Этерион

Утро было таким же серым и безрадостным, как и предыдущее. Сандор и Отто провели ночь в одной из немногих уцелевших пивнушек на окраине Айронфорджа — «Ржавом клапане». Заведение выстояло чудом, и теперь его низкие, закопчённые своды были набиты до отказа такими же потерянными душами: уцелевшими рабочими, деморализованными солдатами «Серых плащей», воришками и прочим отребьем, вылезшим из щелей после бури. Воздух был пропахшим перегаром, потом и отчаянием. Отто, получив от Сандора пару монет, немедленно утопил своё горе в самом дешёвом пойле, сопровождая процесс бормотанием, переходящим в пьяные тирады о «гнилой сути империи» и «убогих выродках у власти». Сандор же сидел молча, изредка отхлёбывая из кружки тёмного, горького пива, которое казалось ему просто жидкой горечью, ничем не отличающейся от того, что он чувствовал внутри. Он смотрел на своё новое копьё, прислонённое к столу. Даже в полумраке пивнухи синий кристалл в его навершии отливал тусклым, но неумолимым светом, словно слепой глаз какого-то чудовища. Доспехи Блэкторнов лежали у его ног в свёртке — тяжёлые, чужие, обременительные.

Перед рассветом он растолкал Отто. Старик был похож на разваренный, зловонный корень — весь в грязи, слюнях и кислом запахе перегара. Он что-то пробурчал невнятное, но на удивление послушно поплёлся за Сандором. Они вышли на улицу, где холодный, пепельный ветер немного протрезвил Отто, вернув ему его обычный, язвительный цинизм.

— Ну что, птенчик, летим навстречу судьбе? — проскрипел он, сплёвывая густую, тёмную мокроту на разбитую мостовую. — Или на убой, как те ягнята, что пошли за Рокбэллом? А, да какая разница. Всё одно — конец один. Только в первом случае — в кружевах и с блестяшкой, а во втором — в грязи и с криком.

Сандор молчал. Он шёл, ощущая на себе вес свёртка и непривычную лёгкость копья в другой руке. Город вокруг медленно, мучительно пробуждался. Из некоторых труб всё же шёл дым — жалкий, жидкий. Слышался приглушённый стук — кто-то пытался чинить крышу. Жизнь, похожая на агонию, цеплялась за развалины.

По мере приближения к границе с Креатосом, картина менялась. Разрушения становились менее тотальными, улицы — чуть чище, лица прохожих — не столько потерянными, сколько опасливыми и озлобленными. И вот они подошли к Стене — не физической, но социальной. Широкая площадь перед Вратами Титана, ведущими в сердце столицы, была уже не полем недавней бойни. Её расчистили. Следы крови смыли или засыпали песком. Но в воздухе, казалось, всё ещё висел незримый смрад смерти и предательства. Сами Врата — громадная арка из полированной стали и бронзы с барельефами, прославляющими технический прогресс Гипериона, — были теперь наглухо закрыты массивными створками, в которые были встроены мерцающие панели энергетического купола. Для прохода оставался лишь небольшой контрольно-пропускной пункт с усиленной охраной из «Стальной стражи». Их сияющие, угловатые доспехи и безэмоциональные взгляды из-под забрал контрастировали с окружающим упадком.

Отто остановился в тени полуразрушенной колоннады какого-то старого, заброшенного здания, в сотне шагов от площади. Он скривил губы в гримасе, полной глубочайшего отвращения.
— Ну, вот и финишная прямая, сержантик, — прохрипел он. — Дальше — сам. Я на дух не переношу эту вонь — смесь дорогих духов, лживого пафоса и дерьма, припудренного позолотой. Буду ждать здесь. Если, конечно, тебя там не разорвут на запчасти за твою наглость — простолюдин в стальных доспехах. А если разорвут — я твои сапоги загоню. Хорошие сапоги.

Сандор взглянул на него. Спорить, уговаривать, объяснять — не было ни сил, ни желания. Отто был таким же элементом хаоса, как и всё вокруг, и пытаться его контролировать было бессмысленно.
— Как знаешь, — бросил он и, не оглядываясь, пошёл к площади.

