Этерион

Кабинет Кассиана Блэкторна казался ледяной гробницей, выточенной из власти и расчёта. Сандора, ведомого двумя безмолвными тенями в ливреях, провели через сияющие, безжизненные коридоры, где даже воздух казался отполированным и стоял столбом, не смея нарушить торжественную тишину. Он остановился на пороге, его глаза, привыкшие к вечным сумеркам Айронфорджа, помутились от обилия хрустальных светильников и отражённого мрамором света. Здесь не пахло гарью, потом и тлением. Здесь пахло озоном от малых эфирных генераторов, дорогим деревом и ледяным, абсолютным сосредоточением.

Помещение было просторным, высоким и пустым в своей совершенной упорядоченности. Стены, облицованные чёрным лабрадоритом, вбирали свет, лишь изредка вспыхивая синими искрами от вкрапленных минералов. Напротив входа во всю стену тянулся грандиозный витраж — не с изображением святых или битв, а со схематичной, поражающей воображение картой Гипериона, где крупные города были обозначены сияющими кристаллическими вставками, а тончайшие серебряные линии обозначали эфирные магистрали и потоки. Свет, преломляясь, отбрасывал на отполированный до зеркального блеска паркет призрачные геометрические тени. Массивный письменный стол из чёрного эбенового дерева был свободен от лишних предметов: несколько папок в кожаном переплёте, хрустальная чернильница, прибор, напоминавший астролябию, но со встроенными плавающими кристалликами. Книжные шкафы до потолка. Ни пылинки. Ни намёка на жизнь или случайность. Даже камин, где ровными, неестественно синими языками горело пламя, питаемое кристаллом, казался инженерным агрегатом, а не очагом.

Кассиан Блэкторн стоял у витража, спиной к двери, созерцая схематичное сияние своих владений. Он был без плаща, в тёмно-сером, идеально сидящем камзоле, под которым угадывалась упругая, подтянутая сила человека, не знающего физического труда, но знающего цену дисциплине. Он не обернулся сразу, давая гостю прочувствовать вес и дистанцию.

Сандор ощутил. Но ощущение было смутным, как всё в нём после тех двух свежих холмиков на кладбище бедняков. Внутри царила выжженная тишина, и никакая холодная роскошь не могла её нарушить. Ему было плевать.

Наконец герцог повернулся. Его лицо, с резкими, будто высеченными из гранита скулами и тонкими губами, было бесстрастной маской. Ледяные глаза цвета серого зимнего рассвета медленно, с методичной оценкой осмотрели Сандора: грубую одежду, стоптанные сапоги, покрытые пылью и пеплом, лицо, с которого не сходила печать окончательной опустошённости.

— Сержант Сандор, — произнёс Кассиан. Голос был ровным, тихим, но отточенным, как клинок. В нём не было ни приветствия, ни угрозы — лишь констатация и лёгкое, непроизвольное пренебрежение, какое испытывают к необходимому, но нечистоплотному инструменту. — Я — Кассиан Блэкторн. Думаю, ты не догадываетешься, почему оказался в этих стенах.

Сандор молчал, уставившись куда-то в пространство за левым плечом герцога. Кивнул раз, коротко и без интереса.

— Твоё присутствие в Креатосе, а уж тем более в этом доме, — событие из ряда вон выходящее, — продолжил Кассиан, сделав несколько неслышных шагов к столу, но не садясь. — Простолюдины сюда не допускаются. За исключением случаев крайней необходимости или... особой необходимости.

— И к какой категории я отношусь? К необходимому уродству? — спросил Сандор глухо, не меняя выражения. Голос звучал хрипло, без интонации. Он не язвил. Он констатировал возможную абсурдность ситуации.

