Этерион

Кабинет герцога Кассиана Блэкторна был царством иного порядка, чем грубый мир за стенами усадьбы. Здесь царила холодная, выверенная геометрия власти. Запах — воска, озонированного воздуха и дорогого, терпкого табака.

Но сегодня этот безупречный порядок был ширмой, за которой бушевал хаос. Кассиан Блэкторн не сидел в своём кресле из чёрной кожи и стали. Он метался. Его обычно бесстрастное лицо было искажено внутренней бурей. Тонкие губы плотно сжаты, между бровей залегла глубокая складка, а в глазах, холодных и аналитических, бушевал непривычный, всепоглощающий огонь страха. Отцовского страха.

Он подошёл к огромному окну, выходившему на идеально подстриженные сады усадьбы. За ними, за энергетическим куполом Креатоса, лежал мир, который внезапно стал чудовищно враждебным. Мир, в котором его дочь могла быть одной ногой в могиле.

«Когда? — стучало в висках. — Когда я совершил роковую ошибку?»

Мысли кружились вихрем, острые, как осколки стекла. Когда он не посмел возразить императору? Эдвард был умирающим стариком, но его воля, даже ослабленная, всё ещё была волей повелителя Гипериона. Отказать — значило бросить вызов, проявить слабость, дать козыри ван Дейку и Лангру. Он выбрал логику, стратегию. Послать Фию — демонстрация силы дома Блэкторн, вложение в будущее, если она справится. Логично. Безупречно.

А потом — этот простолюдин. Сандор. Солдат с пустыми глазами, в которых он разглядел странную, выжженную апатию, которая могла стать идеальной преградой для любой опасности. Он проверил его, заключил сделку. Прагматично. Рационально. И разрешил тот… интерес, который Фия к нему проявила. Циничный расчёт: преданность, основанная на эмоциях, крепче контракта. Гениально.

И вот теперь — это предостережение от Лангра. Сухой, бесстрастный Альберт, с его всевидящей сетью. «Кассиан, к несчастью, мои источники сообщают: в районе, где должна проезжать делегация вашей дочери, замечен Дариус Фламмен. Огненный маг-ренегат. Экстремально высокий класс угрозы. Рекомендую принять меры».

Меры. Какие меры? Отправить легион своей личной гвардии? Это было бы равносильно объявлению войны всем остальным кланам и императору. «Герцог Блэкторн стягивает войска к границам! Готовит переворот!» Он смог выкрасть, рискуя репутацией, лишь троих самых верных, самых незаметных. Троих против маг-ренегата, чьё досье, добытое с огромным трудом, заканчивалось словами «предполагаемая сила: способен в одиночку уничтожить укреплённый форт». Он отправил их на смерть.

Он сжал кулаки так, что кости затрещали. Ногти впились в ладони, оставляя красные отметины. Он был не стратегом. Он был трусом. Трусом, который принёс своего ребёнка в жертву на алтарь имперской политики. Мысль о том, что где-то там, в темноте, огонь уже поглотил её… что её последним ощущением был невыносимый жар, а последним звуком — её собственный крик…

Кассиан зажмурился, пытаясь подавить приступ тошноты. В его ушах звенела тишина кабинета, ставшая невыносимой. Он был похож на раненого зверя в идеальной клетке.

Тихий, почти неслышный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он выдохнул, с силой вгоняя себя обратно в облик хладнокровного герцога. Голос прозвучал ровно, лишь чуть глубже обычного:
— Войдите.

Дверь бесшумно отворилась. Вошёл дворецкий, Элрик — человек настолько старый, преданный и неотъемлемый от усадьбы, что казался частью интерьера. Его лицо, испещрённое морщинами, было бесстрастно.
— Ваша светлость, прошу прощения за беспокойство. В усадьбу прибыла карета. Гость просит немедленной аудиенции.

Кассиан нахмурился. Нежданные визиты в этот час сулили только проблемы.
— Кто?
— Герцог Маркус ван Дейк, ваша светлость.

В воздухе словно запахло гарью и железом. Ван Дейк. Здесь. Сейчас. Инстинкт кричал, что это не к добру. Возможно, он уже знает? Его шпионы в доме Лангра? Или… или он причастен? Мысль, дикая, параноидальная, вспыхнула ярко: а что если именно он нанял этого Фламмена? Убрать Фию — ослабить Блэкторна, заставить его действовать сгоряча, сделать уязвимым…

— Проводите его в кабинет, — холодно приказал Кассиан. — И оставьте нас.