Он чувствовал на себе взгляды стражников, прохожих. Его потрёпанная одежда и сверкающее копьё смотрелись дико, вызывающе. Но выражение его лица — замкнутое, мёртвое, — видимо, отбивало охоту задавать вопросы. Он просто стоял у фонтана «Кристаллические струи» — некогда чуда техники, где вода, смешанная с светящейся эфирной взвесью, била вверх, переливаясь всеми цветами радуги. Сейчас фонтан молчал. Вода в его чаше была тёмной, застоявшейся, с плавающим мусором.

Минут через пятнадцать на площадь, плавно и бесшумно, выкатилась карета. Это было произведение инженерного искусства. Корпус из тёмного, почти чёрного полированного металла был инкрустирован серебристыми металлическими прожилками, образующими тот же узор, что и в кабинете Кассиана. Окна — затемнённые, словно зеркальные. Колёса были цельнолитыми из какого-то упругого сплава, и карета не тряслась на мостовой, а плыла. Её запрягала не шестёрка лошадей, а два странных закованных в латы коня, их доспехи из полированной бронзы и стали мерцали в тусклом свете, а в глазах горели тусклые синие огоньки кристаллов. За каретой следовало двое верховых стражников в доспехах с гербом Блэкторнов — личная гвардия герцога.

Карета остановилась. Дверца открылась, и первым вышел Кассиан Блэкторн. Он был в дорожном плаще из плотной тёмно-серой ткани, но даже в нём выглядел безупречно и холодно, как всегда. Его взгляд сразу же нашёл Сандора, оценил его, но ничего не сказал.

За ним вышла Фия. Она была в том же практичном дорожном костюме, что и вчера, но поверх набросила лёгкий плащ. Её лицо было спокойным, собранным, лишь в уголках глаз читалась лёгкая напряжённость.

Следом появились двое других. Женщина — лет двадцати, блондинка с простым, но умным лицом, одетая скромно, но аккуратно, в тёмное платье из прочной ткани и с тёплой шалью. И мужчина — стройный, лет сорока пяти, с острыми, сухими чертами лица, коротко подстриженными тёмными волосами с проседью и внимательным, пронзительным взглядом. Он был одет в добротный камзол тёмно-зелёного цвета, с небольшим знаком достоинства на груди. Барон.

Кассиан сделал несколько шагов вперёд, его голос, тихий и чёткий, прозвучал в утренней тишине площади:
— Сандор. Ты на месте. Отлично. Позволь представить остальных участников этой миссии.
Он жестом указал на мужчину.
— Барон Винсент Лорен. Юрист, дипломат, эксперт по правовым нормам вассальных королевств и протоколу. Он будет курировать всю формальную сторону ваших визитов, вести переговоры на официальном уровне и следить за соблюдением договоров. Твоя задача — обеспечить его безопасность наравне с моей дочерью.

Винсент слегка кивнул в строну Сандора, его взгляд был быстрым, оценивающим, и в нём промелькнула тень лёгкого, хорошо скрываемого неудовольствия при виде простолюдина с кристальным оружием.

— А это — Марта, — продолжил Кассиан, указывая на женщину. — Личная фрейлина и помощница Фиомелы на время путешествия. Моя дочь сочла нужным взять с собой кого-то, кому доверяет в бытовых вопросах. Приближённая служанка, Мириэль, увы, слишком стара для таких тягот.

Марта склонила голову в почтительном поклоне, её взгляд был спокоен и непроницаем.

— А где же твой... компаньон, сержант? — спросил Кассиан, намеренно опустив слово «старик».

— Он присоединится позже, — коротко ответил Сандор. — Не любит толпу.

Кассиан лишь едва заметно приподнял бровь, но ничего не сказал. В этот момент на площадь, с грохотом, более привычным для карет, вкатился ещё один экипаж. Он был крупнее, массивнее, выкрашен в тёмно-бордовый цвет с золотой окантовкой. Запряжён шестёркой настоящих, могучих вороных коней. На дверце красовался герб — скрещённые мечи на фоне наковальни. Ван Дейк.