Тень, быстрая и холодная, как ползучая тучка по льду, мелькнула в глазах Кассиана. Не гнев, а раздражение от того, что инструмент издал нехарактерный звук.
— Ты забываешься, — сказал он, и в тишине кабинета его слова зазвенели тонкой, опасной сталью. — Ты стоишь перед лицом, в чьих руках — судьбы провинций и потоки ресурсов. Ты — простолюдин, сержант разгромленного гарнизона, человек, потерявший всё, включая, судя по всему, и чувство самосохранения. Тебе следует помнить о дистанции. Если ты вообще ещё что-то способен помнить.

Сандор медленно перевёл на него взгляд. В его глазах действительно не было ничего — ни страха, ни подобострастия, ни вызова. Лишь плоская, бездонная усталость, за которой виднелась пустота.
— Посмотрите мне в глаза, ваша светлость, — произнёс он так же тихо. — И попробуйте отыскать там страх. Страх смерти, наказания, вашего гнева. Попытайтесь. Мне просто интересно, увидите ли вы то, чего там нет.
Несколько тягучих секунд они измеряли друг друга взглядами. Кассиан, мастер чтения скрытых мотивов — жадности, амбиций, ужаса, — видел лишь выжженное поле. Это было непривычно и... потенциально полезно. Человек, лишённый страха, непредсказуем, но в его непредсказуемости есть своя простота. Им можно попробовать управлять через другие механизмы. Если они уцелели.

Герцог отвернулся, делая вид, что изучает блики на полированной столешнице.
— Ты бросился спасать мою дочь, когда на неё напал маг, — сменил он тему, голос вновь стал аналитическим, сухим. — Почему? Глупость, не позволившая оценить риск? Или расчёт на награду? На внимание сильных мира сего?

Сандор хмыкнул — короткий, сухой, безжизненный звук.
— Вам, сильным мира сего, нужно такое объяснять? — спросил он. — Видимо, да. Для вас каждый шаг — сделка, инвестиция, политический жест. У меня проще. Увидел, что красотка в беде, не устоял. Бросился её спасать.

— Ты позволяешь себе столь... фамильярные оценки в отношении моей дочери, — голос Кассиана стал тише, но в нём появилась новая, сковывающая температура. Глухой, сдержанный гнев, тлеющий под толщей льда.

— Она ведь и правда, невероятная красотка, — парировал Сандор, и в его хриплом голосе впервые пробилась слабая искра — не нежности, а скорее едкого, почти автоматического подначивания. Он задел герцога за живое, и в его состоянии всеобъемлющего безразличия это вызвало смутное подобие интереса. — Это факт. Как факт то, что вы здесь, а Айронфордж в руинах. Отрицать факты — глупо.

Пальцы Кассиана, лежащие на столе, сжались так, что костяшки побелели. Он сделал глубокий, беззвучный вдох, и ледяной контроль вернулся, как щит.
— Мои люди доложили, — сказал он, меняя направление атаки, — что сегодня утром ты отдал крупную сумму золота какому-то уличному сброду. В городе, где только что подавили мятеж. Любопытно. Ты не спонсируешь остатки скопища Рокбэлла, сержант? Не вкладываешь сбережения в дело разрушения империи?

Теперь Сандор усмехнулся по-настоящему. Горько и безнадёжно.
— Эти деньги я копил, чтобы поставить отца на ноги и выучить брата, — произнёс он, и голос на миг дрогнул, будто старая рана, и тут же снова стал плоским. — Теперь они никому не нужны. А людям в Айронфордже они могут купить ещё один день, неделю, месяц жизни. Еды, лекарств, тряпья, чтобы не сдохнуть в развалинах от холода. Это не спонсирование. Это... расплата.

Кассиан внимательно, с пристальностью хирурга, изучавшим странный симптом, посмотрел на него. Его острый ум просеивал слова, микродвижения, тембр. Он искал ложь, игру, скрытые мотивы. И не находил. Перед ним стоял человек, опустошённый до самого дна, выжженный, и именно поэтому говоривший голую, неудобную правду. Таких он не любил. Но в определённых раскладах — мог использовать.

