Этерион

Тишина после бури оказалась оглушительнее и тяжелее, чем сам рёв пламени. Это была пустота, выжженная адским жаром и абсолютной, немыслимой силой, что обрушилась на них и так же внезапно исчезла, оставив после себя лишь тревогу. Они шли. Просто шли, потому что идти было единственным, что оставалось. Пролесок, ещё недавно бывший лабиринтом ужаса и ловушкой, теперь переходил в густой смешанный лес — тёмный, влажный, уставший.

Отто шёл впереди. Он двигался с той же странной, хитрой экономией движений, что и раньше, но теперь в каждом шаге читалась не привычка старой лисы, а сдержанная мощь спящего хищника. Опасность исходила от него не явно, а фоновым излучением, как жар от остывающего вулкана.

Сандор, Фия, Винсент и Марта следовали за ним гуськом, уже больше часа, не произнося ни слова. Звуков было немного: тяжёлое, присвистывающее дыхание барона, шорох плащей о мокрый папоротник, глухой стук копья Сандора о корни. Сандор нёс доспехи под мышкой — прикосновение их к обожжённой спине было невыносимо. Фия хромала, опираясь на плечо Марты, но стиснув зубы, не издавала ни звука. Её лицо было бледным, грязным, в глазах бушевала буря из страха, изумления и неутолимого научного любопытства.

Лес был густой, старый. Стволы сосен, похожие на колонны заброшенного храма, уходили в сырую, серую мглу под кронами. Воздух был насыщен запахом хвои, прелой листвы и далёкой, едва уловимой гари — напоминанием о том, что осталось позади. Они не уходили глубоко в чащу, а держались параллельно дороге по которой должна была мчать их роскошная карета. Теперь это была лишь грязная колея где-то слева, за стеной кустарника и бурелома, символ рухнувшей нормы и безопасности.

Именно к этой дороге, как магнит, тянулся взгляд Винсента Лорена. Он шёл, спотыкаясь о каждый корешок, его дорогое лицо было размазано грязью и следами слёз, которые он теперь стыдился и пытался скрыть, отворачиваясь. Его мир — мир протоколов, интриг, тонких намёков и железных гарантий — рухнул в одночасье, сменённый миром, где воздух взрывается, а старики оказываются древними чудовищами. Он прижимал к груди портфель, но это уже был не символ статуса, а последний якорь, связывающий его с тем, что он понимал.

Марта была тиха и сосредоточенна. Её практичный ум, воспитанный годами службы, уже перерабатывал шок в алгоритм действий: поддерживать госпожу, следить за раной, искать воду, не отставать. Она бросала быстрые, оценивающие взгляды на Отто, на Сандора, вычисляя новые правила этой искажённой реальности.

Сандор шёл последним, время от времени оборачиваясь, почти машинально проверяя тыл. Боль в спине была тупой, навязчивой, каждый шаг отзывался в мышцах, сведённых ударной волной. Но физическая боль была ничем по сравнению с кашей в голове. Перед глазами стоял образ: широченная, безумная улыбка Дариуса, плывущий шар смерти… и открытая ладонь Отто. Ладонь, которая "отменила" его. А потом — пламя, пожирающее звук, пепел без останков, и тихий, леденящий голос, назвавший имя, от которого стыла кровь. Отто Дракенрот. Третья Коса Смерти. Он смотрел сейчас на его спину и понимал, что не знает этого человека. Вообще. Всё, что было между ними — пинки, тренировки, циничные советы, пьяные бредни — было лишь декорацией, тонкой плёнкой, натянутой на истину.

Он открыл рот. Звук родился сам, вырвался хрипом, прорвав давящую тишину.
— Отто… Нам нужно…

Старик впереди, не оборачиваясь, резко поднял руку, требуя молчания. Все замерли. Сандор инстинктивно сжал древко копья, его кристалл никак не отреагировал. Отто стоял неподвижно секунду, две, его голова была слегка наклонена, будто он прислушивался не к звукам, а к самой ткани мира. Потом он опустил руку и, наконец, бросил через плечо:
— До Талриана рукой подать. Через этот бурелом, потом пологий спуск — и виден будет шпиль ихней ратуши. Но ночью в такую темень не пройти. Заночуем здесь. В лесу. Утром, на свежую голову, дойдём. В стенах города — относительная безопасность. Если, конечно, они нас впустят.