Карета остановилась рядом. Дверца распахнулась, и оттуда тяжело, наполняя окружающее пространство своей грубой энергией, вылез герцог Маркус ван Дейк. Рядом с ним появился молодой человек лет двадцати пяти — высокий, широкоплечий, с румяным, надменным лицом и тщательно ухоженной бородкой. Сын, судя по всему.

Маркус подошёл к группе Блэкторнов, его маленькие, колючие глаза насмешливо скользнули по Сандору, от его новых сапог до сияющего навершия копья.
— Кассиан, дорогой мой друг! — прогремел он, и его голос, грубый и громкий, резал утреннюю тишину. — Провожаете свою жемчужину в опасный путь? И это... это и есть тот самый легендарный телохранитель? — Он фыркнул, широко оглядев Сандора. — «Серый плащ», да ещё и без плаща. За то с игрушкой. Оригинальный выбор. Очень... народный.

Его сын снисходительно усмехнулся, явно наслаждаясь моментом.

Кассиан остался невозмутим, лишь его глаза стали холоднее, чем обычно.
— Выбор обдуманный, Маркус. Сержант Сандор уже доказал свою преданность и способность действовать в критической ситуации.

— Преданность? — ван Дейк хмыкнул. — У простолюдинов преданность измеряется размером мешка с золотом. А способность... ну, способность умереть первым, я не спорю. Слушай, Кассиан, ещё не поздно одуматься. Мой Годфрик, — он хлопнул сына по плечу, тот выпрямился, пытаясь выглядеть достойно, — отличный воин, воспитанный в лучших традициях. Он с радостью возьмёт на себя ответственность за безопасность леди Фиомеллы. Гарантирую — ни одна сволочь даже не посмотрит в её сторону. Чего не скажешь о... — он снова бросил пренебрежительный взгляд на Сандора.

Кассиан медленно выдохнул. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию с ван Дейком до интимно-опасной. Когда он заговорил, его голос был тихим, но таким острым и ясным, что слова, казалось, вонзались в слух, как лезвия.
— Маркус, хватит. Твой сын — храбрый юноша, но его место в строю «Стальной стражи», а не в дипломатической миссии. И мне надоели твои постоянные попытки втереться в мою семью через сватовство. Я прекрасно вижу твои истинные намерения. Тебе нужен не союз, не защита моей дочери. Тебе нужен неограниченный доступ к кристаллическим шахтам, которые контролирует мой дом. Породниться с Блэкторнами — твоя давняя, и, замечу, совершенно безнадёжная мечта. Заканчивай этот фарс. У тебя есть свои задачи от императора. Иди и выполняй их.

Лицо Маркуса ван Дейка побагровело. Глаза налились кровью. На мгновение показалось, что он сейчас рванётся в драку. Но годы при дворе, годы интриг взяли своё. Он сдержался, лишь жилы набухли на его толстой шее. Он отступил на шаг, и на его лице появилась уродливая, вымученная улыбка.
— Как скажешь, Кассиан. Как скажешь. Береги свою жемчужину. И своего... народного героя. — Он язвительно кивнул. — Прощайте, леди Блэкторн. Удачной дороги.

Он развернулся, грузно ввалился обратно в карету. Его сын, смущённый и злой, бросил последний взгляд на Фию, которая стояла совершенно спокойно, словно не слышала разговора, и последовал за отцом. Карета с грохотом покатила прочь.

Кассиан повернулся к Сандору. Его лицо было каменным.
— Ты видел. Враги есть не только за пределами империи. Надеюсь, ты понимаешь, что любая моя ошибка, любая твоя оплошность будет использована против нас. Не облажайся.

Сандор молча кивнул. Ему было всё равно на интриги ван Дейков. Но холодная ярость Кассиана, его прямая, беспощадная атака — это он уважал.