Герцог медленно кивнул, и в этом кивке было не одобрение, а удовлетворение от подтверждённого диагноза.
— Допустим, — сказал он. — Ты не впутан в придворные игры. Не жаждешь сиюминутной выгоды. И, что критически важно, ты не боишься умереть. Всё это делает тебя... своеобразным ресурсом в нынешних обстоятельствах.

Он отодвинулся от стола и сократил дистанцию, подойдя ближе. Теперь он смотрел на Сандора не свысока, а почти наравне, оценивая его уже не как явление, а как потенциальный актив.
— А теперь я буду говорить с тобой не как герцог с сержантом. А как отец — с человеком, который однажды уже не испугался заступиться за его дочь. Слушай.

Сандор молчал.

— Моей дочери, леди Фиомелле Блэкторн, императорским указом поручена опасная и крайне необходимая миссия. Ей предстоит посетить вассальные королевства в качестве личного представителя императора. Чтобы успокоить тамошнюю знать, продемонстрировать силу духа, а не мышц, и... открыть некоторые дипломатические возможности. — Кассиан говорил чётко, но Сандора не обманула лёгкая скованность в его интонациях, тень невысказанной тревоги. — Миссия сопряжена с рисками. Не только внешними. Двор, вассалы, даже наша собственная стража... не все заинтересованы в её успехе. Мне нужен кто-то, кто будет при ней. Кто будет охранять её лично. Не по приказу свыше, не из долга перед короной, а потому что дал слово. Мне. Если ты сделаешь это... если всё завершится благополучно и она вернётся невредимой, ты можешь просить у меня что угодно. В пределах разума. Деньги, землю, свободу от службы, новую жизнь где угодно, даже за пределами Гипериона. Всё, что в моей власти дать.

Сандор долго смотрел на него, переваривая сказанное. Его сознание, затуманенное горем, медленно, с трудом шевелилось.
— Позвольте уточнить, — наконец произнёс он. — Вы, герцог Кассиан Блэкторн, предлагаете мне, простолюдину и сержанту разгромленного гарнизона, стать личным охранником вашей дочери, леди Блэкторн, в её поездке по вассальным королевствам? И в награду — выполнить любое моё желание? Я правильно понял?

— В сущности — да, — кивнул Кассиан.

В этот момент дверь кабинета отворилась бесшумно, и на пороге появилась Фия.

Она была одета не в лабораторный халат и не в бальное платье, а в практичный дорожный костюм: тёмно-серая, юбка ниже колен из прочной ткани, высокие сапоги из чёрной матовой кожи, приталенное пальто с высоким воротником, под которой угадывалась лёгкая, но прочная стёганка, возможно, с вплетёнными металлическими нитями. Её тёмные волосы были убраны в строгий, тугой хвост. В её осанке, во взгляде больших серых глаз, скользнувших сначала на отца, а затем задержавшихся на Сандоре, читалась собранность, усталость и лёгкое, хорошо скрываемое изумление.

— Отец, я... — начала она, но Кассиан жестом остановил её.

— Войди, Фиомелла. Как раз вовремя. Я изложил сержанту суть. Но детали миссии, полагаю, лучше прозвучат из твоих уст.

Фия вошла, тихо закрыв дверь. Она внимательно, без суеты, оглядела Сандора, и в её взгляде промелькнуло сложное сочетание: признание его потери, деловая оценка и та самая искра пристального интереса, что возникла между ними в пыльном переулке Айронфорджа.
— Сержант, — сказала она, и её голос, обычно тёплый и задумчивый, сейчас звучал чётко и ясно, почти как у отца, но без ледяной брони. — Положение империи... шатко. То, что случилось в Айронфордже, — не просто бунт. Это симптом. Вассальные королевства — Талриан и Истенхольм — почуяли слабину. Они могут попытаться пересмотреть условия договоров, уменьшить дань или вовсе выйти из-под контроля. Моя задача — показать, что Гиперион, даже ослабленный, остаётся центром знаний, технологий и культуры. Мы посетим столицы, проведём переговоры, продемонстрируем последние достижения в кристаллологии. Это демонстрация «мягкой» силы. Но... — она сделала небольшую, но значимую паузу, — после недавних событий доверять нельзя практически никому. Ни чужим, ни... зачастую своим. Мне нужен кто-то, кто будет смотреть. Кто увидит угрозу не в протоколе, а во взгляде, в жесте, в тени. Кто почувствует ту странную вибрацию, если маги решат повторить свою атаку. Отец считает, что таким человеком можете быть вы. Я... я склонна с ним согласиться. И я прошу вас. Не как леди Блэкторн — а как Фия. Сопроводите меня. Помогите пройти этот путь и вернуться домой живой.