Его голос был обыденным, грубым, без следов недавней власти. Но после увиденного даже это казалось частью маскировки.
— Согласны? — бросил он, не как вопрос, а как констатацию.

Фия первая кивнула, превозмогая боль в лодыжке.
— Да. Я… я не смогу идти так долго в темноте.
Винсент просто бессильно мотнул головой, что можно было принять за согласие. Марта промолвила:
— Нужно обработать раны. И найти воду.
Сандор молча кивнул.

— Заебись, — проворчал Отто. — Пройдём ещё немного, найдём более-менее сухое место, прикрытое от ветра. Разведём огонь. Хоть жопы согреем.

Он снова тронулся в путь, и они поплелись за ним. Через десять минут они вышли на небольшую, скрытую от глаз поляну, окружённую валунами и густыми елями. Место было сухое, защищённое. В центре лежало полуистлевшее бревно.
— Сойдёт, — бросил Отто. — Собирайте хворост. Сухой, смолистый. Не шумите.

Он сам сделал несколько шагов к краю поляны, собираясь, видимо, осмотреть периметр, и вдруг замер как вкопанный. Вся его поза изменилась мгновенно — из усталой стала напряжённо-готовой. Он не пригнулся, просто его плечи стали уже, а голова повернулась под странным углом.
— Стоп, — его голос упал до шепота, но в нём зазвенела сталь. — Здесь кто-то есть. Твою мать.

У Сандора сердце ёкнуло. Он рванул копьё вперёд, вставая между предполагаемой угрозой и Фией. Марта инстинктивно оттянула её за собой Винсент замер, его лицо снова обтянулось маской животного ужаса.

Из-за ствола массивной, поросшей мхом сосны, в двадцати метрах от них, вышел человек. Он двигался осторожно. Его руки были подняты вверх, ладонями вперёд, в классическом жесте «безоружен». На нём была броня. Не роскошные, инкрустированные доспехи аристократов, а практичная, боевая пластинчатая кираса, нагрудник и наплечники из полированной стали с воронёным отливом. Броня была чистой, ухоженной, и на левом наплечнике красовался узнаваемый геральдический знак: горная гряда под звездой. Дом Блэкторнов.

Сандор узнал стиль брони — она была очень похожа на ту, что сейчас лежала у его ног. Личная гвардия герцога.

Человек был высок, строен, с коротко остриженными тёмными волосами и худощавым, бледным лицом солдата, привыкшего к дисциплине и лишениям. Его глаза, серые и холодные, быстро оценили группу, задержались на Фии, и в них мелькнуло облегчение.
— Успокойтесь, — сказал он, и его голос был низким, ровным, лишённым паники. — Я вам не враг. Меня зовут Леон. Я здесь, чтобы помочь. По приказу его светлости герцога.

Фия, выглянув из-за спины Марты, всмотрелась и ахнула.
— Леон? Капитан Леон? От отца… из отцовской гвардии?
— Именно так, леди Фиомелла, — мужчина слегка склонил голову, не опуская рук. — Хвала всем богам, вы живы. Мы уже начали бояться худшего.

«Мы», — отметил про себя Сандор, не ослабляя хватки на копье. Его взгляд метнулся к Отто. Тот стоял неподвижно, его лицо было каменной маской, но глаза, прищуренные, наблюдали за гвардейцем с холодной, безжалостной интенсивностью хищной птицы.

— Что вы здесь делаете? — спросила Фия, и в её голосе прозвучала не только растерянность, но и проблеск надежды. Привычный порядок, представитель отца, защита…
— Герцог Блэкторн отправил нас, — объяснил Леон, наконец медленно опуская руки, но оставаясь на месте. — Его предупредили… из надёжных источников при дворе, что в этих окрестностях замечен опасный маг-ренегат, крайне высокого класса угрозы. Нас было трое. Мы разделились, чтобы увеличить зону поисков. Нашли… — он сделал паузу, и его скулы напряглись, — нашли остатки кареты. Обгоревшие обломки, расплавленный металл. Никаких тел. Мы подумали… — он не договорил, но смысл был ясен. — Потом обнаружили следы боя, выжженные деревья, воронки. Бросились прочёсывать лес. И вот… вы.