— Кратко о маршруте, — продолжил Кассиан, обращаясь уже ко всей группе. — Вы покидаете Гиперион, пересекаете внутренние земли империи. Первая остановка — королевство Талриан на севере. Затем — Истенхольм на востоке. И, если позволят обстоятельства и время, — Южные острова. Главой делегации является Фиомела. Вы все знаете свои задачи. Координацией на месте займётся барон Лорен. Охрана и безопасность — Сандор и... его человек, когда тот присоединится.

Он подошёл к Фии, и на мгновение в его глазах, этих ледяных осколках, мелькнуло что-то неуловимое — тревога, боль, отеческая нежность, тут же подавленная железной волей. Он ничего не сказал, просто положил руку ей на плечо, сжал его чуть сильнее, чем нужно для формального жеста.
— Возвращайся невридимой, Фиомелла, — произнёс он так тихо, что, казалось, слова были предназначены только для неё.

— Всё будет в порядке, отец, — так же тихо ответила она. — Береги себя.

Затем она решительно развернулась и направилась к карете. Марта последовала за ней. Винсент Лорен, кивнув Кассиану, тоже пошёл к экипажу. Сандор взял свой свёрток и последовал за ними.

Внутри карета Блэкторнов оказалась ещё более поразительной, чем снаружи. Пространство было просторным, с мягкими, обитыми тёмной кожей сиденьями. В углу был закреплён небольшой ларец, вероятно, с документами и деньгами. Окна, хоть и затемнённые снаружи, изнутри позволяли видеть всё вокруг с идеальной чёткостью. Воздух внутри был чистым, прохладным, без малейшей тряски или шума. Казалось, они сидели не в движущемся экипаже, а в небольшой, изолированной комнате.

— Подберите вашего человека, сержант, — сказала Фия, как только дверь закрылась. — Мы не можем его здесь ждать.

Карета плавно тронулась. Сандор выглянул в окно, указал кучеру, одетому в ливрею Блэкторнов, на тень у колоннады. Экипаж подкатил. Отто, увидев его, с недовольным ворчанием, но с проворностью, удивительной для такого пьяницы, вскарабкался на подножку и ввалился внутрь. Он принёс с собой волну запахов — перегара, грязи и дешёвого табака, которые резко контрастировали со стерильной атмосферой салона.

Винсент Лорен сморщил нос, его лицо выразило брезгливое отвращение.
— Что это? — спросил он, и в его голосе прозвучало ледяное негодование. — Это и есть ваш «ценный специалист», сержант? Пьяный оборванец? Леди Блэкторн, сэр, я протестую. Мы отправляемся на переговоры с королями и герцогами, а не в кабацкий загул. Этот... субъект компрометирует всю миссию. Я настаиваю, чтобы его оставили здесь.

Отто, устроившись на сиденье напротив и уставившись в окно, даже не обернулся. Он просто хрипло бросил:
— Заткнись, бумажная крыса. Тебя никто не спрашивал.

Винсент побледнел от ярости. Он резко повернулся к Сандору.
— Сандор! Вы слышали? Вы позволяете этому хамству...

Сандор медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было угрозы, не было даже раздражения. Была та же плоская, безжизненная пустота.
— Он едет с нами, — произнёс он просто. — Приказ герцога.

— Приказ герцога — включить его в состав, но не терпеть пьяное хамство! — запальчиво возразил Винсент. — Я барон Лорен, и я не намерен...

— А я — Сандор, — перебил его Сандор, и его голос, тихий и глухой, внезапно прозвучал так, что Винсент инстинктивно откинулся на спинку сиденья. — И мне глубоко насрать, кто ты. Он едет. И если ты ещё раз откроешь рот, чтобы оскорбить его, я не буду спорить. Я просто вышвырну тебя из этой кареты на ходу. Понял?

В воздухе повисла напряжённая тишина. Винсент, привыкший к словесным дуэлям и протоколу, оказался не готов к такой примитивной, животной прямоте. Он видел глаза Сандора и понимал, что это не блеф. Этот человек действительно сделает это, и ему будет плевать на последствия.