Она говорила прямо, без унижений, но и без пафоса. Она просила, зная, что у него не осталось причин соглашаться.

Сандор слушал, глядя в пол. Мысли, тяжёлые и вязкие, как заводская грязь, медленно ползли, сталкивались.
Всё кончено. Дом — пепел. Семья — в земле. Отряд — разбит, искалечен, распался. Форт — груда камней и призраков. Капитан смотрит сквозь меня. Здесь, в этом ледяном ящике, меня терпят, мной хотят воспользоваться. Но... она просит. Не приказывает. Не покупает. Говорит «помогите». И он... этот ледяной столп... он тоже не врёт. Прямо говорит: «Я использую тебя, чтобы защитить дочь». Честная продажность. А что есть у меня? Пустота. 

Он поднял голову. Его глаза встретились сначала с холодным, оценивающим взглядом Кассиана, затем — с ожидающим, но твёрдым взглядом Фии.
— Я согласен, — сказал он просто. — Но с условием. Я беру с собой ещё одного человека.

Кассиан нахмурился, едва заметно.
— Кого? Ваш отряд, насколько мне известно, небоеспособен.

— Не из отряда. Старик. Кладовщик. Он знает... такое, чего не знает никто. И умеет выживать там, где другие сдыхают. Без него — нет.

Кассиан задумался. Риск? Безусловно. Неизвестная переменная в тщательно выверенном уравнении. Но этот опустошённый сержант, проявив первую за весь разговор волю, потребовал компаньона. Отрицать могло означать сломать хрупкое согласие.
— Хотя я и не в восторге от выбора моей дочери, — произнёс он наконец, — решение принято, и я обязан сделать всё для увеличения шансов на успех. И её — на выживание. Хорошо. Ваш старик может быть с вами. Но он — на вашей ответственности. Любой его проступок, любая его тень на репутации миссии — лягут на вас.

Он повернулся и нажал на почти невидимую панель в столешнице. Через мгновение вошёл тот самый слуга. В его руках был длинный предмет, завёрнутый в ткань цвета древесного угля, и через плечо был перекинут тяжёлый свёрток.

— Оставь и жди за дверью, — отдал приказ Кассиан. Слуга молча поставил ношу на низкий столик у камина и исчез.

Герцог подошёл и развернул ткань. Под ней оказалось оружие и доспех.

Копьё. Оно не просто сияло — оно жило сдержанным, внутренним светом. Древко, длинное и прямое, было выточено из тёмного металла, испещрённого мельчайшими, как морозные узоры, насечками, которые при движении переливались тусклым синим. Но главное было навершие. Это была не просто стальная пика, а огромный кристалл ограненный до формы продолговатого клинка, от которого расходились в стороны два стальных когтя. Кристалл размером с предплечье, идеальной формы, глубокого сапфирово-синего цвета. Внутри него медленно, как в застывшем море, переливалась и колыхалась энергия. От кристалла по стальным «когтям» расходились тончайшие серебристые жилки-проводники. Оружие дышало тихой, смертоносной силой.

