемся ли мы за твоей новой репутацией, или наш фарс раскроют.

— Увы, не я убил ренегата, — ответил Сандор, не оборачиваясь.

— Знаю, — кивнула она. — Именно поэтому.

Она помолчала ещё, и когда заговорила снова, её тон изменился, стал интимнее, теплее, утратив последние следы официальности.

— Сейчас, вот сейчас, мне бы хотелось говорить совсем о другом. Не о королях, не о договорах, не об угрозах. О том, что было там, на дороге. О том, что теперь кажется таким далёким, как будто из другой жизни.

У Сандора перехватило дыхание. Он помнил. Помнил прикосновение её губ, лёгкое как дуновение ветра, и ту бурю, которую оно вызвало в его груди.

— Но я не могу, — продолжила Фия с лёгкой, горькой улыбкой. — Не могу себе этого позволить. Не сейчас. На нас с тобой слишком много ответственности. За наших людей, — она кивнула в сторону дома, где спали Марта и Винсент и храпел Отто, — за империю, какой бы она ни была. За правду, которую мы узнали. Стоит нам отвлечься, расслабиться хоть на минуту — и всё может рухнуть.

Она повернулась к нему. В лунном свете её лицо было бледным, а глаза — огромными и глубокими, как само ночное море.

— Ты понимаешь это?

Сандор наконец посмотрел на неё. Чувство, которое он испытывал сейчас, было странным. Это была уже не ноющая боль и не выжженная пустота. Это было тихое, ровное тепло, разгоравшееся где-то глубоко внутри, под слоем ожогов и усталости. Надежда. Чувство, которое он считал похороненным навсегда.

— Понимаю, — сказал он хрипло. Его голос прозвучал глубже, чем обычно. — Я поддержу тебя. В любом случае. Что бы ни случилось завтра.

Её губы дрогнули. Она не сказала больше ни слова. Просто кивнула и отступила назад, в тень дверного проёма.

— Я иду спать. Завтра тяжёлый день. Не задерживайся слишком долго.

— Я ещё немного побуду здесь. Подышу воздухом.

Она ушла. Её шаги стихли где-то в глубине спящего дома. Сандор остался на террасе один. Он смотрел на море, на звёзды, на тёмные, молчаливые стены замка, где замышляли свои хитроумные планы люди, не знавшие и сотой доли той правды, что знал он. И впервые за долгое время он чувствовал не страх перед будущим, а желание сделать шаг вперед.

...

Где-то далеко, за многие мили от Талриана, в небольшой деревушке, затерянной среди холмов на самой границе с Гиперионом, ночь была совсем иной. Здесь не было ни морского бриза, ни запаха соли. Здесь воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным гарью домашних очагов и промозглой осенней сыростью. Маленький, ничем не примечательный каменный дом стоял на отшибе, скрытый от дороги густым перелеском. В его единственном окне, выходившем на тёмное поле, горел тусклый, кристальный светильник.

Виктор Рокбэлл стоял у этого окна, заложив руки за спину. Свет лампы выхватывал из мрака его резкий, грубоватый профиль, и в его глубоко посаженных глазах, устремлённых в ночную тьму, плясали холодные, расчётливые огоньки. Он был похож на шахматиста, который только что увидел на доске комбинацию, ведущую к неизбежному мату, и теперь лишь выжидает, когда враг сделает свой последний, предсказуемый ход. Ожидание было частью его натуры, и теперь, когда цель была так близка, эта способность ждать стала его главным оружием.

Дверь позади него тихо скрипнула, впуская струю холодного воздуха, которая заставила пламя светильника заколебаться. Вошедший был низок и коренаст, одет в простую, тёмную одежду, не выдававшую ни статуса, ни звания. Обычный человек из тех, кто привык выполнять приказы, не задавая вопросов. Он застыл у порога, почтительно склонив голову.

— Господин, — произнёс он тихим, слегка сиплым голосом, — новости из Глубин Этериуса. Кажется, наши люди наконец нашли его.

Виктор не обернулся. Его голос, когда он заговорил, был ровным, лишённым эмоций, как шум далёкого механизма:

— Говори точнее.

— Проход. Тот самый, о котором говорили старые чертежи. В нижних, затопленных горизонтах шахты. Наши рудокопы пробили завал. Там... пустота. Искусственная кладка, очень древняя. Но проход запечатан. Не просто камнем. Чем-то, чего мы не можем пробить. Кристаллическая мембрана, реагирует на прикосновение. Люди говорят, от неё веет холодом.

Человек замолчал, ожидая реакции. Виктор медленно повернулся. Слабая, холодная улыбка тронула его губы, не затронув глаз.

— Запечатан... — произнёс он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Это оно. То, что мы искали. Значит, старые хроники не врали. Она действительно спрятала это там. Спрятала так, чтобы никто и никогда не нашёл.

Он сделал шаг от окна, и его тень, черная и длинная, метнулась по стене.

— Всё идёт своим чередом, — сказал он, и в его голосе прорезалась жёсткая, металлическая вибрация. — Год за годом, кирпичик за кирпичиком, мы восстанавливаем то, что было разрушено. То, что они пытались стереть. И скоро все виновные заплатят. Сполна.

Человек у двери не двигался. Он ждал. Виктор пересёк комнату и остановился у стола, на котором лежало то самое, древнее кристаллическое устройство связи, чей аналог был спрятан в покоях капризного наследного принца. Он коснулся его пальцами, поглаживая холодную поверхность кристалла.

— Подготовь всё для сеанса связи, — холодно приказал он. — Мне нужно поговорить с нашим «принцем-идиотом». Пора напомнить ему о его роли в этой пьесе.

Губы Виктора скривились в брезгливой гримасе.

— Сама необходимость этого взаимодействия мне омерзительна. Этот напыщенный, тщеславный дурак — он думает, что он будущий император, а на самом деле он просто инструмент, пешка, которая первой падёт, когда её роль будет сыграна. Но ради цели... ради нашей цели я готов терпеть даже это.

Человек у двери кивнул:

— Всё будет исполнено, господин.

Он развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Виктор снова остался один. Он подошёл к окну и устремил свой взгляд в темноту, которая, казалось, сгущалась вокруг дома всё сильнее. Его разум был далеко — не в этом убогом доме, не в этой забытой богами деревне, а в глубоких, холодных чертогах прошлого, где решались судьбы мира.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна, и его черты на мгновение исказились гримасой, в которой смешались глубокая скорбь и холодная, всепоглощающая решимость.

— Ну что ж, скоро мы увидимся, Сара, — прошептал он в пустоту, и слова его были подобны клятве, высеченной на надгробном камне. — Прости уж, но мне придётся разбить в дребезги всё то, ради чего ты отдала жизнь. Весь этот гнилой мир, построенный на лжи и костях. Твой мир. Но только так я смогу построить новый. Справедливый. Наш.

Светильник на столе мигнул и погас, погружая комнату в абсолютную тьму.