Фия, наблюдая за сценой, наконец вмешалась. Её голос был спокойным, но в нём звучала непреклонная воля.
— Барон Лорен, Сандор. Хватит. Мы все здесь выполняем одну задачу. Напряжение понятно, но мы не можем позволить себе внутренние раздоры. Господин Отто — часть нашей группы. Мы примем это как данность. Господин Отто, — она повернулась к старику, — прошу вас в дальнейшем воздерживаться от... резких высказываний. Нам предстоит долгий путь.

Отто хмыкнул, но промолчал, продолжая смотреть в окно. Винсент, всё ещё бледный, кивнул, отводя взгляд. Конфликт был подавлен, но не исчерпан. Кажется, атмосфера в отряде не задалась с самого начала.

Карета тем временем миновала КПП. Солдаты «Стальной стражи», увидев герб на дверце и, вероятно, получив заранее отданные распоряжения, молча отсалютовали и раздвинули шлагбаум. Они выехали из-под сени энергетического купола, и Сандора впервые за долгое время открылся вид на Креатос не как на осаждённую крепость, а как на город — живой, дышащий, чужой. Широкие, идеально прямые проспекты, выложенные светлым, почти белым камнем. Величественные здания в стиле техно-неоклассицизма: колонны, портики, но с вплетёнными в архитектуру стальными балками и мерцающими кристаллическими вставками. Изумрудные парки, аккуратные фонтаны , скульптуры, прославляющие инженерный гений. Люди в дорогой, изящной одежде, неспешно идущие по своим делам, с лицами, выражающими если не счастье, то уверенность и спокойствие. Это был мир, живущий в параллельной, сияющей реальности, отгороженной от ада Айронфорджа не просто стеной, а всей вселенной представлений. Это зрелище не вызвало в Сандора ни зависти, ни даже гнева. Лишь горькое, холодное понимание абсолютной, непреодолимой пропасти. Пропасти, на дне которой лежали его сгоревшие дом, его мёртвые родители, его разбитый отряд и его собственная, выжженная душа.

Вскоре и Креатос, этот сияющий мираж, остался позади, съёжившись в скопление блестящих точек на горизонте. Они выехали на главный имперский тракт — широкую, мощённую ровным булыжником дорогу, окаймлённую рядами чахлых, вечно пыльных тополей. По сторонам потянулись ухоженные, но какие-то безжизненные поля, аккуратные фермы с черепичными крышами, изредка — небольшие, чистенькие деревушки. Здесь следы недавнего восстания были почти не видны. Почти. Лишь изредка, как шрамы, попадались обгоревшие остовы усадеб мелких дворян, верных режиму, или разрушенные почтовые станции. И патрули. Увеличенные, нервные патрули «Серых плащей» на перекрёстках и мостах. Они смотрели на роскошную, бесшумно несущуюся карету с гербами Блэкторнов со смесью привычной ненависти и нового, животного страха. Они понимали, что эта карета — из того мира, который их предал, который бросил на убой, а теперь проезжает мимо, даже не замедляя хода.

Отто почти сразу, как только карета набрала плавную скорость, заснул. Его храп был нечеловеческим — он напоминал то работу старой пилы, то предсмертные хрипы, то свист ветра в разрушенной трубе. Марта сидела, задумчиво и меланхолично глядя в окно на мелькающие за стеклом пейзажи, её лицо было спокойным и отстранённым, словно она видела не поля и леса, а что-то своё, далёкое. Винсент Лорен, придя в себя после стычки, с почти болезненной сосредоточенностью погрузился в свои бумаги. Он что-то вычитывал, делал пометки на полях изящным, каллиграфическим почерком, изредка доставая из портфеля другие документы, сверяясь. Он создавал вокруг себя ауру важной, не терпящей вмешательства работы.

Фия некоторое время молчала, наблюдая за Сандором. Он сидел, положив копьё вдоль сиденья, и смотрел в своё отражение в затемнённом стекле, его профиль был резким, измождённым и по-прежнему лишённым какой-либо жизни.
— Сержант... Сандор, — тихо начала она, после долгой паузы. — Я хочу... объяснить. Почему ты. Почему именно ты.