Рядом лежала экипировка. Не грубые латы «Серых плащей» и не вычурные, громоздкие доспехи «Стальной стражи». Это был гарнитур Гиперионской техноаристократии, усиленный россыпью эфирных кристаллов: функциональный, лёгкий и демонстративно превосходный. Нагрудник и наплечники были выполнены из матового сплава цвета воронёной стали, с угловатым, геометрическим дизайном, лишённым украшательств, кроме выгравированного на груди герба дома Блэкторн. Под пластинами угадывалась подкладка из умного материала, похожего на плотную стёганую ткань с металлическим блеском. К наплечникам крепился короткий плащ из плотной, водоотталкивающей ткани оттенка грозового неба, подбитый изнутри мягкой, тёплой материей. В комплекте были перчатки с усиленными костяшками, прочные наколенники и сапоги из той же чёрной кожи, что и у Фии, но с матовыми стальными накладками на голенище и носке.

— Ты не можешь сопровождать мою единственную дочь в рванине сержанта, — сказал Кассиан, наблюдая, как Сандор разглядывает доспех. — На период миссии ты становишься временно причисленным к дому Блэкторн. Это копьё и этот доспех — внешние знаки этого статуса. Они дадут вам формальное право находиться в её свите, отчасти сгладив вопрос вашего происхождения. При любых вопросах со стороны стражи или местных властей ты будешь ссылаться на этот статус. — Он взял со стола сложенный лист плотного пергамента с огромной сургучной печатью. — И это. Официальный указ о твоем временном переводе в личную охрану дома Блэкторн с освобождением от текущих обязанностей. Ты передашь его своему капитану.

Сандор молча взял пергамент. Затем его рука потянулась к копью. Он обхватил древко. Оружие было на удивление лёгким, сбалансированным так, словно продолжало линию его собственной руки. В момент прикосновения от кристалла в сердцевине побежала лёгкая, едва ощутимая вибрация, холодная и бодрящая, словно удар током слабого напряжения. Внутри сапфировой глубины что-то шевельнулось, откликнувшись. Он почувствовал знакомый, смутный резонанс — далёкий зов, эхо.

— У тебя есть сутки на сборы, — объявил Кассиан. — Завтра, после полудня, будь на Центральной площади Креатоса, у фонтана «Кристаллические струи». Там состоится сбор. Леди Блэкторн, её небольшая свита... и ты. Отъезд — немедленно по готовности. Вопросы?

Сандор отрицательно качнул головой, всё ещё ощущая под пальцами пульсацию кристалла. Благодарности не было. Было принятие.
— Понятно, — коротко бросил он.

— Тогда ты свободен, — кивнул Кассиан к двери. — И помни: теперь ты носишь наш знак. Любой твой провал — это мой провал. Любое твоё предательство... ты понимаешь.

Сандор не удостоил это ответом. Он взял свёрток с доспехами, перекинул его через плечо, крепче сжал копьё и, не прощаясь, вышел. За его спиной остались ледяная роскошь, тяжёлый взгляд герцога и пристальный, полный невысказанных мыслей взгляд Фии.

Путь обратно в Айронфордж был похож на погружение в кошмар после короткого, яркого и безжалостно-странного пробуждения. Сияющие, стерильные улицы Креатоса с их размеренными горожанами и парящими в воздухе эфирными каретами сменились сначала промзонами, где трубы всё же дымили, а затем — широкой, утоптанной тысячами ног дорогой к Чёрным воротам. Воздух сгустился, стал едким, горьким. Картина разрушений, сперва видневшаяся как дымная пелена на горизонте, накрыла его целиком, как саван.

Сандор шёл, почти не видя дороги. Мысли, редкие и тяжёлые, как обломки, кружились в пустоте.
Причисленный к дому Блэкторн. Какая насмешка. Отец и мать сгорели в огне, который кормил их дома. Лиам, мечтавший об учёбе, теперь — прах или призрак. А я... я облачаюсь в их сталь и несу их сияющий кристалл. Чтобы охранять их кровь и их интересы. Мир не перевернулся. Она просила. Честно. Он предложил сделку. Тоже честно. А что я могу предложить? Свой труп. Так пусть этот труп будет чем-то полезен. Хоть в последний раз. А потом... посмотрим. Может, попрошу корабль. Уплыву. Или лягу в землю рядом с родителями. Или...