Его взгляд скользнул по обгоревшей спине Сандора, по бледному, истерзанному лицу Винсента, по хромающей Фии, на секунду задержался на молчащем, мрачном Отто.
— Леди Блэкторн, вам и вашему отряду требуется немедленная эвакуация и защита. Маг может быть где-то рядом, это ясно по масштабу разрушений. Нам нужно срочно собраться, найти моих товарищей и вернуться в Гиперион. Герцог приказал любой ценой доставить вас в безопасности.

В его тоне звучала непоколебимая уверенность солдата, получившего чёткий приказ. Это был голос системы, власти, мира, который только что был уничтожен перед их глазами. Сандор видел, как Фия колеблется. Возвращение домой, под крыло отца, прочь от этого кошмара… Это было логично. Это было безопасно.

Именно тогда заговорил Отто. Его голос прозвучал хрипло, с привычной ноткой раздражённого пьяницы, но Сандор уловил в нём тончайшую, ледяную нить напряжения.
— В этом нету никакой нужды, капитан. Вы зря беспокоитесь. Проблема уже решена.

Леон удивлённо поднял бровь.
— Решена? Что вы хотите сказать…
— Маг-ренегат мёртв, — отрезал Отто. Он сделал маленькую, почти незаметную паузу, и его взгляд нашёл Фию. — Его убил вот этот солдатик. Сандор. Лично. Ну, с небольшой помощью обстоятельств.

В воздухе повисла натянутая, неловкая тишина. Леон смотрел на Сандора — измождённого, обожжённого, с копьём в руках — затем на Отто, потом снова на Сандора. Недоверие, смешанное с сомнением, отразилось на его лице. Убить мага такого уровня в одиночку? Да ещё простолюдину? Это было из разряда сказок.

Отто не сводил глаз с Фии. Его взгляд не был умоляющим. Он был требовательным. В нём читался ясный, не оставляющий вариантов посыл: «Подтверди. Сейчас. Иначе будет хуже. Для всех».

Фия замерла. Её ум, научный и аналитический, просканировал ситуацию с молниеносной скоростью. Раскрыть правду? Рассказать, что рядом с ними идёт чудовищной силы маг, скрывавшийся у Гипериона под самым носом? Что он стёр нападавшего в пыль? Последствия были невообразимы. Для всех них — немедленная смерть либо от рук Отто, либо от рук тех, кто придёт за ним, как он и предупреждал. Ложь была единственным шансом на выживание.

Она сделала глубокий вдох, выпрямилась, насколько позволяла покалеченная нога, и её голос прозвучал с холодной, аристократической уверенностью, которой её учили с детства.
— Капитан Леон, господин Отто прав. Угроза ликвидирована. Мой личный телохранитель, Сандор, проявил исключительную храбрость и… сотворил чудо, чтобы справиться с этим негодяем. Мы все были свидетелями. Маг действительно мёртв.

Леон замер, изучая её лицо. Он искал признаки давления, страха, но видел лишь усталую решимость. Дочь его господина говорила это официально. Солдат в нём смирялся с приказом, даже если разум отказывался верить.
— Я… понимаю, леди Фиомелла, — наконец произнёс он, и в его тоне появилась тень почтительности, смешанной с изумлением. — Это… невероятное достижение. Поздравляю. Но ваша безопасность всё ещё под вопросом. Вы ранены, без транспорта…

— Наша миссия ещё не завершена, капитан, — перебила его Фия, и в её глазах вспыхнул знакомый Сандору огонёк воли. — Мы используем эту ночь, чтобы восстановить силы. Завтра мы отправим весть о своём прибытии в Талриан и продолжим путь согласно плану, утверждённому императором.

Она сделала паузу, давая словам вес.
— Однако ваше появление очень кстати. Мне нужен посыльный. Вы должны немедленно вернуться в Гиперион. Лично. Найдите моего отца и передайте ему, что я жива, невредима, и миссия продолжается. Это успокоит его. И передайте… — она чуть поколебалась, — передайте просьбу. Все наши средства, документы, запасы остались в карете. Нам потребуется дополнительное финансирование. Пусть отец найдёт способ перевести его в Талриан на моё имя.

