Этерион

Воздух в Зале Утренних Приёмов дворца Санвелл был тяжёл, неподвижен и пахнул лекарствами — едкой смесью спиртовых настоек, горьких трав и чего-то сладковато-тлетворного, что скрывало, но не могло победить запах медленного угасания. Солнечный свет, падающий через высокие витражные окна, изображавшие победы Гипериона над древними ордами врагов, казался тусклым, пыльным, неживым. Он освещал не могущество, а упадок.

Император Эдвард I сидел не на троне, а в глубоком, обитом тёмно-бордовым бархатом кресле, поставленном на небольшое возвышение у стола с картами. Он казался ещё меньше, ещё хрупче, чем на том роковом собрании. Кость, обтянутая пергаментной, желтоватой кожей, на которой проступали синеватые прожилки вен. Глубоко запавшие глаза, некогда горевшие стальным огнём непреклонной воли, теперь были тусклыми, но в их глубине всё ещё тлела искра не сдающегося разума. Его руки, украшенные перстнями, которые теперь болтались на исхудавших пальцах, лежали на подлокотниках, и время от времени их охватывала мелкая, неконтролируемая дрожь. Рядом на серебряном подносе стояли пузырьки с микстурами и недопитый стакан мутной жидкости.

Напротив, сохраняя почтительную, но не раболепную дистанцию, стоял герцог Альберт Лангр. Его сухая, аскетичная фигура в тёмно-сером, безупречно сшитом камзоле казалась воплощением порядка в этом царстве тления. Но и на его обычно непроницаемом лице, с острым носом и тонкими губами, лежала печать тревоги. Не политической — с той он справлялся играючи. А той, более глубокой тревоги, которая возникает при виде неотвратимого конца чего-то большого.

— Ваше величество, — начал Лангр, его голос, сухой и чёткий, как скрип качественного пергамента, нарушил гнетущее молчание. — Позвольте настойчиво предложить... позвать придворного лекаря. Хотя бы для того, чтобы...

— Чтобы он снова тыкал в меня своими иголками и потчевал микстурами из сахарной воды и отвара сон-травы? — перебил император. Его голос был тихим, хрипловатым, каждое слово давалось усилием, но сохраняло остатки былой власти, заставляя Лангра замолчать. — Все методы, известные нашему почтеннейшему Парцельсу, перестали оказывать хоть малейшее действие два месяца назад, Альберт. А более искусных лекарей... — Император сделал паузу, чтобы перевести дух, и слабая, горькая усмешка тронула его иссохшие губы. — Более искусных лекарей в Гиперионе просто нет. Мы истребили их. Вместе со знанием, которое считали ересью или ненужной роскошью. Прогресс, понимаешь ли. Технологии. Кристаллы. А теперь... теперь выясняется, что они лечат только машины, а не людей.

Он закашлялся — негромко, но пронзительно, сотрясая всё своё хрупкое тело. Лангр сделал невольный шаг вперёд, но император махнул рукой, отстраняя помощь. Когда приступ прошёл, он вытер губы тонким шёлковым платком, на котором осталось розоватое пятно.
— Я понимаю своё положение, Альберт, — продолжил он, глядя куда-то в пространство между витражами. — Времени у меня... не то чтобы мало. Его практически не осталось. Я должен сделать выбор. Назначить наследника. Передать корону и скипетр... этот дурацкий блестящий жезл. Но когда я смотрю на них... на своих сыновей... — он замолчал, и в его глазах отразилась такая бездна разочарования и усталости, что даже Лангр не выдержал и опустил взгляд. — Казимир ослеплён амбицией и обидой. Он видит трон как награду, как подтверждение своего превосходства, а не как бремя, которое раздавит плечи слабее моих. Людвиг... Людвиг хитер, но малодушен. Он будет плыть по течению, поддакивать сильнейшему, и в итоге его снесёт в первую же политическую бурю. Я не успел... не смог... вырастить из них правителей. Не тех, что нужны Гипериону сейчас.