Он медленно перевёл на неё взгляд, но ничего не сказал.

— Это не только потому, что ты спас меня тогда, — продолжила она, выбирая слова. — И не только потому, что отец увидел в тебе... инструмент без страха. Я наблюдала за тобой. В Айронфордже. Ты не такой, как они. Не как стража, не как знать, не как бунтовщики. Ты... видишь. Чувствуешь. Тот резонанс, о котором ты говорил — это не просто странность. Это ключ. К чему-то очень важному. И ещё... — она слегка запнулась, — ты не играешь в их игры. Ты не лебезишь, не пытаешься что-то выгадать. Ты просто... есть. И когда ты даёшь слово, ты, кажется, держишь его. Мне нужен был кто-то, на кого можно положиться не из-за должности или выгоды, а... потому что это в его природе. Наивно, да?

Сандор слушал. Глухая стена внутри него дрогнула, но не рухнула. Её слова были похожи на попытку дотянуться до него через толстое стекло.
— Вы переоцениваете меня, леди Блэкторн, — наконец сказал он, и его голос был всё так же глух. — Во мне нет ничего особенного. Просто... мне больше нечего терять. И нет причин врать. Вы просили охранять вас — я буду охранять. Потому что дал слово вашему отцу. А он... он честно сказал, что использует меня. Мне это понятно. Просто деловая сделка.

В его словах не было обиды или упрёка. Была констатация. Фия это почувствовала. Она кивнула, не настаивая.
— Хорошо. Пусть будет сделка. Но я... я рада, что ты здесь. Даже такой.

Она отвернулась к окну, давая ему пространство. Сандор снова погрузился в своё молчаливое оцепенение, слушая, как храпит Отто, как шуршат страницы под пером Винсента, как мерно гудит сама карета, унося их всё дальше от руин его прошлой жизни, в неизвестность, которая, как ни странно, казалась теперь чуть менее безысходной, чем та пустота, что он оставил позади.

...

Тем временем, в высоких покоях императорского дворца в Санвелле, кронпринц Казимир стоял у огромного окна, сжимая в белых от напряжения пальцах тяжёлый хрустальный бокал с тёмно-рубиновым вином. Он не пил. Он просто сжимал, будто желая раздавить хрупкий кристалл. Его лицо, обычно надменное и холодное, сейчас было искажено гримасой бессильной ярости. За спиной, в роскошном, но теперь словно опозоренном кабинете, царил беспорядок — сброшенные со стола бумаги, опрокинутое кресло, разбитая ваза.

— Полумертвый выживший из ума старик! — прошипел он в пространство, его голос дрожал от унижения и злобы. — Как он посмел? Как он посмел так позорить меня перед всем двором? Перед герцогами, перед графами? Я — наследник! Я — единственный, кто достоин этого трона! Людвиг? Этот мягкотелое, льстивое ничтожество? Он просидит на троне пять минут, и империя развалится в труху! Отец просто... просто мстит мне! Мстит за то, что я не такой, как он! За то, что у меня есть воля! А он... он уже полутруп, игрушка в руках этих хищников — Лангра, ван Дейка и Блэкторна!

Он швырнул бокал в камин. Хрусталь со звоном разлетелся вдребезги, вино брызнуло на мрамор, как кровь.

Внезапно, со стороны его массивного письменного стола, сделанного из чёрного дерева и инкрустированного перламутром, раздался звук. Не громкий, пронзительный, настойчивый, как звон крошечного хрустального колокольчика. Звон, который не должен был звучать ни в одном обычном устройстве. Казимир вздрогнул, его ярость мгновенно сменилась настороженностью, почти животным страхом, тут же подавленным. Он оглянулся, убедился, что дверь заперта, а тяжёлые портьеры закрыты. Затем он подошёл к столу, нажал на незаметную панель в одной из резных ножек. С лёгким щелчком открылся потайной отсек. Оттуда Казимир извлёк небольшой, не больше книги, прибор. Он был сделан из тёмного, матового металла, который не отражал свет. Его поверхность была гладкой, без кнопок или рычагов. Лишь в центре лежал, будто встроенный в саму структуру металла, плоский, тонкий, как лезвие бритвы, кристалл. Кристалл был молочно-белого, опалового цвета, и сейчас он мерцал изнутри ровным, приглушённым пульсирующим светом. Это было устройство связи. Но не простое. Таких устройств, если верить слухам, было изготовлено меньше десяти за всю историю Этериона. Они работали на принципах, о которых большинство учёных, включая светил дома Блэкторн, могли только догадываться. Со слов человека, вручившего это устройство, то была технология, доставшаяся в наследство от прошлой эпохи. Крайне ценная, невероятно секретная, смертельно опасная в не тех руках.