Леон кивнул, уже полностью в режиме выполнения приказа.
— Будет исполнено, леди Фиомела. А… доказательства? Для герцога? Для отчёта?

И снова вступил Отто, лениво почесав щёку.
— Доказательства? Ну, если кому очень приспичит… На месте, где этот говнюк издох, должно было остаться его колечко. Тёмное такое, с камушком. Я видел, как оно с пальца слетело, когда он в агонии бился. Я сам в кустах отсиживался, — он буркнул, делая вид, что смущён своим «трусливым» поведением. — Может, завалилось куда. Можете покопаться, если охота. Но осторожно — земля там ещё горячая, наверное.

Ложь была настолько непритязательной, настолько в духе «трусливого старика», что выглядела убедительно. Леон кивнул ещё раз, уже с оттенком лёгкого презрения к Отто.
— Понял. Я передам. И… поищу это кольцо.
— Не задерживайтесь, капитан, — вежливо, но твёрдо сказала Фия. — Чем быстрее отец узнает, тем лучше.

Леон вытянулся по струнке, ударил себя кулаком в кирасу в знак верности.
— Слушаюсь. Доброго пути, леди Фиомелла. И… — он кивнул Сандору, — выражаю уважение, солдат. Герцог будет впечатлён.

Он развернулся и бесшумно растворился в лесной чаще, двигаясь с грацией и скоростью, недоступной обычному человеку.

Когда его шаги затихли, напряжение на поляне не спало, а сменилось другим — внутренним, гнетущим. Все молча смотрели на Отто. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу.
— Ну вот. Поздравляю, сержантик. Теперь ты официально герой-убийца магов. Надеюсь, слава тебе не вскружит голову. А теперь, — он махнул рукой вглубь поляны, — разжигайте костёр. Я сыграл свою роль, теперь ваша очередь.

Они молча принялись за работу. Марта и Сандор собрали сухой валежник и хворост. Отто, щёлкнув пальцами, зажёг небольшую, но толстую веточку, от которой быстро занялся костёр. Он сделал это так небрежно, что Винсент вздрогнул, а Фия лишь глубже втянула голову в плечи. Даже эта мелочь напоминала: да, он всё ещё может обернуться против них.

Костёр разгорелся, отбрасывая прыгающие тени на деревья и лица. Тепло было благодатным, почти болезненным после пережитого холода страха и адского жара. Винсент Лорен, словно у него перерезали сухожилия, бессильно осел на землю у бревна, положив голову на колени. Его тело мелко тряслось. Марта, достав из небольшой поясной сумки чистую тряпицу и флягу с водой, принялась осторожно промывать и перевязывать лодыжку Фии. Та стиснула зубы, но не проронила ни звука, её взгляд был прикован к огню.

Сандор отставил копьё, с трудом стянул с себя камзол и рубаху. Воздух холодно коснулся обожжённой кожи спины. Он видел, как Фия, бросив взгляд, замерла, её глаза расширились от ужаса. Спина была покрыта огромными, страшными красными волдырями, местами уже лопнувшими, сочащимися сукровицей. Края ожога были чёрными, в пахнущей горелой кожей и тканью.

— Господи… — прошептала Марта.

Сандор молча достал из внутреннего кармана своего потрёпанного камзола маленькую жестяную баночку. Солдатская мазь на основе дёгтя, жира и каких-то горьких трав. Рецепт, которому его научил Торен. «От всего лечит, — хрипел гигант, вручая баночку. — От ожогов, от порезов, от тоски». Сандор открыл её, и резкий, едкий запах ударил в нос. Он зачерпнул пальцами густую, тёмную массу и, скрипя зубами, начал наносить её на ожог. Боль была острой, жгучей, но затем сменилась странным, охлаждающим онемением.

Отто, сидя на корточках с другой стороны костра, наблюдал за этим без комментариев. Он достал свою походную флягу, отхлебнул, поморщился — видимо, там была просто вода — и поставил её рядом. Его глаза, отражавшие пламя, казались бездонными.

Когда основные процедуры были закончены, когда костёр потрескивал, а тени плясали свой немой танец, Отто вздохнул. Звук привлёк всеобщее внимание. Он посмотрел на их лица — на шок Винсента, на усталую сосредоточенность Марты, на пытливый, полный вопросов взгляд Фии, на молчаливое, но требовательное внимание Сандора.

Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Но это была не циничная усмешка, а что-то горькое, усталое, почти ностальгическое.
— Ну что, ребятки, — произнёс он тихо, его голос потерял всякую хрипоту и стал на удивление ровным, повествовательным. — Раз уж всё так херово вышло и вы теперь в курсе, что я не совсем тот, за кого себя выдавал… Хотите охренительную историю? Настоящую. Не ту, что в учебниках для аристократят, с золотой ложкой в жопе, пишут.

Он не ждал ответа. Вопрос был риторическим. Тишина вокруг костра стала ещё глубже, напряжённей. Даже Винсент поднял голову. Пламя отражалось в его влажных, потерянных глазах.

Отто взял в руки небольшую веточку и начал водить её кончиком по земле, рисуя невидимые узоры.
— Слыхали что-нибудь о драконах? — спросил он, не глядя на них. — Ну, знаете, огромные, крылатые, дышат огнём, хранят сокровища, всё такое. Сказки для детей. Легенды. Мифы.

Он сделал паузу, бросил веточку в огонь. Она вспыхнула ярко, осветив его резкие, иссечённые морщинами черты.
— А вот и хуй. Они были. На самом деле. Не «были похожи» на драконов из сказок. Они и были теми самыми драконами. Первородные маги. Сильнейшие её проявители. Сила была в их крови, в костях, в самом дыхании. Они были величественными. Благородными в своём роде. Но отнюдь не добрыми. Для нас, людей, встреча с драконом была как встреча с землетрясением, с извержением вулкана — слепой, безличной, абсолютной катастрофой. Мы ничего не могли поделать. Только молиться и умирать.

Он отхлебнул самогона, вытер рот тыльной стороной ладони.
— Потом среди людей, тоже начали рождаться маги. С искрой в душе. Сначала слабые, потом сильнее. И они начали воевать. Сначала ради выживания. Чтобы драконы не выжигали их деревни. Потом — ради защиты своих. А потом… а потом ради славы. Ради власти. Ради возможности сказать: «Я убил дракона». Они становились всё изощрённей, объединялись, придумывали заклятья, оружие. И за несколько десятков поколений… их всех. До единого. Истребили.

Он произнёс это без пафоса, как констатацию печального, но неизбежного факта.
— Но они не могли просто взять и исчезнуть. Такая сила… она должна была куда-то деться. Их мёртвые тела… обращались в кристаллы. Плотные, чистые, полные энергии. Верно, земля, на которой сейчас стоит наш славный Гиперион — это не просто земля. Это место самой масштабной, последней битвы. Это гигантский могильный курган. Буквально — кладбище драконов. Их кости, плоть, шкура… всё это, пропитанное их магией, со временем стало тем, что вы копаете в шахтах и называете эфирными кристаллами.

Фия замерла, её дыхание стало прерывистым. Это была не просто история — это была теория, ключ ко всем её исследованиям, от которого захватывало дух и становилось страшно.

— Истребив драконов, люди, как и полагается жадным и алчным тварям, тут же начали резать друг друга. И конечно, маги — те, кто родился с искрой, — быстро вознеслись над теми, у кого её не было. Основали свои королевства, свои династии. А немагов… держали за скотов. За рабов. Ну, те, понятное дело, не обрадовались. Сплотились, подняли бунт. А куда бежать? Вокруг — владения магов-повелителей. И они побежали… сюда. На этот самый гигантский могильник. На курган драконов.

Отто усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Маги, естественно, не хотели терять рабсилу. Отправились добивать. А тут… сюрприз. Беглые рабы, отчаявшиеся, загнанные в угол, вдруг поняли свойство этих блестящих камушков, что валялись у них под ногами. Они стали инкрустировать их в оружие — оно стало резать магические щиты. В доспехи — они стали держать удар заклинаний. Потом — в плуги, в механизмы… Так, на костях драконов, родилось то, что позже стало Гиперионом. Государством не-магов. Мехамантией, если хотите.

Он замолчал, давая им переварить. Сандор смотрел на синий кристалл в своём копье с новым, леденящим чувством. Это была не просто технология. Это была окаменевшая плоть древнего существа невероятной мощи.