— Ваше величество, вы слишком строги... — начал было Лангр, но император снова его остановил.

— Не льсти и не утешай, Альберт. Ты не для этого здесь. Ты последний, с кем я ещё могу говорить... как с человеком, а не с подданным или наследником, жадно смотрящим на моё кресло. — Он перевёл на него тяжёлый взгляд. — Но даже такой разговор — роскошь. Время считается на минуты. Докладывай. О положении дел. О том, что удалось сделать за эти... сколько там, дни? Неделю?

Лангр вздохнул, смирившись. Он поправил пенсне, которое и так сидело идеально, и развернул папку из тёмной кожи, которую держал под мышкой.
— Ваше величество, полагаю, в вашем состоянии...
— Моё состояние, — отрезал император, и в его хриплом голосе вдруг прозвучала старая, железная командирская нота, — это то, что есть. А твой доклад — это то, что мне нужно услышать. Сейчас. Пока я ещё могу что-то понять. Читай.

Лангр кивнул, больше не возражая. Он начал говорить, его голос вновь обрёл привычную, бесстрастную деловитость, за которой, однако, скрывалась тревога.
— Как вам и было доложено ранее, ваше величество, вашим указом мне поручено взять под личный контроль восстановление производственных мощностей и системы снабжения империи. Отчитываюсь. Ситуация в Айронфордже остаётся катастрофической, но не безнадёжной. На сегодняшний день удалось частично восстановить работу трёх из двенадцати основных металлургических цехов «Стального сердца». Производительность — на уровне восемнадцати процентов от докризисной. «Огненный горн» — разграблен основательно, но не уничтожен. Работы по расчистке и инвентаризации ведутся. Ожидаем запуска первой домны через две-три недели, при условии бесперебойных поставок угля из шахт Эбеновой горы, которые, к счастью, не пострадали. Продовольственные склады в пристенных районах пополняются за счёт реквизиций у сохранивших запасы землевладельцев внутренних провинций и экстренных закупок в южных регионах. Система пайков для оставшихся в Айронфордже рабочих налажена. Хлеб, пусть и низкого качества, но есть. Восстановление жилого фонда... — он сделал небольшую паузу, — идёт крайне медленно. Людей не хватает катастрофически. Многие из тех, кто мог работать, либо погибли, либо бежали с Рокбэллом. Но тенденция... — Лангр поднял глаза от бумаг, — тенденция положительная. Процесс пошёл. Медленно, со скрипом, с бесконечными проблемами, но он идёт. Если не случится новых потрясений, через месяц-полтора мы сможем выйти на минимально приемлемый уровень производства, чтобы обеспечить базовые нужды армии и... отчасти, стабилизировать ситуацию.

Император слушал, закрыв глаза, лишь изредка кивая. Казалось, он не столько вникал в цифры, сколько оценивал общий тон, звучание этих слов — «идёт», «восстановили», «тенденция положительная». В мире, где всё рушилось, такие слова были подобны глотку воды в пустыне.
— Хорошо, — прошептал он, когда Лангр закончил. — Ты всегда был мастером выжимать порядок из хаоса, Альберт. Продолжай в том же духе. Но... — он открыл глаза, и в них снова вспыхнул тот самый стальной огонёк, — я чувствую, что за этой хорошей, деловой частью последует «но». Так ведь?

Лангр снова вздохнул, на сей раз более тяжело. Он закрыл папку с отчётами и отложил её в сторону.
— Вы не ошибаетесь, ваше величество. Есть информация, не касающаяся напрямую моей текущей задачи, но... критически важная. Как вам известно, я, как любой уважающий себя дипломат и юрист старой закалки, имею... определённые источники информации. Небольшую сеть. Глаза и уши в местах, куда официальные каналы не всегда досягаемы.

Император медленно кивнул, давая понять, что в курсе. Ни один из герцогов не обходился без своей частной разведки. Это было правилом игры.