Элрик склонил голову и удалился. Кассиан остался стоять у окна, спиной к двери, демонстрируя пренебрежение и собираясь с мыслями. Через несколько минут дверь снова открылась, пропуская тяжёлую, грузную фигуру Маркуса ван Дейка.

Герцог военной машины Гипериона вошёл, как входит в захваченную вражескую крепость — с размахом, уверенностью, лёгкой снисходительной улыбкой на широком, грубоватом лице. Он был одет не в парадные одежды, а в практичный, но дорогой камзол тёмно-серого цвета, напоминающий полевой мундир высшего офицера. Его глаза быстро оценили кабинет, затем остановились на спине Кассиана.
— Блэкторн. Живой картиной любуешься? Красиво. Симметрично. Как и всё у тебя.

Кассиан медленно повернулся. Его лицо было маской ледяного спокойствия.
— Ван Дейк. Неожиданно. Для чего этот визит? У нас нет запланированных встреч, и, насколько я помню, наши последние переговоры закончились ничем.

— О, это не официальный визит, — Маркус махнул рукой, не дожидаясь приглашения, опустился в одно из кресел для гостей. Оно затрещало под его весом. — Это визит… предложения помощи. Между союзниками.

— Союзниками? — Кассиан поднял бровь. — Вы слишком любезны. Я не припоминаю подписания какого-либо пакта.

— Обстоятельства меняются, Блэкторн. Особенно когда на кону стоит нечто драгоценное. Например… жизнь твоей дочери.

Кассиан почувствовал, как внутри него всё сжимается в ледяной ком. Он не двинулся с места, лишь пальцы незаметно сжались за спиной.
— Говорите яснее.

Маркус улыбнулся шире, наслаждаясь моментом.
— Моя агентура… она, знаешь ли, не так глубока, как у Лангра, но зато более… специализирована на военных аспектах. Ко мне дошла информация. Очень тревожная. Тот маг-ренегат, что рыщет у границ… ему заплатили. Конкретно. За убийство Фиомеллы Блэкторн. Он не просто «где-то рядом». Он идёт по её следу. Целенаправленно.

Гнев, холодный и ядовитый, поднялся в Кассиане. Он сделал шаг вперёд.
— Откуда у тебя такая точная информация, ван Дейк? Я сам узнал о существовании этой угрозы лишь недавно. Уж не ты ли заплатили этому ублюдку, чтобы сейчас прийти и «спасти» мою дочь в обмен на уступки?

Маркус сделал вид, что обиделся, но в его глазах играли весёлые искорки.
— Кассиан, Кассиан… не бросайся такими тяжёлыми, бездоказательными обвинениями. Я пришёл как друг. Я знаю, в каком ты положении. Империя слаба, ты связан по рукам и ногам. Отправить свою гвардию? Скандал. А те трое крыс, которых ты тайком выкроил… — он презрительно фыркнул, — прости, но против Дариуса Фламмена они — просто мясо. Они не спасут её.

Каждый его слова был ударом ножом, но самым страшным было то, что это была правда. Кассиан молчал, его челюсти были сжаты так, что заболели скулы.

— Поэтому я предлагаю сделку, — продолжал ван Дейк, его голос стал приторным, как засахарившийся мёд. — Я отправлю стражу дома ван Дейк. Элиту. Они найдут твою дочь, окружат её заботой и доставят сюда живой и невредимой. А взамен… — он сделал театральную паузу, — когда она благополучно вернётся, она выйдет замуж за моего сына. Годфрика. Династический брак. Союз наших домов. Наконец-то.

Он выдержал паузу, глядя, как слова проникают в Кассиана, разъедая его волю.
— Подумай, Блэкторн. Это же идеально. Ты спасаешь свою девочку. Мы объединяем ресурсы — мою армию, твои кристаллы и науку. Империя получит нового, сильного лидера в будущем. Все в выигрыше.

— А если я откажусь? — тихо спросил Кассиан, хотя уже знал ответ.

Маркус развёл руками, его лицо изобразило искреннее сожаление.
— Тогда… боюсь, я не смогу помочь. И твоя дочь, такая хрупкая, умная, красивая… она, скорее всего, умрёт. Ужасной смертью. От огня. Знаешь, говорят, от таких ожогов даже кричать невозможно — пламя выжигает лёгкие первым делом.