— И так родились мы, — продолжил Отто, и его голос стал тише, словно он говорил о чём-то глубоко личном и болезненном. — Косы Смерти. Убийцы магов. Первые правители Гипериона хотели мстить. Жестоко, эффективно, навсегда. Все обычные голубые кристаллы — это, как я сказал, шкура, мясо, кости. Но… — он сделал паузу, его глаза метнули на Фию, — но кристаллы, образовавшиеся из их сердец… Это нечто совсем иное. Они хранили в себе не просто энергию. Они хранили саму суть дракона. Его магию, его волю, его… душу, если угодно. Первородные кристаллы. Сердечники.

— Гиперион начал эксперимент, — продолжил он, и в его тоне появилась горечь. — Эксперимент, который позже назовут ересью. Безумием. Они пытались создать искусственных магов. Своих. Но своих, которые были бы преданы только Гипериону. Для этого… они вживляли первородные кристаллы детям. Сиротам, подкидышам, детям бедняков, которых «пожертвовали во имя великой цели». — Он произнёс эти слова с ледяным сарказмом. — Девятьсот девяносто девять из тысячи умирали. Страшно. Их тела не выдерживали чужеродной, чудовищной силы, их разрывало изнутри, сжигало заживо. Но один… один выживал. И обретал силу. Не просто магию. Первозданную силу, драконью. Всего удалось создать десять. Десять Кос Смерти. Пронумерованных по силе. От Первой — самой сильной, до Десятой. Нас воспитывали не как людей. Нас воспитывали как оружие. Как машины для убийств. Всё, что мы знали — это как находить, преследовать и уничтожать магов. Во имя Гипериона. Во имя наших хозяев.

Он снова отхлебнул самогон, и его рука дрогнула.
— Но любая война рано или поздно заканчивается миром. Особенно когда враг ослаблен до предела. Были заключены договоры. Взаимовыгодные сделки. Компромиссы. Маги ушли в свои анклавы, в тот же Заратрас, пообещали не лезть. И мы… мы стали не нужны. А потом… нас стали бояться. Что мы, обладая такой силой, решим, что нам не нужны хозяева. Самым большим их страхом было то, что мы… начнём размножаться. Что наша сила передастся по крови нашим детям. И тогда они, эти новые драконы в человеческом облике, сметут их новый, хрупкий, коррумпированный порядок. Поэтому было решено: Косы Смерти должны исчезнуть. Нас начали отлавливать. Поодиночке. Под предлогом. Без предлога. Убивали наших любимых, наших немногочисленных друзей… а потом приходили за нами.

Он замолчал надолго. В костре трещали поленья. Никто не смел пошевелиться.
— Сто лет назад, — наконец произнёс он, и его голос стал абсолютно бесстрастным, как будто он рассказывал о погоде, — за мной пришли. Три элитных отряда «Стальной стражи». Лучшие из лучших. Охота была долгой. Они загнали меня к Красным Скалам. То самое место, что позже станет называться «мясорубкой». Под горячую руку… под горячую руку им попался отряд. Молодых рекрутов. Совсем юнцов, которые проводили там учения. Они стали свидетелями. Ненужными свидетелями. Командир охотников приказал… убрать их. Как помеху. Как мусор.

Отто поднял глаза и посмотрел прямо на Сандора. В его взгляде не было ничего. Ни ярости, ни печали. Пустота.
— Я убил всех. Всех охотников. До последнего. Но… я спас одного из тех пацанов. Раненого, перепуганного до полусмерти. Он смотрел на меня не как на чудовище… а как на спасителя. Его звали Годфри.

— Он пришёл в Гиперион, — продолжил Отто, — и заявил, что это он убил Третью Косу Смерти в жестокой битве. За это он получил всё: дворянский титул, деньги, земли, команду. Стал капитаном, положил начало своему дому. А я… я предложил ему сделку. Он покрывает меня, даёт мне убежище в самом низу его военной машины, в форте, которым он командовал. А я исчезаю. Навсегда. Затаиваюсь. Драконья кровь… она даёт долголетие. Я старею, но очень, очень медленно. Капитан подменял дату рождения в моих бумагах каждые несколько лет. После его смерти этим стал заниматься его сын. Нынешний капитан "Серых плащей". Так я и прятался. И топил эти бесконечные дни, эту тоску, эту ярость… в самом дешёвом, самом отвратительном пойле, какое только можно найти. Сотню лет. Пока не приперся ты.