— После серии терактов, устроенных магами-ренегатами в Креатосе и его окрестностях, я отдал распоряжение начать тихое расследование. Навести справки. Узнать, что это за люди, откуда, и, по возможности, где они сейчас. — Лангр снял пенсне, протёр стёкла платком, хотя в этом не было нужды. Это был жест, позволявший выиграть секунду, подобрать слова. — Информация приходила отрывочная, противоречивая. Но кое-какую картину составить удалось. Большинство известных ренегатов — это одиночки или мелкие группы, действующие на периферии, вдали от центров цивилизации. Они никогда не подходили так близко к Гипериону и его вассалам. До сих пор.

— И что изменилось? — спросил император, его голос стал ещё тише.

— Этим утром, — сказал Лангр, глядя прямо на императора, — мне поступило донесение. Один из них. Один из самых... непредсказуемых и опасных, судя по имеющимся сведениям, был замечен. В землях к северо-востоку от Айронфорджа. В пограничной полосе между нашими территориями и землями Талриана. Очень близко... — Лангр сделал паузу, — опасно близко к маршруту, по которому должна следовать дипломатическая делегация леди Фиомелы Блэкторн.

В зале повисла тишина, более гнетущая, чем все предыдущие. Даже дрожь в руках императора на мгновение замерла. Потом он с силой, неожиданной для такого истощённого тела, ударил костяшками пальцев по подлокотнику.
— Чёрт! — вырвалось у него, и это было не просто восклицание, а хриплый, полный ярости и бессилия звук. — Насколько он опасен? Конкретно, Альберт! Если сравнивать с теми, что напали во время презентации?

Лангр снова надел пенсне, его лицо стало ещё суше, ещё безжалостнее.
— Если сравнивать, ваше величество, то по имеющимся данным, этот... субъект, один, по своей силе и разрушительному потенциалу равен, как минимум, пятидесяти таких, что атаковали площадь. И это только оценки, основанные на редких, уцелевших свидетельствах. Помимо чистой силы, он отличается... психической нестабильностью. У него есть патологическая тяга к убийствам, но не из засады, а в своеобразной... дуэльной манере. Свидетели, те немногие, кому удалось выжить после встречи с ним, говорят, что он обожает вызвать свою жертву на «честный» поединок. Дать ей шанс. Перед тем как убить.

Император откинулся в кресле, его глаза закрылись. Он выглядел не просто больным, а окончательно сломленным этим новым ударом.
— Кассиан... Кассиан Блэкторн отправил с ней в качестве единственного серьёзного защитника простолюдина. Бывшего сержанта «Серых плащей». — Он говорил как бы сам с собой, анализируя катастрофу. — Я не знаю, чем он руководствовался. Отчаянием? Расчётом? Но этому... этому солдату в жизни не справиться с таким противником. Это даже не бой. Это... заклание. — Он открыл глаза, в них горел холодный, отчаянный огонь. — Я не могу отправить на выручку «Стальную стражу» из личной охраны. Гиперион и так обнажён до предела. Каждый солдат здесь — на счету. Если мы оголим Креатос или Санвелл ещё больше...

— Это будет сигналом для всех врагов, что мы панически слабы, — закончил мысль Лангр. — Но если новости об убийстве императорского посла, да ещё и дочери одного из трёх герцогов, разнесутся по континенту... Это может стать тем окончательным ударом по репутации и авторитету, от которого империя не оправится. Вассалы отпадут мгновенно.

— Да, — прошептал император. Он снова собрался с силами, его воля, словно ржавый, но всё ещё острый клинок, выправилась под натиском обстоятельств. — Немедленно сообщи обо всём Кассиану. Лично. Только ему. Он должен знать. Возможно... возможно, он успеет что-то предпринять. У него есть свои ресурсы, свои люди в тени. Если кто-то и может парировать этот удар в таких условиях... то только он. Иди, Альберт. Сейчас же.

Лангр склонил голову в глубоком, почтительном поклоне. В его поклоне на сей раз не было привычного расчёта — лишь смирение перед волей умирающего повелителя и понимание всей чудовищной тяжести ситуации.
— Сию же минуту, ваше величество.

