АМАРАНТА ЗИМЫ

Утро. Квартира Амаранты.

Амаранта лежала на кровати, уставившись в  потолок. Она не сомкнула глаз уже несколько часов — просто лежала, прислушиваясь к тишине собственной квартиры и тщетно пытаясь усмирить хаос, бушующий в голове. Всё, что случилось прошлой ночью, казалось сном — слишком ярким, слишком невозможным, чтобы быть правдой. Его руки, сжимающие её талию. Его губы на её губах. Его дыхание, срывающееся в шёпот.

Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыли его глаза — тёмные, бездонные, полные боли и отчаянной, запретной надежды. Его пальцы, которые дрожали, когда он касался её лица. Его голос, который ломался, когда он говорил: «Я боюсь, что ты исчезнешь».

Она перевернулась на бок и обхватила подушку руками, сжимая её так сильно, что побелели костяшки. Она была одна. В своей собственной квартире, в своей постели. Только воспоминания — и они обжигали.

«Это было реально?» — пронеслось в голове. — «Или я всё это придумала?»

Она провела пальцами по губам — они всё ещё горели, хранили память о его поцелуе. На плечах остались едва заметные багровые следы от его пальцев — она заметила их утром, когда вставала за водой. Это было реально. Каждое прикосновение, каждый вдох, каждый сорванный шёпот — всё это было настоящим. И эта реальность пугала её до дрожи.

Телефон на тумбочке завибрировал, разрезая тишину. Она потянулась и взяла его, даже не глядя на экран. Она знала, кто это.

Марк.

«Ты вчера была у него. Я видел, как ты выходила из его дома в два часа ночи. Что случилось?»

Амаранта усмехнулась — горько, безрадостно. Марк всегда всё знал. Он был её ангелом-хранителем, её совестью, единственным человеком, которому она доверяла до конца, не оставляя себе запасного выхода.

«Ничего не случилось», — ответила она, хотя пальцы дрожали, когда она печатала.

«Ты лжёшь. Я знаю тебя. Ты выглядела… растерянной. Это не похоже на тебя. Ты никогда не выглядишь растерянной».

Она задумалась, глядя на экран, на холодный свет, отражающийся в её зрачках. Марк был прав. Она никогда не выглядела растерянной. Она была профессионалом — холодным, расчётливым, неуязвимым. Она умела держать лицо в любой ситуации. Но прошлой ночью, когда она выходила из его дома, она чувствовала себя так, будто потеряла управление, будто кто-то вырвал штурвал из её рук.

«Я в порядке», — написала она, но слова казались пустыми.

«Ты врёшь. Я знаю тебя достаточно давно. Что случилось? Ты влюбилась в него?»

Она замерла. Влюбилась? Нет. Это слово было слишком лёгким, слишком простым для того водоворота, в который она попала. Это было что-то другое — первобытное, опасное, безумное. Что-то, что заставляло её думать о нём каждую секунду, в каждом свободном мгновении, в каждой тени за окном.

«Я не влюбилась», — ответила она, и пальцы её дрогнули. — «Я просто… не могу перестать думать о нём».

«Это и есть влюблённость, дура».

Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. Марк всегда был слишком прямолинейным — и слишком часто оказывался прав.

«Не беспокойся. Я знаю, что делаю».

«Ты не знаешь, что делаешь. Я знаю тебя. Ты хочешь спасти его. Но ты не можешь спасти того, кто не хочет быть спасённым. Адам Вэйн — не тот, кого можно изменить. Он разрушит тебя, Амаранта. Как разрушал всех, кто к нему приближался».

Она смотрела на экран, и внутри неё закипал глухой, тягучий гнев. Не на Марка. На себя. Потому что он был прав — до костей, до последнего нерва прав.

«Я справлюсь», — написала она и отбросила телефон в сторону.

Она села на кровати и посмотрела в окно. Город просыпался — серый, равнодушный, бесконечный. Где-то там, среди этих улиц, был он. И она не знала, увидит ли его снова — и хотела ли этого.

— Ты хочешь знать, кто я на самом деле? — прошептала она в пустоту комнаты. — Тогда будь готов к правде.