Его взгляд снова уставился на Сандора, но теперь в нём было что-то сложное. Не злоба. Не упрёк. Скорее… усталое признание судьбы.
— Ещё остались те, кто помнит. Кто знает. Не только в Гиперионе. В Заратрасе тем более. Если обо мне узнают… за нами придут. Не отряд. Не три. По дивизии убийц с каждой стороны. Чтобы стереть последний след ереси. Последнее напоминание об их преступлении и том как их наебали.

Он откинулся назад, опершись спиной о валун. Казалось, рассказ исчерпал его.
— Но больше всего меня, знаете, напрягает другое, — сказал он вдруг, и в его голосе прозвучала искренняя, неконтролируемая нота недоумения. — Я не знаю, как это возможно. Совпадение? Насмешка судьбы? Но ты, сержантик, сказал тогда, в форте, что лидера заговорщиков, фамилия этого Виктора из Айронфорджа… Рокбэлл.

Он выдержал долгую, тягучую паузу. Огонь в его глазах погас, сменившись глубиной непроглядной тьмы.
— Сто лет назад, — произнёс он отчётливо, разделяя каждое слово, — Первую Косу Смерти. Самую сильную из нас. Ту, что была почти богиней… звали Сара. Сара Рокбэлл.

Эффект был подобен взрыву беззвучной гранаты.

Винсент Лорен ахнул, словно его ударили в живот. Его лицо, и без того белое, стало совсем прозрачным. Его мозг, привыкший к юридическим казусам и придворным интригам, намертво встал перед этой информацией. Связь между легендарным оружием империи и предводителем грязных повстанцев из трущоб была настолько чудовищной, настолько невозможной с точки зрения логики его мира, что его разум просто отказался её обрабатывать. Он заморгал, его губы беззвучно зашевелились, пытаясь что-то сказать, но издал лишь слабый писк. Он посмотрел на Отто как на сумасшедшего, но тут же отвёл взгляд, потому что безумие Отто только что испепелило мага. Он вжался в бревно, словно пытаясь провалиться сквозь землю.

Марта замерла с тряпицей в руке. Её практичный, приземлённый мир треснул по всем швам. Драконы, кристаллы-сердца, дети-орудия, столетние заговоры… Это была не её реальность. Реальность служанки — это постиранное бельё, приготовленный чай, перевязанная рана. Но теперь эта рана принадлежала девушке, втянутой в историю, которая казалась эпическим романом. Она посмотрела на Фию, и в её глазах, всегда спокойных и преданных, впервые мелькнул настоящий, животный страх не за себя, а за свою госпожу. Она бессильно сжала тряпку, её пальцы побелели.

Фия сидела, не двигаясь, как изваяние. Её глаза, широко раскрытые, были устремлены на Отто, но она видела не его. Она видела схемы, логические цепочки, уравнения, которые вдруг сложились в ужасающую, совершенную картину. Драконы. Кристаллы как их останки. Сердечники. Эксперимент. Косы Смерти. Её пра-прадед, приказавший уничтожить орден. И теперь… Рокбэлл. Связь была очевидной, чудовищной и невероятно логичной. Если Сара Рокбэлл выжила, или если у неё были потомки… Виктор Рокбэлл, с его технологическим устройством, с его знанием кристаллов, с его ненавистью к империи… Он не был просто рабочим-бунтарём. Он был наследником. Наследником самой страшной силы, которую когда-либо рождал Гиперион. И он захватывал кристаллические шахты — могилы драконов, источники силы своих предков. Её ум лихорадочно работал, и вместе с холодным научным трепетом в нём рос леденящий ужас. Она открыла рот, но звук не шёл.