Он развернулся и быстрыми, неслышными шагами направился к выходу, его тёмный силуэт растворился в полумраке дальнего конца зала. Император Эдвард I остался один в лучах пыльного солнца, глядя на закрывшуюся дверь. Потом его взгляд медленно переполз на карту Гипериона, раскинувшуюся на столе. Он протянул дрожащую руку, провёл пальцем по тонкой линии, обозначавшей дорогу на Талриан. Его губы беззвучно прошептали:
— Прости, Фиомела. Прости, Кассиан. И прости... безымянный солдат. Я подвел вас всех. Своей болезнью, своей нерешительностью, своими неудачными сыновьями... Я подвёл всю империю. И теперь... теперь за всё это придётся платить кровью.

...

За пределами Креатоса, в мире, который постепенно переставал быть чёрно-белой гравюрой разрушений и начинал обретать оттенки чужой, живой реальности, карета Блэкторнов продолжала свой путь. Вторая неделя путешествия выдалась ясной, холодной и ветреной. Серое, низкое небо Айронфорджа осталось позади. Здесь, над холмистыми равнинами внутренних провинций, небо было высоким, жидкого голубого цвета, с рваными, быстрыми облаками, гонимые восточным ветром. Воздух был чист, резок и пахнул прелой травой, влажной землёй и дымком далёких пожарищ — может, сгоревших хуторов, может, кочевников.

Пейзаж за окном менялся. Бескрайние, унылые поля уступили место перелескам, невысоким холмам, извилистым лентам ручьёв. Дорога, ещё недавно идеально мощёная, стала более узкой, грунтовой, с выбоинами и колеями. Их путь пролегал теперь по окраине бывших угодий мелкопоместных дворян, чьи усадьбы теперь чаще всего представляли собой обгорелые остовы. Иногда вдалеке виднелись дымки одиноких ферм или крошечных деревень, но жизнь здесь казалась притаившейся, затаённой. Они встречали редкие обозы с припасами под охраной нервных «Серых плащей», пару раз — разъезды лёгкой кавалерии с гербами местных баронов. Все смотрели на их карету с немым вопросом и страхом. Весть о восстании и последующих репрессиях докатилась и сюда.

Внутри кареты установился свой, странный микроклимат. Винсент Лорен, барон и юрист, похоже, окончательно нашёл своё убежище от окружающего абсурда в бумагах. Он склонился над разложенными на маленьком откидном столике документами, договорами, историческими справками о Талриане и Вестенхольме. Его перо быстро и чётко скользило по полям, делая пометки. Он создавал вокруг себя невидимый, но ощутимый барьер из важных дел, за которым можно было скрыть и брезгливость к Отто, и страх перед неизвестностью, и глухое раздражение на всю эту авантюру. Лишь изредка он вздыхал, поправлял очки, которые надел для работы и бросал короткий, неодобрительный взгляд на спящего напротив старика.

Марта, сидела рядом с Фией, тихая и незаметная, как тень. Она смотрела в окно, но её взгляд был полным тихой, личной грусти, как будто она видела в мелькающих холмах и лесках что-то своё, давно утраченное. Иногда она переговаривалась с Фией шёпотом, спрашивая, не нужно ли ей что, поправляя складки на её плаще. В её движениях была не рабская услужливость, а спокойная, профессиональная забота. Она была островком привычного быта в этом сумасшедшем путешествии.

Фия Блэкторн сидела, откинувшись на спинку сиденья, но не расслабленно. Её поза говорила о собранности, о постоянной внутренней работе. Она то смотрела на карту маршрута, разложенную рядом, то на Сандора, то в окно. Её диалоги с Сандором, которые возникали в тишине, были похожи на осторожное зондирование почвы между двумя мирами. Она задавала вопросы не о войне, не о политике, а о простых, казалось бы, вещах.
— Вы говорили, ваши родители работали на фабрике «Стального сердца». На каком участке?
— Отец — в прокатном цеху. Мать — в упаковочном, пока зрение позволяло, потом — уборщицей.
— Это тяжело? Я читала отчёты о условиях, но... хочется понять изнутри.
— Тяжело — это не то слово. Это... привычка. Как дышать едким воздухом. Ты перестаёшь замечать, пока не вырвешься на минутку. А потом возвращаешься — и тебя снова накрывает. Но они... они никогда не жаловались. Говорили — работа есть работа. Лиам, брат, хотел выучиться, вырваться. Для него они и терпели.