Кассиан вздрогнул, как от удара. Образ, который он сам так старательно гнал от себя, был вытащен наружу и брошен ему в лицо с садистской точностью. Его циничная, железная логика, его расчёты, его холодный разум — всё это рассыпалось в прах перед простой, животной правдой: он не может позволить ей умереть. Ни за что. Ни при каких условиях. Даже если она потом будет ненавидеть его до конца своих дней. Даже если этот брак станет для неё клеткой. Живая, ненавидящая дочь была лучше мёртвой героини.

Он закрыл глаза. Внутри всё обрушилось. Готовность сдаться была горьким, металлическим привкусом на языке.
— Маркус… — начал он, и его голос, всегда твёрдый, дрогнул.

В этот момент дверь в кабинет с силой распахнулась. В проёме стоял запыхавшийся, покрытый дорожной пылью и копотью Леон. Его доспехи были в царапинах, лицо — бледно от усталости, но в глазах горела срочность. За его спиной мелькнуло испуганное лицо Элрика, не сумевшего остановить гвардейца.

— Ваша светлость! Тысяча извинений за бестактность! — выпалил Леон, ударив себя кулаком в грудь. — Но вести не терпят!

Кассиан, ещё находясь в тисках собственного кошмара, уставился на него, не понимая. Маркус нахмурился, раздражённый помехой.
— Что случилось? — спросил Кассиан, его голос звучал чужим.

— Карета леди Фиомеллы… найдена. Вернее, то, что от неё осталось. Полностью уничтожена, расплавленный металл, обгоревшие обломки. Вокруг на большой площади — следы мощнейших магических атак, пожары, воронки. Это была битва, ваша светлость. Большая.

Маркус ван Дейк не смог сдержать самодовольной, почти торжествующей ухмылки. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди. Мол, вот она, расплата за твоё высокомерие, Блэкторн. Теперь ты у меня в кармане.

Кассиан почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. В ушах зазвенело. Так значит, всё кончено? Лангр был прав. Маг настиг их. И он, Кассиан, отправил помощь слишком поздно.

Но Леон продолжал, и следующая его фраза перевернула всё с ног на голову.
— Однако леди Фиомела найдена! Она жива и… относительно здорова! Её отряд продолжает путь к королевству Талриан пешим порядком. Она поручила мне передать, что по прибытии отправит официальное послание. А также… — гвардеец немного смутился, — также просит выделить дополнительное денежное довольствие. Все их средства и документы сгорели вместе с каретой.

Наступила мертвая тишина. Улыбка на лице Маркуса застыла, затем начала медленно сползать, как маска из воска, поднесённая к огню. Его глаза сузились до щелочек, полных непонимания и злобного изумления.

Кассиан, не веря своим ушам, уставился на Леона.
— Как… что? Она жива? А маг? Ты говоришь о следах битвы! Где же маг, черт возьми? Какого чёрта ты вернулся один, если эта тварь ещё на свободе и может снова напасть?!

Леон вытянулся ещё прямее.
— Маг-ренегат Дариус Фламмен мёртв, ваша светлость. Уничтожен.

— Кем?! — выдохнул Кассиан. Маркус перестал дышать.

— Личным телохранителем леди Фиомеллы, ваша светлость. Сандором. В ходе поединка. Я… я сам не всё видел, прибыл позже, но леди Фиомелла и остальные члены делегации подтвердили. В качестве доказательства… — Леон шагнул к столу и с почтительным поклоном положил на полированную поверхность эбонита небольшой предмет.

Это было кольцо. Из тёмного, почти чёрного металла, не поддающегося идентификации. В его оправе горел, даже в тусклом свете кабинета, крошечный, но яростно-алый рубин. От него веяло слабым, едва уловимым ощущением тепла и… выжженной пустоты. Такой носили огненные маги, как знак отличия.

— Это кольцо, по словам леди Фиомеллы, было на пальце мага. Оно уцелело, — доложил Леон.

Кассиан и Маркус уставились на кольцо, как на пришельца с другой планеты. В кабинете стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием кристаллов в стенах и тяжёлым дыханием ван Дейка.