Сандор ощутил, как земля уходит из-под ног. Все кусочки мозаики — страх Отто, его знание о Рокбэлле, его чудовищная сила — вдруг встали на свои места. Виктор Рокбэлл, человек, чьё восстание косвенно погубило его семью, чьи люди, возможно, убили Лиама… он был не просто лидером. Он был частью этого. Частью истории о драконах, о детях-жертвах, о предательстве империи. И Сандор, был теперь связан с выжившим осколком того же кошмара. Он смотрел на свои руки — руки, которые только что держали копьё с осколком драконьей плоти, чтобы сражаться с порождением драконьей магии. Он чувствовал себя пешкой на доске, размеры которой даже не мог вообразить. И в этом осознании была не только безнадёжность, но и странное, горькое просветление. Его личная месть, его боль, его потеря — всё это было пылинкой в урагане столетней ненависти и страха.

Отто наблюдал за их реакциями, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на жалость. Но лишь на мгновение.
— Утро приносит просветление, мать его, — хрипло сказал он, снова становясь старым, уставшим кладовщиком. — А сейчас — спать. Я первый дежурю. Остальные вопросы… успеете задать завтра. Если, конечно, доживём.

Он отодвинулся от костра, сел спиной к валуну, уставившись в темноту леса. Его поза говорила, что разговор окончен. Навсегда.

Марта, дрожащими руками, доплела перевязку Фии. Винсент, не раздеваясь, свернулся калачиком на земле, отвернувшись к стволу дерева, его плечи вздрагивали. Сандор медленно, превозмогая боль, натянул рубаху, лёг на бок лицом к костру, положив копьё рядом.

Через некоторое время, когда дыхание Винсента стало неровным, но похожим на сон, а Марта, сидя, уже начала клевать носом, Фия тихо, очень тихо позвала:
— Сандор?

Он приоткрыл глаза.
— Мм?

— Ты… не спишь?
— Нет.

Она подтянулась к нему, осторожно, стараясь не задеть ногу. Между ними было полметра, но в тишине ночи и под рокот костра их шёпот был слышен отчётливо.
— Ты веришь ему? — спросила она, и в её голосе не было сомнения в правдивости, а было недоумение перед масштабом.

Сандор долго молчал, глядя на отражение пламени в синем кристалле своего копья.
— Верить? — наконец произнёс он. — После того, что видел? Да я скорее поверю, что солнце зелёное, чем усомнюсь в хоть одном его слове.

— Это же… это переворачивает всё, — прошептала Фия. Её глаза горели в темноте. — Всю науку. Всю историю империи. Всё, на чём она построена — на лжи и… и на костях. Буквально.

— Да, — просто сказал Сандор.

— И этот Рокбэлл… если это правда… Отец…
— Твой отец и ван Дейк понятия не имеют ни о чем, — закончил он за неё. — Да.

Она сглотнула, её пальцы вцепились в подол платья.
— Что нам делать, Сандор? Наша миссия… она теперь кажется такой незначительной. Бессмысленной.

Он повернул голову и посмотрел на неё. В потрескивающем свете её лицо казалось совсем юным, испуганным.
— Твоя миссия — ты сама сказала — утверждена императором, — сказал он тихо, но твёрдо. — Это твой долг. И мой — защищать тебя, пока ты её выполняешь. Всё остальное… — он махнул рукой в сторону Отто, в сторону невидимого Гипериона, — всё остальное — слишком большое. Мы с ним не справимся. Мы можем только делать то, что должны. Шаг за шагом. Сначала — дойти до Талриана. Выжить. Остальное… будет видно.

Она смотрела на него, и в её взгляде появилось что-то новое. Не благодарность, а глубокое, безмолвное понимание. В мире, где рухнули все скрепы, где правда оказалась страшнее любого кошмара, его простая, солдатская логика была единственным якорем.
— А он? — кивнула она в сторону неподвижной тени Отто.

— Он сделает то, что посчитает нужным. У него свои счёты. С Рокбэллом. С империей. С прошлым. Мы для него… — Сандор замялся, подбирая слова, — мы сейчас как щит. Или как прикрытие. Пока мы с тобой живы и на виду, пока все думают, что маг убит мной, на него не падает подозрение. Но это ненадолго.

— Ты боишься его?
Сандор задумался.
— Страх — не то слово. Я его… начинаю понимать. Но я будто не хочу этого. Потому что если начну понимать… сам не замечу, как стану таким же. Только без супер сил. — Сандор горько усмехнулся.
В наспех разбитый лагерь, снова вторглась тишина, перебиваемая лишь шелестом крон деревьев.