Сандор отвечал коротко, без эмоций, но и без отторжения. Это были не исповеди, а констатация фактов, как если бы он описывал устройство механизма. В этих беседах не было панибратства, не было флирта. Было что-то вроде взаимного изучения. Фия слушала, кивала, иногда задавала уточняющий вопрос. Она пыталась сложить картину мира, который знала только по цифрам в отчётах и по крикам толпы за стенами её лаборатории. А Сандор, кажется, начинал понемногу понимать, что эта девушка в дорогом плаще, наследница одного из столпов империи, была, возможно, единственным человеком из того мира, кто действительно хотел понять, а не осудить или использовать.

Но большую часть времени он молчал, выполняя свою работу. Его глаза, потерявшие былую остроту горя, теперь снова обрели привычную солдатскую бдительность. Он постоянно, почти незаметно менял угол обзора, всматриваясь в мелькающий за окнами пейзаж: в кромку леса справа, в складки холмов слева, в пустующую дорогу позади. Его пальцы то и дело ложились на древко копья, стоявшего между колен, проверяя его готовность. Он не чувствовал опасности, не ощущал того зловещего резонанса, что предупреждал его о магах в Креатосе. Была лишь тихая, напряжённая пустота пути и настороженность, въевшаяся в плоть и кровь после службы.

А посередине этого странного микрокосма, как его грязное, вонючее и нелепое божество, храпел Отто. Он спал сидя, подперев голову рукой, уткнувшись лбом в холодное стекло окна. Его храп сегодня был менее агрессивным, больше похожим на тяжёлое, хриплое посвистывание. Казалось, он выпал из реальности окончательно, погрузившись в мир, где не было ни магов, ни герцогов, ни разбитых империй.

Так прошла половина дня. Солнце, поднявшись над горизонтом, начало медленное движение к зениту. Ветер усилился, гоняя по небу рваные клочья облаков и завывая в щелях кареты. Они миновали очередной перелесок, выехали на открытое, поросшее жухлой бурой травой плато. Дорога здесь шла по прямой, и на многие мили впереди не было видно ни души.

И вот, в самый момент, когда Винсент Лорен, удовлетворённо хмыкнув, поставил галочку в одном из документов, а Фия перевела взгляд с карты на лицо Сандора, собираясь задать новый вопрос, — Отто проснулся.

Он проснулся не как обычно просыпается человек — медленно, потягиваясь. Он вздрогнул всем телом, как от удара током. Его глаза, мутные и заплывшие всего секунду назад, вдруг стали острыми, дикими, полными животного ужаса и ярости. Он выпрямился так резко, что стукнулся головой о потолок кареты, но, кажется, даже не почувствовал этого.
— Всем тихо! — прохрипел он, и его голос, хриплый и сдавленный, перекрыл даже вой ветра. Он не кричал. Он издавал звук, похожий на рык загнанного зверя.

Все в карете вздрогнули. Винсент Лорен уронил перо. Марта испуганно втянула голову в плечи. Фия замерла, её глаза расширились.
— Что? Что случилось? — спросила она, но в её голосе уже звучала догадка, леденящая душу.

Отто не смотрел на неё. Его взгляд, острый и безумный, метнулся к Сандору, потом в окно, потом снова к Сандору.
— Ситуация, детки, становится полным, законченным, беспросветным дерьмом, — выдохнул он, и каждое слово было похоже на плевок. — Нас преследуют. И преследует не банда оборванцев. Не солдаты. Нас преследует маг. И он уже близко. Очень.