Простолюдин. Солдат. Убил Дариуса Фламмена. В одиночку. Это было так же невероятно, как если бы мышь загрызла кота. Но доказательство лежало перед ними. И главное — Фия была жива.

Кассиан медленно поднял голову. Всё его существо, ещё секунду назад готовое развалиться от отчаяния, теперь наполнилось новой силой — ледяной, яростной, победной. Он посмотрел на Маркуса ван Дейка. Тот сидел, побагровев, его кулаки сжимались и разжимались. Мечты о династическом браке, о контроле над Блэкторнами, о триумфе — всё это рассыпалось в прах благодаря какому-то чернорабочему с фабрики.

— Леон, — голос Кассиана снова обрёл стальную твёрдость и лёд. — Ты проделал большую работу. Отправляйся в казармы, отдохни. Ты свободен.

Леон кивнул и, бросив последний взгляд на двух герцогов, вышел, бесшумно закрыв дверь.

В кабинете снова остались они вдвоём. Кассиан медленно обошёл стол, подошёл к кольцу, но не стал его брать. Он смотрел на Маркуса, и на его губах появилась хищная, безрадостная улыбка.
— Ну что же, Маркус… Похоже, твоё «великодушное» предложение… утратило актуальность. Очередная попытка подмять мой дом под себя пошла прахом. И, знаешь, самое забавное? Мою дочь спас не твой сын, не твоя "Элита", а тот самый простолюдин, в котором ты видел лишь грязь под сапогами. Ирония судьбы, не правда ли?

Маркус ван Дейк поднялся. Он был огромен, грозен, его лицо исказила ярость. Он казался быком, готовым снести всё на своём пути. Но Кассиан не дрогнул. Он видел в его глазах не только злость, но и досаду, и смущение, и даже тень страха. Страха перед непредсказуемостью, которую внёс в их игру этот никому не известный солдат.

— Это ещё не конец, Блэкторн, — прошипел ван Дейк. — Твоя девочка ещё в пути. Дорога длинная. Всё может случиться.

— Угрожаешь? — спокойно спросил Кассиан. — В открытую? Интересно. Запомню.

Маркус фыркнул, развернулся и тяжёлой походкой направился к выходу. Он хлопнул дверью так, что с дрогнувших полок упало несколько кристаллических пластин, разбившись о пол с тихим, печальным звоном.

Кассиан остался один. Он подошёл к окну, глядя, как карета ван Дейка со скрежетом уносится прочь по аллее. Затем он обернулся, взглянул на кольцо на столе. Подошёл, осторожно взял его. Металл был холодным, но рубин отдавал едва уловимым теплом. Доказательство.

Он опустился в своё кресло, впервые за многие часы позволив себе расслабиться. Глубокая, всепоглощающая усталость накатила на него, но под ней бушевало облегчение, столь сильное, что его чуть не вырвало.
— Сандор… — прошептал он в тишину кабинета. — Похоже, я не ошибся в тебе. Спасибо. Спасибо за то, что защитил её.

Он закрыл глаза, и перед ним встал образ дочери — не учёной, не дипломата, а просто девочки, которую он чуть не потерял. И человека, которого он нанял как инструмент, а тот оказался… кем-то бо́льшим. В его холодном, расчётливом сердце что-то дрогнуло и потеплело.

...

Покои кронпринца Казимира были воплощением обиженного величия. Роскошь здесь была показной, кричащей, лишённой изящного вкуса отца. Золото, бархат, картины с батальными сценами, где предки Казимира поражали врагов. Но сейчас всё это великолепие не радовало глаз. Казимир метался по комнате, его лицо, обычно надменное и самовлюблённое, было искажено гримасой бессильной ярости. Он только что вернулся из покоев отца. И снова — унижение. Публичное, при Лангре и при том жалком лекаре. Уже второй раз.

«Сын мой, твои решения в Айронфордже привели к катастрофе. Ты демонстрируешь не зрелость, а амбиции, не подкреплённые мудростью. Пока что я считаю нужным ограничить твоё участие в военных советах…»

Слова отца жгли, как раскалённые угли. Ограничить! Его, законного наследника! В пользу этого подлизы Людвига, который только и умеет что поддакивать и улыбаться!

— Старый дряхлый кретин! — выкрикнул Казимир, швырнув в стену дорогой хрустальный бокал. Тот разбился с мелодичным звоном, оставив на шёлковых обоях влажное пятно. — Он уже одной ногой в гробу! Совсем выжил из ума! Но продолжает читать свои сраные нотации! Пора бы уже передать престол и дожить свои жалкие недели в покое, а не позорить свою династию и меня!