Она поднялась с кровати и направилась в ванную. Ей нужно было собраться. Ей нужно было понять, что делать дальше — пока это безумие не поглотило её целиком.

Клуб «Коршуны». Кабинет Адама.

Адам сидел за своим дубовым столом, сжимая в руках стакан с виски, хотя за окнами только начинало светать. Он не сомкнул глаз всю ночь. Каждый раз, когда он закрывал веки, перед ним всплывало её лицо. Её глаза, смотревшие сквозь него. Её пальцы, касающиеся его щеки с такой нежностью, что у него перехватывало дыхание. И он злился на себя за это — за эту слабость, за эту трещину в броне, которую он так долго выстраивал.

Майкл стоял напротив, держа в руках планшет. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечи слегка опущены. Похоже, он тоже не спал.

— Босс, я проверил её ещё раз. Глубже, как вы просили. Она чиста, как слеза.

— Чиста? — Адам усмехнулся, но в его усмешке не было веселья — только горькая сталь. — Никто не бывает настолько чистым, Майкл. Это само по себе подозрительно.

— Я понимаю, босс. Но я не нашёл ни одной ниточки. Никаких связей с Марчелло, кроме тех двух ужинов в «Ла Скала». Никаких переводов на её счета. Она даже не пользуется кредитками. Наличка.

Адам нахмурился, и его пальцы сжали стакан сильнее. Наличка. Это был верный признак профессионала. Кто-то, кто не хочет оставлять следов, кто привык исчезать, как тень на рассвете.

— Она знает, что делает, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Это не просто девушка из клуба. Она тренирована. Выучена. Кем-то очень терпеливым.

— Возможно, она просто очень осторожна? — предположил Майкл, хотя в голосе его звучала неуверенность.

— Осторожность — это когда у тебя есть причины скрываться, — холодно ответил Адам, подходя к панорамному окну. — А у неё их, судя по всему, целый арсенал.

Он смотрел на город, просыпающийся под серым, свинцовым утром. Где-то там, среди этих бетонных каньонов, была она. И он не знал, враг она или союзник. Эта неизвестность сводила его с ума — хуже любого ножа, хуже любой пули.

— Когда она была у меня прошлой ночью, — сказал он, не оборачиваясь, и голос его звучал глухо, как из-под воды, — она сказала, что кто-то из моей семьи работает на Марчелло. Что кто-то продаёт информацию. Что я чувствую это, даже если не хочу признаваться себе.

Майкл побледнел — так резко, что Адам заметил это даже в отражении стекла.

— Босс… вы думаете, это правда?

— Я не знаю, — честно ответил Адам, и в этом признании была такая уязвимость, которую он никогда не позволял себе раньше. — Но она задела что-то внутри меня. Она права. Я чувствую это — гнилой запах в собственном доме. Я просто не знаю, кто именно.

Он медленно повернулся к Майклу, и в его глазах вспыхнул холодный, решительный огонь.

— Я хочу, чтобы ты установил за ней наблюдение, — сказал он. — Каждый её шаг. Каждое слово. Каждый контакт. Если она работает на Марчелло — я хочу знать это, прежде чем она сделает следующий ход.

— А если она просто… — Майкл запнулся, подбирая слова с осторожностью человека, ступающего по минному полю, — если она просто ищет спасения? Если она действительно хочет вам помочь?

— Тогда я узнаю, кто она на самом деле, — ответил Адам, и в голосе его зазвенела сталь. — И решу, могу ли я позволить себе верить ей.

Он подошёл к столу и взял телефон. На экране застыла фотография Амаранты, которую Майкл сделал на входе в клуб — её профиль, светлые волосы, тонкая линия шеи. Он смотрел на это лицо, и внутри него закипала странная, пугающая смесь: гнев, желание, отчаяние и что-то тёплое, чему он не мог найти названия.

— И ещё, — добавил он, не поднимая глаз, — найди мне всё, что сможешь, о её прошлом. Не просто официальные документы. Настоящее прошлое. Там есть что-то, что она скрывает. Я чувствую это нутром.

— Будет сделано, босс.