Слово «маг» повисло в воздухе кареты, как ядовитый газ. Фия невольно ахнула, её рука потянулась к горлу, где, казалось, снова вспыхнула боль от ожога, полученного в тот день на площади. В её глазах вспыхнул чистый, неконтролируемый страх. Воспоминания хлынули волной: синий сгусток энергии, летящий в неё...
— Леди... — тихо, но твёрдо произнесла Марта, положив свою руку поверх холодной руки Фии. Её лицо оставалось спокойным, но губы были плотно сжаты.

Винсент Лорен, придя в себя от первого шока, нахмурился. Его страх быстро сменился раздражением и скепсисом.
— С чего вы взяли? — спросил он, и в его голосе прозвучало привычное высокомерие, приправленное сейчас ноткой паники. — Вы проспали половину пути в пьяном забытьи, а теперь просыпаетесь с... с пророчествами? Вам, скорее всего, приснилось. Или это... последствия алкоголизма. Горячка.

Сандор не дал ему договорить. Он не повышая голоса просто посмотрел на Винсента, и в его взгляде было что-то, что заставило барона мгновенно замолчать.
— Заткнись, — сказал Сандор тихо, но так, что слова прозвучали чётче любого крика. — Он не ошибается. Только не в этом.

Сандор вспомнил тот день на складе, когда Отто, пьяный и полубезумный, вдруг стал опаснее любого голодного волка. Вспомнил его слова о «резонансе», о предчувствии угрозы. Вспомнил, как этот старик, казалось, знал о приближении беды ещё до того, как она приходила.

Мысли в голове Сандора закрутились, пытаясь вырваться из оцепенения. Что делать? Остановить карету? Нет, это сделает их идеальной мишенью на открытой местности. Ускорить? Бронированые кони и без того шли на максимальной для такого покрытия скорости. Свернуть? Он схватил карту маршрута, которую ему вручил Кассиан. Его глаза пробежали по линии. Они были здесь, на этом плато. Дорога одна. Единственная на многие мили. По бокам — открытая, продуваемая всеми ветрами равнина, лишь справа, в отдалении, темнела узкая полоска смешанного леса, тянувшаяся вдоль русла пересохшего ручья. Вариантов не было. Только вперёд, надеясь опередить погоню, или... или в лес. Попытаться затеряться, затаиться, переждать.

Он уже открыл рот, чтобы отдать приказ кучеру свернуть к лесной опушке, как Отто снова заговорил.
— Не думай, сержантик. Не рассчитывай. Уже поздно. Он уже почти здесь. Позади. И он играет с нами. Чувствуешь?

Сандор прислушался. И правда. Завывание ветра, секунду назад заполнявшее собой всё пространство, вдруг прекратилось. Наступила неестественная, зловещая тишина. Даже гул колёс по грунту стал слышен отчётливее, словно кто-то выключил все остальные звуки мира. В это мгновение по воздуху пошла уже знакомая зловещая вибрация.

И в этот момент Отто двинулся. Со скоростью, немыслимой для старика, он рванулся к дверце.
— ВСЕ НАХРЕН ИЗ ТЕЛЕГИ! БЕГИТЕ! В ЛЕС! ПРАВАЯ СТОРОНА! НЕ ОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ! ШЕВЕЛИТЕСЬ, БЛЯДЬ, ШЕВЕЛИТЕСЬ!

Он распахнул дверцу. Холодный воздух ворвался внутрь. Отто выпрыгнул первым, приземлившись на подножку и спрыгнув на землю с удивительной ловкостью.
— ВЫЛЕЗАЙТЕ! — заорал он, оглядываясь на остальных.

Паника, сдержанная до этого момента, прорвалась наружу. Винсент Лорен, побледнев как полотно, инстинктивно схватил свой портфель и, спотыкаясь, бросился к выходу. Марта, всё так же держа Фию за руку, потянула её за собой. Фия, её лицо было белым от ужаса, но разум ещё работал, попыталась последовать. Сохранять былое аристократическое спокойствие ей не удавалось.