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась под расшитым золотом камзолом. В глазах стояли слёзы бешенства. Весь мир, казалось, ополчился против него. Отец, брат, эти герцоги… Все они не понимали его величия, его предназначения.

Из глубины комнаты донёсся тихий, но настойчивый звук — гудение, похожее на резонанс тонкого стекла. Казимир вздрогнул. Гнев мгновенно сменился настороженностью, а затем — жадным ожиданием. Внутри тайника, на чёрном бархате, лежало устройство — кристаллическая пластина размером с ладонь, испещрённая сложными, светящимися изнутри рунами. Оно и гудело, излучая мягкий синеватый свет.

Казимир схватил его, его пальцы дрожали. Он активировал устройство, прикоснувшись к центральному кристаллу.

Над пластиной возникло голографическое изображение. Как и всегда — размытое, искажённое, без чётких черт. Просто силуэт человека в просторном одеянии. Голос, доносившийся оттуда, был механически изменён, звучал как наложение нескольких тембров — низкого, высокого, металлического. Невозможно было угадать возраст, пол, принадлежность. Всё как и в предыдущие разы.
— Ваше Высочество. Вы взволнованы.

— Взволнован? Я в ярости! — выпалил Казимир, забыв о всяком этикете. — Отец снова унизил меня! При всех! Он отстраняет меня от власти, пока этот выскочка Людвиг…

— Спокойствие, принц Казимир, — перебил его голос, и в его механическом тембре прозвучала непоколебимая уверенность. — Всё идёт согласно плану. Слабость и нерешительность вашего отца лишь подтверждают, что время старого порядка уходит. Наступает время нового. Ваше время.

Казимир сглотнул, его гнев поутих, сменившись пожирающим любопытством.
— Вы говорили… о шагах. Когда?

— Первый шаг на пути к престолу можно сделать сейчас, — произнёс Неизвестный. — Но для восхождения истинного, достойного императора необходимо устранить помехи. Главная из которых… угасающий огонь, что лишь шает и тратит воздух, мешая разгореться новому пламени.

Казимир замер. Он понимал, о чём речь. Сердце заколотилось чаще, но уже не от гнева, а от возбуждения и страха.
— Вы говорите… об отце?

— Эдвард Первый отжил своё. Его привязанность к призракам прошлого, к иллюзии контроля, лишь ускоряет падение Гипериона. Для спасения империи, для её величия под вашим началом… он должен уйти. Без шума. Без скандала. Без… улик.

— Но как? — прошептал Казимир, его глаза загорелись. — Дворцовые лекари, стража…

— Всё необходимое будет предоставлено вам. Скоро. Средство, которое не оставит следов. Оно будет выглядеть как естественное угасание на фоне его болезни. Вы лишь должны будете… обеспечить доступ. В нужный момент.

Неизвестный сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание принца.
— Вопрос в том, принц Казимир… готовы ли вы? Готовы ли вы взять на себя бремя власти и принести необходимую жертву ради будущего империи? Ради того, что принадлежит вам по праву?

Казимира распирало от гордости. Его уже называли «истинным императором»! Он, а не Людвиг! Он велся на лесть, как мальчишка, но в этом потоке тщеславия тонул последний остаток сыновьих чувств.
— Конечно, я готов! — сказал он, выпрямившись. Голос звенел от самовнушённой решимости. — Отец… отец сам выбрал этот путь. Он оттолкнул меня. Он ослабил империю. Он… он не оставляет мне выбора. Чтобы спасти Гиперион, чтобы получить то, что по праву моё… да. Я готов принести эту жертву.

— Отлично, — прозвучал голос, и в нём, казалось, послышалось удовлетворение. — Ожидайте дальнейших инструкций. И помните — будущее уже стучится в дверь. Ваше будущее, император.

Связь прервалась. Голограмма погасла. Казимир стоял, сжимая в потных ладонях кристаллическое устройство. Страх ещё колыхался где-то глубоко, но его затмевало упоение. Он представлял себя на троне. Венценосным. Всемогущим. Тем, перед кем склонятся и отец на смертном одре, и брат, и все эти герцоги. Он улыбнулся. Широко, безумно, совсем как сумасшедший маг из рассказов, которого, как он слышал, только что кто-то убили где-то на границе. Но это были мелочи. Скоро всё изменится.