Он миновал полуразрушенные ворота форта. Картина не изменилась: следы яростного штурма, чёрные подпалины от огня, развороченная брусчатка, похабные надписи, оставленные повстанцами на стенах. Но появилась и какая-то жалкая, похожая на агонию, активность: кучка «Серых плащей» под надзором унтера вяло пыталась расчистить завал у арсенала, двое других волокли на носилках что-то завёрнутое в грязную рогожу. Воздух был густым от запахов смерти, отчаяния и перегорелого спирта.

Сандор направился не в казарму, а к самому дальнему углу, где, как неумирающая язва, торчал склад №7. Сначала — к Отто. Тот если и не даст совета, то хотя бы обложит всё происходящее таким циничным матом, что станет немного легче дышать.

Не добравшись несколько шагов, он услышал голоса. Приглушённые, но насыщенные таким накалом, что тишина вокруг казалась зыбкой. Капитан и Отто стояли у двери склада. Капитан, его лицо было землистым от бессонницы и беспомощной злобы, жестикулировал, тыча пальцем в грудь старика. Отто стоял, слегка пошатываясь, с привычной бутылкой в руке, но на сей раз его обычная маска пьяного пофигизма была сорвана. На лице читалось озлобленное, оскорблённое напряжение.

— ...всё, старик, хватит! — говорил капитан, пытаясь сдержать голос, но он срывался на хрип. — Я прикрывал тебя, чёрт бы тебя побрал! Менял даты в ведомостях, отводил вопросы интендантов! Но сейчас... после всего этого пиздеца... на меня давят сверху! Задают вопросы! Куда деваются личные дела? Что за лишний кладовщик? Почему склад №7 уцелел, когда всё вокруг выгребли до нитки? Ты думаешь, я слепой, не вижу, что ты нихрена не солдат на пенсии? Всё! Кончилось! Не знаю я, чем ты помог моему отцу, и знать не хочу! Его тело давно в земле, а моя «помощь» тебе, сейчас меня туда же отправит! Свободен, блядь! С сегодняшнего дня!

Отто хрипло, ядовито рассмеялся.
— Ах ты, сучонок неблагодарный! Понятия не имеешь, как ты обязан мне своей жалкой шкурой, карьеркой, всем! Твой батя, почтеннейший, был бы, он бы на коленях ползал, за то что я сделал тогда!

— Заткнись! — капитан повысил голос, озираясь. — Я здесь капитан! Моё решение — закон! Ты складываешь полномочия кладовщика. Сегодня. И завтра на рассвете — чтоб духу твоего тут не было. Понял? Ищи себе другую помойку, чтобы сдохнуть.

В этот момент они заметили Сандора. Капитан нахмурился, увидев его, странный свёрток и особенно — копьё. Отто прищурил свои мутные глаза, его взгляд, пьяный, но до жути цепкий, скользнул по оружию, по свёртку, и в глубине глаз вспыхнуло мгновенное, как удар кремня, понимание, смешанное с новой порцией едкого цинизма.

— Сержант, — бросил капитан, — кстати. Втолкуйте этому упрямому пню, что приказы не обсуждаются. И... что это у вас? — он мотнул головой в сторону копья.

Сандор проигнорировал вопрос. Он посмотрел на капитана, потом на Отто.
— Не в курсе я про ваши даты и отчёты, — сказал он ровно. — И вникать не хочу. Но у меня к тебе предложение, дед. Идёшь со мной.

Отто медленно, с преувеличенной небрежностью, отхлебнул из бутылки.
— Куда это, герой наш многострадальный? На убой по прямому назначению? Или в рай, раз уж ты так ловко заслужил повышение до пушечного мяса при аристократах?