Казимир прикоснулся пальцем к холодной поверхности кристалла. Свет замерцал быстрее, и в воздухе примерно в тридцати сантиметрах над прибором, без какого-либо видимого проектора или дыма, возникло изображение. Расплывчатое, полупрозрачное, дрожащее, как мираж. Оно изображало лицо, скрытое глубоким, ниспадающим складками капюшоном. Черты разглядеть было невозможно — лишь смутный овал и два тёмных, бездонных пятна на месте глаз.

— Ваше высочество, — прозвучал голос. Он был странным — не мужским и не женским, лишённым тембра, словно обработанным кристаллом. — Каковы новости со вчерашнего экстренного собрания?

Казимир, всё ещё дыша тяжело от недавней ярости, выпрямился, пытаясь взять себя в руки.
— Император, как и ожидалось, сбросил все проблемы на герцогов, — ответил он, стараясь говорить надменно, но в его голосе прорывалась горечь. — Лангр будет латать экономику. Ван Дейк — пытаться восстановить армию из того дерьма, что осталось от «Серых плащей». А Блэкторн... — он язвительно усмехнулся, — Блэкторну поручено вместе с ван Дейком разобраться с захваченными шахтами. Они скоро отправят туда свои силы. Чтобы «выяснить обстановку и вернуть контроль». Как будто это так просто.

— Было ли что-то ещё? — спросил голос без эмоций.

— Да, эта дурацкая дипломатическая затея тоже утверждена. Император назначил девчонку Блэкторн главой делегации. Она уже отбывает в Талриан. Со свитой и каким-то подобранным с улицы телохранителем.

Голос в капюшоне промолчал несколько секунд.
— Это... интересно. И полезно. Благодарю вас, ваше высочество. Информация, как всегда, бесценна.

— Не забудьте о нашей договорённости, — резко сказал Казимир, его пальцы снова сжались в кулаки. — Что бы ни случилось, что бы ни предпринял мой «любимый» братец или кто-либо ещё, трон Гипериона в конце всего этого должен принадлежать мне. Только мне. Вы обещали.

— Мы помним о наших договорённостях, — ответил голос, и в его механической ровности, возможно, прозвучало лёгкое, едва уловимое раздражение. — Всё идёт согласно плану. Ваше терпение и помощь будут вознаграждены. Свяжемся позже.

Изображение погасло. Кристалл в приборе потух, став просто красивым куском минерала. Казимир ещё какое-то время стоял, сжав устройство в руке. Потом он спрятал его обратно в тайник и снова подошёл к окну. Отсюда, с высоты, был виден почти весь Креатос. И где-то там, на дальнем конце проспекта, угадывалась маленькая, тёмная точка — удаляющаяся карета Блэкторнов. Казимир смотрел на неё, и его лицо медленно искажала хищная улыбка, полная горького триумфа и нетерпеливого ожидания.

— Поезжайте, — прошептал он в стекло. — Поезжайте, играйте в свои игры. Латайте, договаривайтесь, захватывайте. А я... я подожду. Моё время ещё придёт. И когда оно придёт, вы все — отец, Людвиг, герцоги, — вы все узнаете, кто на самом деле достоин быть императором. Вы все пожалеете о том дне, когда решили меня унизить.

За его спиной, в опустевшем кабинете, тихо звенели осколки разбитого хрусталя, похожие на слёзы, которые он никогда не позволит себе пролить.