...

Лесной воздух на рассвете был острым, чистым, пахнущим хвоей и влажной землёй. Он словно смывал с лица плёнку гари и страха, оставшуюся после вчерашнего кошмара. Лагерь просыпался медленно, тяжело, как после долгой болезни.

Сандор стоял на краю поляны, спиной к тлеющим углям костра. Его спина ныла под слоем засохшей мази, но боль стала терпимой, фоновой. Он смотрел, как первые лучи солнца пробиваются сквозь густую хвою, рисуя на земле длинные, рваные тени. За его спиной, у костра, спали Фия, Марта и Винсент. Отто исчез куда-то в лес ещё затемно, сказав, что проверит окрестности.

Лёгкий, почти неслышный шорох заставил его обернуться. Отто вышел из-за деревьев, двигаясь с призрачной тишиной. Он выглядел ещё более уставшим, чем обычно, будто ночь не принесла ему покоя, а лишь ворочала в нём старые, тяжёлые камни.
— Не спишь уже? — хрипло спросил он, подходя.

— Не до сна, — ответил Сандор. Помолчав, добавил: — Спасибо.

Отто прищурился.
— За что? За то, что не дал тебе героически помереть? Не благодари. Ты мне ещё пригодишься.

— Я не об этом, — Сандор покачал головой. — За то, что вернулся. Тогда. Ты мог уйти. Или просто наблюдать.

Старик тяжело вздохнул, достал свою флягу, отхлебнул — сегодня от неё потянуло слабым запахом самогона.
— Думаешь, я из великодушия? — проворчал он. — Ошибаешься. Ты… ты сделал то, что я не смог. Сто лет назад. Ты послал к чёрту «прагматичный» совет и встал, чтобы защитить того, кто слабее. Даже зная, что это смерть. Это… это была охерительная глупость. Но…

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья.
— Но я не мог позволить, чтобы эту глупость стёрли в пыль. Не ещё одну.

Потом он резко повернулся к Сандору, и его взгляд стал острым, оценивающим.
— И не принижай себя. Ты держался отлично. Очень хорошо для того, кто не так уж давно был разбитым в щепки солдафоном. Ты быстро учишься. Хорошо двигаешься. Копьём владеешь уже не как шлюха шестом, а как оружием. С теми ублюдками, что напали на вас в Креатосе, ты бы справился без проблем. А с тем, что чуть не сдул твой отряд в Айронфордже — и подавно.

— Но не с ним, — констатировал Сандор.

— Но не с ним, — согласился Отто. — Потому что он был не просто сильнее. Он был воином. Мастером. А ты пока ещё только боец. Хороший, перспективный, но боец. Разница… — он поискал слова, — разница в том, что боец сражается, чтобы победить врага. А воин… воин сражается, за свои убеждения. У него другая цель. Другая точка опоры.

Сандор вспомнил. Фразу, которую Отто бросил ему когда-то, во время одной из их первых, жестоких тренировок. Тогда она казалась пустой, пьяной загадкой. «У воина нет врагов. У мудреца нет вопросов. У свободного нет зависти.» Сейчас, после всего, она обрела новый, пугающий смысл. Дариус Фламмен был полон врагов — он видел их в каждом, он наслаждался их страхом. У него не было вопросов — он был уверен в своём превосходстве. И он был рабом — своей магии, своей жажды признания, своего безумия. А Отто… Отто просто сделал то, что должно было быть сделано. Без ненависти, без вопросов, без усилия. Как будто стёр ошибку. Сандор начал понимать. Но не до конца. На это, возможно, нужны были свои сто лет.

— Что дальше? — спросил он, меняя тему.

Отто пожал плечами.
— Дальше? Идём в Талриан. Выполняем миссию твоей барышни. Ты не отказался от меня, когда я сдался. Значит, я в долгу. Буду помогать, сколько смогу. Пока…

Он замолчал, и его лицо стало каменным.
— Пока не запахнет жареным по-настоящему. Если за мной придут — а они придут, рано или поздно, — я не стану втягивать вас в свои разборки столетней давности. Я сделаю так, чтобы они пошли за мной. А вы… у вас будет время. Чтобы бежать. Чтобы выжить. Это не твоя война, сержантик.