Майкл бесшумно вышел, и Адам остался один в полумраке кабинета. Он провёл пальцем по экрану, касаясь её лица на фотографии — медленно, почти благоговейно.

— Кто же ты такая, Амаранта? — прошептал он в тишину, и голос его сорвался на хрип. — И почему я не могу выбросить тебя из головы?

Квартира Амаранты.

Амаранта стояла перед большим зеркалом в ванной, глядя на своё отражение холодным, оценивающим взглядом. Под глазами залегли тёмные круги — она не спала почти всю ночь. Она думала о нём. О том, как он сжимал её запястья, прижимая к стене. О том, как его голос дрожал, когда он говорил, что не умеет любить. О том, как он смотрел на неё — так, будто она была его последним шансом.

Она провела пальцами по своему отражению, словно пытаясь стереть следы усталости с лица.

— Ты вляпалась, Амаранта, — прошептала она собственному отражению. — Вляпалась по-настоящему.

Она вышла из ванной и наткнулась взглядом на папку, лежащую на столе. Доказательства. Фотографии Доминика с людьми Марчелло. Переписка, в которой он продавал секреты клана. Всё, что она собрала за последние недели кропотливой, опасной работы.

Она взяла папку в руки, чувствуя тяжесть бумаг. Она знала, что должна отдать это Адаму. Знала, что это остановит войну, которая уже начала пожирать его клан изнутри. Знала, что это спасёт его. Но если она отдаст ему папку, он узнает, что она следила за ним. Что она, возможно, даже была частью заговора — или хотя бы стояла на его границе. Он не простит ей эту ложь, даже если правда спасёт ему жизнь.

Она открыла папку и перелистнула несколько страниц. Вот Доминик на подземной парковке. Вот он передаёт конверт человеку Марчелло. Вот он разговаривает по телефону, и на его лице застыла виноватая, нервная улыбка.

Её пальцы дрожали. Она ненавидела это чувство — ощущение, что она стоит на распутье и не знает, какая дорога приведёт к пропасти. Она привыкла действовать быстро, решительно, без колебаний. Но сейчас, глядя на эти фотографии, она чувствовала только глухую, давящую растерянность.

— Если я скажу ему, — прошептала она, и голос её дрогнул, — он возненавидит меня за то, что я молчала. Если я не скажу… его могут убить.

Она захлопнула папку и убрала её в ящик стола — глубоко, под стопку книг, словно пытаясь спрятать не только бумаги, но и собственную совесть.

— Не сейчас, — сказала она вслух, пытаясь убедить себя. — Ещё не сейчас.

Клуб «Коршуны». Вход.

Она вошла в клуб будто случайно — но в этой случайности была выверенная до миллиметра точность. Белый шёлковый топ свободно струился по её фигуре, открывая ключицы и линию плеч. Он был заправлен лишь наполовину — небрежно, будто она одевалась в спешке, но эта небрежность была тщательно продуманной. Чёрные брюки идеально сидели по фигуре, удлиняя силуэт, делая её выше и тоньше. Никаких украшений, только тонкая серебряная цепочка на шее с кулоном — амарантом, белым цветком, который мерцал при каждом её движении.

Волосы были распущены и слегка растрёпаны — она провела рукой по голове перед входом, чтобы создать эту иллюзию. Несколько прядей упали на лицо, касаясь губ. Лёгкий румянец на щеках — будто она только что шла по городу, и ветер касался её кожи. Она выглядела не как гостья клуба, а как человек, который всегда идёт против правил — и которому это нравится.

Когда она прошла через зал, она почувствовала, что кто-то смотрит на неё. Она знала, кто. Адам сидел за столиком в углу, и его глаза следили за каждым её движением — хищные, голодные, напряжённые. Он был похож на зверя, готового к атаке. Но в его взгляде она видела что-то ещё — желание, злость, отчаяние. И что-то тёплое, что он отчаянно пытался спрятать.

Она подошла к нему, не опуская взгляда, и села напротив, скрестив ноги.

— Я ждал тебя, — сказал он, поднимая бокал с виски.

— Ты ведь знал, что я приду, — ответила она, и в голосе её прозвучала лёгкая усмешка.