— Подальше от этой дыры, — сказал Сандор. Он достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и сунул его капитану. — Держите. Вам.

Капитан, хмурясь, развернул бумагу. Его глаза пробежали по каллиграфическим строчкам, по огромной печати, по подписи. Цвет с лица схлынул, сменившись мертвенной бледностью, а затем — густой краской унижения, ярости и полнейшего недоумения.
— Это... приказ герцога Блэкторна... о переводе... в личную охрану... с освобождением от... — он запнулся, поднял на Сандора взгляд, полный немого вопроса. — Что... какого хрена? Сандор, что ты наделал? Или... что они задумали?

— Выполните приказ, капитан, — коротко бросил Сандор. — С завтрашнего дня я не ваш сержант.

— Да я вижу, чёрт возьми! — вырвалось у капитана, и он тряхнул пергаментом. — Но ты понимаешь, во что лезешь? И зачем ты... зачем ты его тащишь? — он кивнул на Отто. — Этот старый хрыч... он не тот, за кого себя выдаёт. От него одни проблемы и морока! Он тебе на шею камень, а не помощник! Или вы с ним сговорились за моей спиной?

Сандор ничего не ответил. Просто стоял. Его молчание было красноречивее любых оправданий.

Капитан выдохнул, потер ладонью лицо. Бессилие и усталость сковали его снова.
— Ладно. Чёрт с тобой. Приказ герцога — закон. Исполню. Ты свободен. Но, Сандор... — и тут в его сдавленном голосе прорвалась искренняя, почти братская нотка, та самая, что иногда звучала в кромешном аду боёв, — будь осторожнее, ей-богу. Там, наверху, играют в другие игры. И проигрыш для них — это не просто смерть. Это что-то пострашнее.

— Благодарю за заботу, — сипло проскрипел Отто, выхватывая у капитана бутылку, которую тот в рассеянности всё ещё сжимал. — А теперь, капитан-недотёпа, катись к своим бумажкам. Мы, аристократы вонючего склада, пошли на встречу с судьбой. Или с очередной порцией дерьма с корицей. Похуй.

Капитан бросил на них последний, полный смеси горечи, зависти и какого-то смутного опасения взгляд, развернулся и зашагал прочь, сгорбившись, по направлению к штабной избе.

Отто повернулся к Сандору, его глаза внезапно стали острыми, почти трезвыми.
— Ну что, сержант-не-сержант? Бумажку предъявил. Старую гирю прихватил. Куда тащимся, в светлое будущее?

— Сначала — забрать мой хлам из казармы, — сказал Сандор. — Потом — валим отсюда. У меня есть ночлег. Завтра — в Креатос.

— О-о-ой, — протянул Отто, плетясь за ним. — Почти в столицу? И в какой такой блестящей компании? Не иначе, как рыцарь при дворе, судя по палке с блестяшкой.

Они двинулись через двор, и на них косились уцелевшие солдаты. Шёпот, как шелест сухих листьев, катился за ними. «Глянь, это Сандор... Слыхал, вся семья... А это он с кладовщиком-пьяньчугой? И что за копьё такое?..»

На пути им попался Элиас. Юноша, всегда казавшийся хрупким, теперь выглядел совсем тенью: впалые щёки, огромные глаза под тёмными кругами. Он сидел на опрокинутом ящике, механически, с сосредоточенной тщательностью разбирал и чистил свою винтовку, единственный якорь в море хаоса. Увидев их, он поднял голову. Его взгляд скользнул по Сандора, по свёртку, по копью. Ничего не спросил. Просто медленно кивнул, и в этом кивке была бездна понимания и тихой, личной тоски.
— Ухожу, Элиас, — просто сказал Сандор, останавливаясь.
— Вижу, — голос Элиаса был тихим, без интонаций. Он отложил тряпку, встал. Подержал паузу, глядя куда-то мимо Сандора, на развороченную стену казармы. — Торан... его отправили в лазарет для увечных. Говорят, ослеп навсегда. Виллама... комиссовали. Он уехал вчера, не прощаясь. Теперь ты. — Он перевёл взгляд на Сандора, и в его глазах, обычно таких аналитичных, горел теперь только холодный, беспросветный пепел. — Я остаюсь здесь один. С новичками, которых даже имён не знаю. Или которые дохнут, не прожив и недели.