Они высыпали на дорогу. Лесная опушка была в ста, может, ста пятидесяти метрах справа. Каменистая, поросшая колючим кустарником земля между дорогой и лесом казалась теперь бескрайней пустыней.

— Беги! — скомандовал Сандор, выпрыгивая последним и хватая на лету своё копьё.

Они побежали. Винсент, прижимая к груди портфель, бежал неуклюже, спотыкаясь о кочки. Марта бежала лучше, крепко держа Фию за руку. Но Фия, девушка, чья жизнь проходила в лабораториях и библиотеках, в изящных туалетах и на паркетах дворцов, была не приспособлена к такому. Её дорогие, но не предназначенные для бега по пересечённой местности сапоги скользили на мокрой траве. Она едва успевала за Мартой, дыхание её сбилось.

И тогда случилось то, чего боялся Сандор. Фия, оглянувшись на долю секунды назад, наверное, пытаясь увидеть угрозу, наступила на скользкий камень. Раздался болезненный хруст, больше похожий на щелчок, и она вскрикнула, потеряв равновесие. Она упала, схватившись за лодыжку, по её лицу разлилась гримаса боли.

— Леди! — крикнула Марта, пытаясь её поднять.

Но времени не было. Сандор даже не думал. Достигнув их за два огромных шага, он наклонившись, подхватил Фию на руки — одной под колени, другой под спину. Она была легче, чем он ожидал. Он почувствовал, как она вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась, лишь обхватила его за шею, стиснув зубы от боли.
— Беги! — крикнул он Марте и, не оглядываясь, рванул к лесу, неся свою ношу.

Отто уже был впереди, прокладывая путь через кусты, его сиплое дыхание было слышно даже на расстоянии. Винсент, забыв о достоинстве, бежал, широко расставляя ноги, его лицо было искажено гримас чистого животного страха.

Они были в пятидесяти метрах от спасительной тени деревьев, когда мир позади них взорвался.

Сначала пришёл свет. Ослепительно-белый, с красной каймой, свет, который выжег тени на земле перед ними. Потом — волна жара, сухого, обжигающего, ударившая в спины. И только потом — звук. Не грохот, а какой-то чудовищный, рвущий барабанные перепонки ХЛОПОК, сопровождаемый звоном рвущегося металла и треском ломающегося дерева.

Сандор, не останавливаясь, оглянулся через плечо. Там, где секунду назад была карета Блэкторнов — это чудо техники, символ статуса и их убежище, — теперь был лишь пылающий, искореженный остов. Огромный шар пламени, размером с дом, пожирал обломки. Бронированные кони лежали на боку, их полированная броня почернела и оплавилась. От мощного взрыва по земле прошла ударная волна, поднявшая тучи пыли и щебня.

Все они, даже Сандор, невольно пригнулись, заслоняясь от летящих обломков и жара. Фия вскрикнула, прижавшись лицом к его плечу.

Отто, добежавший до первых деревьев, обернулся. Его лицо, освещённое адским заревом пожара, было похоже на лик древнего, циничного демона. Старик не выглядел испуганным. Он выглядел... удовлетворённо-озлобленным.
— Ну вот, — прохрипел он, и его голос пробился сквозь грохот огня и шипение горящего металла. — Началось, сука. Пиздец официально прибыл. Маг вышел на дистанцию убийства. И, судя по приветствию, настроен он не на разговоры.

Он посмотрел на Сандора, несущего Фию, на задыхающегося Винсента, на бледную, но держащуюся Марту, потом на пылающие обломки их транспорта, средств связи и, возможно, большей части припасов.
С противоположной стороны к ним двигалась фигура, засвеченная пламенем. Он двигался вальяжно, будто издеваясь над уже загнанной добычей. Его гнусавый голос резанул по ушам.
— Добро пожаловать в мою веселую игру, ребята. Правила простые: выживает сильнейший. А ставка... — он усмехнулся, оскалив зубы в отсветах пламени, — ставка — ваши драгоценные жизни жизни. Веселуха, а?