Он сделал глоток и поставил бокал на стол с глухим стуком.

— Я знаю только то, что ты появляешься, когда я меньше всего этого ожидаю, — сказал он, и в голосе его звучала смесь раздражения и восхищения. — И что у тебя всегда есть причина.

— Сегодня у меня есть причина, — ответила она, наклоняясь вперёд.

— Какая?

Она наклонилась ещё ближе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Она видела, как его глаза потемнели, как он сжал челюсть, как напряглись мышцы на его шее.

— Ты уже думал о том, что я сказала тебе прошлой ночью? — спросила она. — О том, что кто-то из твоей семьи работает на Марчелло?

Адам замер. Его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска, но она видела, как его пальцы сжали бокал сильнее — так, что костяшки побелели.

— Думал, — ответил он глухо. — Но я не знаю, верить ли тебе.

— Я не прошу тебя верить мне, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я прошу тебя просто быть внимательным. Прислушаться к тому, что ты сам чувствуешь.

— К кому?

Она помедлила. Она знала, что должна быть осторожной — каждое слово могло стать ловушкой. Она не могла сказать ему всё. Не сейчас.

— Посмотри на своего брата, — сказала она, и слова её упали в тишину, как камни в воду. — На его звонки. На его встречи. На его глаза. Ты сам всё поймёшь.

Адам смотрел на неё, и в его взгляде боролись сомнения, ярость и что-то похожее на мольбу. Она видела это — как он хочет верить ей, но его инстинкты кричат об опасности.

— Если ты знаешь что-то конкретное, — сказал он, и его голос сорвался на шёпот, — скажи мне.

— Я не могу, — ответила она, и в голосе её прозвучала боль. — Не сейчас. Мне нужно больше доказательств.

— Тогда как я могу тебе верить?

— Ты не можешь, — честно ответила она, глядя ему в глаза. — Но ты должен рискнуть. Потому что если ты не рискнёшь — ты потеряешь всё.

Адам усмехнулся, но в этой усмешке была горечь, смешанная с отчаянием.

— Ты просишь меня довериться тебе, — сказал он, и голос его стал тише, — когда ты даже не можешь сказать, кто ты на самом деле? Когда ты встречаешься с моим врагом и отказываешься объяснить почему?

— Я говорю тебе достаточно, — ответила она, поднимаясь из-за стола. Её сердце колотилось, но голос оставался ровным, как лезвие. — Ты просто не хочешь слышать.

Она развернулась и направилась к выходу, но его голос остановил её:

— Амаранта!

Она замерла, но не обернулась.

— Если это окажется ложью, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд, — я убью тебя. Ты знаешь это.

Она медленно повернулась к нему. Она смотрела в его глаза, и в них не было страха — только вызов и тень грусти.

— Я знаю, — ответила она. — Но я не лгу.

Она вышла из клуба, оставляя его одного посреди шумного, гудящего зала. Адам сидел и смотрел на опустевшее кресло напротив, чувствуя, как внутри него бушует буря. В его голове звучали её слова: «Посмотри на своего брата. На его звонки. На его встречи».

Он не хотел верить ей. Не хотел даже думать о том, что Доминик может быть предателем. Но она была права. Он видел, как Доминик нервничал на последнем совете клана. Видел, как его брат отводил взгляд, когда речь заходила о Марчелло. Видел, как он постоянно проверял телефон, словно ждал сигнала.

Он достал телефон и набрал номер Майкла.

— Майкл, — сказал он, и голос его звучал сталью, — займись Домиником. Я хочу знать каждый его шаг за последние три месяца. Каждое сообщение. Каждый звонок. Каждую встречу.

— Босс… вы серьёзно подозреваете собственного брата?

— Я не подозреваю, — ответил Адам, и в голосе его не было колебаний. — Я проверяю.

Он сбросил вызов и убрал телефон в карман. Он смотрел на дверь, за которой исчезла она, и чувствовал, как внутри него бушует шторм.

— Кто же ты, чёрт возьми, такая, Амаранта? — прошептал он в пустоту. — И почему я не могу перестать думать о тебе?