Сандор кивнул. Он не стал спорить. Спорить с Отто теперь было бессмысленно.
— Пора выдвигаться, — сказал старик, резко встряхнув головой, словно сбрасывая тяжёлые мысли. — Иди, буди наших золотых детишек. А я… я ещё постою тут.

Сандор направился к тлеющему костровищу. Винсент Лорен лежал, свернувшись калачиком, и тихо стонал во сне. Видимо, ему снились огненные шары.

Взгляд Сандора нашёл Фию. Она спала, сидя, прислонившись к своему рюкзаку. Её лицо, очищенное утренней росой от сажи и грязи, казалось удивительно юным и беззащитным. Тёмные ресницы лежали на бледных щеках, губы были слегка приоткрыты. В этой уязвимости была странная, щемящая сердце красота. Он не стал трясти её. Осторожно, чтобы не напугать, коснулся её плеча.
— Леди Фия. Время.

Она вздрогнула, глаза открылись мгновенно, полные мгновенной настороженности, которая сменилась облегчением. Она уставилась на него, потом оглядела поляну, вспомнив, где они и что произошло.
— Да… конечно. Сейчас.

Проснулась и Марта, сразу принявшаяся будить Винсента. Тот проснулся с испуганным вскриком, но, увидев обыденную картину утреннего леса, лишь сглотнул и беспомощно потёр лицо. Сборы были недолгими — собирать было нечего. Потушили угли костра, засыпали землёй. Отто вернулся, молча кивнул, указывая направление, и они тронулись в путь.

Они вышли из леса через пару часов. Перед ними открылась равнина, покрытая жухлой от недавних пожаров травой, и уходящая к горизонту дорога ведущая в Талриан. Дорога была пустынна. Ни карет, ни всадников. Лишь ветер гнал по ней клубы пыли.

Они построились в порядок. Впереди, насколько это было возможно, брели Винсент и Марта — он, опираясь на её плечо больше для моральной поддержки. Сзади, метрах в пятидесяти, отставая, шёл Отто. Он не скрывался, но держал дистанцию, его взгляд постоянно скользил по горизонту, по сторонам дороги. Живой радар, настроенный на угрозы.

Сандор и Фия шли рядом. Молчание сначала было комфортным, но потом Фия заговорила, не глядя на него.
— Сандор… я ещё не сказала. Спасибо. Вчера. Это уже… во второй раз.

Он покосился на неё.
— Я просто выполнял свою работу. Меня для этого и наняли.

Она вздохнула, и в этом вздохе прозвучала лёгкая, усталая грусть.
— Пожалуйста, не надо так. Не надо «выслуживаться». Моего отца здесь нет. А я… я уже дважды обязана тебе жизнью. Это перечёркивает любые формальности, любые контракты.

Он промолчал, не зная, что ответить. Они прошли ещё несколько метров по пыльной дороге.

Затем Фия неожиданно остановилась. Он остановился тоже, обернувшись. Она смотрела на него, и в её глазах горел огонь — смесь научной пытливости, аристократической воли и чего-то ещё, более тёплого и неуверенного.
— И ещё… — сказала она тихо. Она сделала шаг к нему, быстрый и решительный. Поднялась на цыпочки, и прежде чем он успел понять, что происходит, её губы коснулись его. Поцелуй был быстрым, лёгким, почти невесомым. Она отпрянула так же быстро, её щёки покрылись лёгким румянцем, но взгляд не опускала.

— Я сказала, что ты мне интересен как объект изучения, — проговорила она, и её голос звучал чуть хрипловато от смущения и решимости. — Но это не вся правда. Ты мне интересен и как мужчина.

Сандор замер. Мир вокруг — дорога, равнина, отдалённая фигура Отто — на секунду потерял чёткость. В его груди что-то ёкнуло, забилось чаще. Он смотрел на неё — на её испуганные, но смелые глаза, на губы, которые только что коснулись его. Он понимал, что она для него — не просто «барышня», не просто работодатель. Она была островком чего-то настоящего в море хаоса, человеком, который видел в нём не инструмент и не призрак. Она была умной, храброй, упрямой. И да, красивой. Чувства, тлевшие где-то глубоко, под слоем апатии и боли, вдруг шевельнулись, согревая изнутри.