Сандор не нашёл что сказать. «Держись»? Бессмысленно. «Выкрутишься»? Ложь. Он протянул руку. Элиас посмотрел на неё, потом медленно, будто через силу, пожал. Рукопожатие было холодным, слабым.
— Выбирайся, если сможешь, — наконец выдавил Элиас. — Отсюда... из всего этого. — Он снова сел на ящик, взялся за алебарду, отвернулся. Его спина, худая и прямая, была красноречивее прощания.

Сандор постоял секунду, потом развернулся и пошёл. Отто фыркнул ему вслед:
— Трогательно, блядь. Прощание павших ангелов. Весь в слезах.

Сандор зашёл в казарму — ту самую, где ещё пахло дымом, кровью и страхом. Быстро, не глядя по сторонам, сунул в потрёпанный ранец свои немногие вещи: запасную портянку, обугленный на краях конверт с письмами матери, ту самую, первую эмблему Блэкторнов, горсть сухпайка. Всё. Его жизнь умещалась в полмешка.

Выйдя, он увидел, что Отто ждёт, прислонившись к стене и наблюдая, как вороны дерутся за какой-то огрызок в мусоре.
— Ну что, пошли, или передумал? — бросил Сандор.

Они молча миновали ворота, оставив за спиной форт «Серых плащей» — место, бывшее когда-то ловушкой, потом — подобием дома, потом — братской могилой, а теперь — просто точкой в прошлом.

Когда они углубились в лабиринт тёмных, пахнущих гарью и разложением переулков Айронфорджа, Отто наконец заговорил, не глядя на спутника, бубня себе под нос:
— Ну-с, разъясни, дурак дураком, какой такой план в твоей башке сгнил? Зачем я тебе, а? Чтобы скрасить унылый путь до виселицы? Или ты решил, что старый пьяный красавчик — идеальная компания для светских бесед о высоком?

Сандор шёл, перешагивая через груду битого кирпича.
— Я не знаю, — ответил он после паузы, честно. — Может, потому что ты — единственный, кто не пиздит. Кто не прикидывается. Кто на всё это дерьмо смотрит и говорит: «Дерьмо». Может, потому что я хоть капельку, но начал понимать, о чём ты там бормочешь в пьяном бреду. Или потому что... — он запнулся, пытаясь поймать мысль, — потому что мне на тебя — насрать, но не настолько, как на всех остальных. На всех — глубоко насрать. А на тебя — так, слегка.

Отто громко, хрипло, от души расхохотался. Его смех, грубый и неприличный, грохотом прокатился по пустой улице, спугнув ворон.
— Вот это откровение, мать твою! «Не настолько насрать»! Лучшей похвалы от тебя я и не ждал, дармоед! Ну что ж, раз уж так... ладно. Пойду с тобой, юный меланхолик. Посмотрим, куда тебя занесёт твоя новая, блестящая обёртка из благородного дерьма. И куда ты, за компанию, засунешь меня. Только смотри, если начнётся резня — дашь старику унести ноги первым. Подыхать в героях мне, старой развалине, ой как не с руки. А так хоть мир повидаю на последок...долго я тут пробыл.

— Договорились, — сказал Сандор, и на его лице, застывшем в маске скорби и апатии, дрогнули мускулы, пытаясь изобразить нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

Они двинулись в сторону того полуразрушенной пивнушки на окраине, где Сандор иногда прятался от мира. Над Айронфорджем, как и всегда, низко и тяжело висели тучи, но теперь они несли не просто смог или дождь. Они несли смутное, неизбежное обещание перемен.