Особняк клана. Утро следующего дня.

Адам сидел за длинным дубовым столом в большом, холодном зале особняка. Перед ним стоял накрытый завтрак — серебряные приборы, фарфор, свежевыжатый сок, — но он не прикасался к еде. Он смотрел в одну точку перед собой, чувствуя, как внутри него нарастает глухое, тягучее напряжение.

В комнату вошёл его отец, Адриан Вэйн. Он двигался бесшумно, как тень, и от его присутствия воздух в комнате стал тяжелее.

— Я слышал, ты вчера встречался с девушкой, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём слышалась сталь. — С какой-то неизвестной.

Адам поднял голову, и в его взгляде вспыхнул холодный вызов.

— Ты следишь за мной?

— Я слежу за всем, что касается клана, — ответил Адриан, садясь напротив сына. — Это моя обязанность.

— Она — ничто, — сказал Адам, и голос его прозвучал резче, чем он хотел.

— Тогда почему ты тратишь на неё время?

Адам сжал челюсть так сильно, что желваки заходили на скулах.

— Потому что я хочу, — ответил он, и в голосе его прозвучала стальная твёрдость.

— Ты — наследник клана, Адам, — голос отца стал ледяным, как зимний ветер. — Ты не можешь позволять себе таких роскошей, как чувства. Чувства — это слабость. А слабость, Адам, убивает.

— Я не чувствую ничего, — ответил Адам, и его голос был пустым, как выжженная пустыня.

— Я надеюсь, что это правда, — сказал Адриан, поднимаясь из-за стола. — Потому что если это не так — она станет твоей ахиллесовой пятой. И враги не преминут этим воспользоваться.

Он вышел из зала, оставляя Адама одного в ледяной тишине.

Квартира Амаранты. Тот же день.

Она стояла у окна и смотрела на ночной город — бесконечное море огней, пульсирующее жизнью, которая текла мимо неё.

Звук входящего сообщения вырвал её из размышлений. Незнакомый номер.

«Я хочу видеть тебя. Сегодня. В клубе. 23:00. — А.»

Она усмехнулась. Он не спрашивал. Он просто требовал — как и подобает человеку, который привык получать всё, что хочет.

Она набрала ответ: «Я буду».

Клуб «Коршуны». 23:00.

Амаранта вошла в клуб и сразу увидела его. Он сидел за столиком в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, и его фигура казалась вырезанной из чёрного мрамора. Перед ним стоял нетронутый бокал с водой — лёд уже почти растаял, оставляя прозрачные разводы на стекле. Он не пил. Он ждал её.

Его взгляд скользнул по ней, когда она подошла ближе. В нём не было удивления — только голодное, ждущее внимание хищника, который наконец увидел свою добычу.

— Ты пришла, — сказал он, и голос его был низким, хриплым.

— Ты звал, — ответила она, садясь напротив.

— Ты скучала по мне? — спросил он, и в его голосе прозвучала едва заметная усмешка.

— А ты? — ответила она, глядя ему в глаза.

Он наклонился к ней, сокращая расстояние, и его дыхание коснулось её губ.

— Я думал о тебе весь день, — сказал он, и в его голосе не было игры. — И это бесит меня.

— Почему?

— Потому что я не привык думать о ком-то, — ответил он, и в его глазах мелькнула уязвимость. — Потому что это делает меня слабым.

Она улыбнулась — мягко, почти нежно.

— Тогда тебе придётся привыкнуть, — сказала она. — Потому что я не собираюсь исчезать.

— Тогда оставайся, — сказал он, и голос его сорвался на шёпот. — Я хочу, чтобы ты осталась.

— Я останусь, — ответила она. — Но только если ты будешь честным со мной.

— Я попробую, — сказал он, и в его глазах мелькнула странная, почти мальчишеская надежда.

Она поднялась и протянула ему руку.

— Тогда идём, — сказала она. — Я хочу показать тебе, что такое свобода.

Он взял её руку, и она почувствовала, как его пальцы дрожат. Она вела его через шумный клуб, через чёрный вход, в ночь — туда, где начиналось нечто новое, опасное и неизбежное.