Но вместе с теплом пришла и холодная, солдатская логика. Социальные положения. Пропасть. Герцогская дочь и простолюдин. Её отец, холодный и расчётливый Кассиан Блэкторн. Скандал. Опасность для неё. Проблемы.

Фия, словно читая его мысли, покачала головой.
— Я знаю, что нас разделяет. И знаю, что сейчас на нас — на мне — лежит миссия. Ответственность. Поэтому… — она сделала глубокий вдох, — поэтому, если… если эти чувства взаимны… дай мне время. До конца этой миссии. До возвращения в Гиперион. Там… там мы что-нибудь придумаем. В конце концов, я не просто дворянка. Я дочь герцога. У меня есть… определённые рычаги. И я научусь ими пользоваться.

Она смотрела на него, ожидая. В её позе была неуверенность, но не было слабости. Это была не просьба, а предложение. Союз. На равных, несмотря на пропасть.

Сандор медленно кивнул. Слова давались с трудом.
— Взаимны, — хрипло сказал он. Это было всё, что он смог выдавить, но в этом слове была целая вселенная чувств, которые он ещё не мог назвать по имени. — Я… буду ждать.

Она улыбнулась. Искренне, по-настоящему, впервые за многие дни. Это была не улыбка учёного или дипломата, а просто улыбка молодой девушки. Затем она кивнула и, не добавляя ничего, снова тронулась в путь. Он пошёл рядом.

Мысли в его голове кружились, смешиваясь с болью в спине и усталостью. Он был готов ждать. Готов дать ей время. Потому что в этом хаосе её чувства и её смелость были единственной вещью, которая казалась настоящей и стоящей того, чтобы за неё бороться. Не как телохранитель. Как… человек. Он ещё не знал, как это возможно. Но он верил ей. И верил в себя. Впервые за долгое время.

Дорога вела вверх, на пологий холм. Когда они поднялись на вершину, перед ними открылся вид. Вдалеке, в дымке у горизонта, виднелись стены и башни. Не такие громадные и технократические, как в Гиперионе, но основательные, каменные, с островерхими крышами. Талриан.

У главных, массивных стальных ворот их уже ждали. Небольшой отряд стражников в практичных кольчугах и плащах цвета охры, и человек в более богатом, но не вычурном одеянии — длинном камзоле и плаще с меховой оторочкой. Его лицо было серьёзным, но не враждебным.

Когда группа, пыльная, измождённая, с опалёнными плащами и блестящим на солнце копьём Сандора, приблизилась, человек сделал шаг вперёд и поклонился, приложив руку к груди в немножко ином, чем в Гиперионе, жесте.
— Леди Фиомелла Блэкторн? Дочь герцога Кассиана?

Фия выпрямилась, снова превращаясь в официальное лицо.
— Да. Я — глава императорской делегации.

— Вас ожидают, — сказал человек. Его взгляд скользнул по остальным, задержался на подозрительно молчащем Отто, но не выразил ни удивления, ни пренебрежения. — Меня зовут Йоран, я — представитель его величества короля Талриана. Мы…уже наслышаны о неприятностях, постигших вас в пути. Его величество просил передать, что рад вашему прибытию, несмотря ни на что, и готов принять вас во дворце, как только вы будете готовы.

Он сделал паузу, глядя на их состояние.
— Может, вам прежде отдохнуть, привести себя в порядок? У нас приготовлены комнаты.

Фия обменялась быстрым взглядом с Сандором, затем с Отто, который стоял сзади, заложив руки за спину и изучая стены города.
— Благодарю за заботу, господин Йоран, — сказала она вежливо, но твёрдо. — Но мы выполнили долгий путь, чтобы встретиться с королём. Я предпочла бы не откладывать. Если это возможно.

Йоран кивнул, в его глазах мелькнуло уважение.
— Как пожелаете. Тогда прошу следовать за мной. Его величество ждёт.

Ворота Талриана с глухим скрипом открылись, пропуская их внутрь. Из мира дорог, лесов, магии и крови они вступали в мир политики, дипломатии и новых, не менее опасных игр. Но сейчас, на секунду, Сандор позволил себе ощутить не облегчение, а странную тяжесть. Начиналось, что-то большое. А что — он ещё не знал. Он лишь вспомнил лёгкое прикосновение к своим губам и шагнул вперёд, следом за Фией, в прохладную тень Талрианских улиц.

Конец 1 части.