АМАРАНТА ЗИМЫ

Два дня спустя. Квартира Амаранты. Утро.

Солнце вяло пробивалось сквозь плотные шторы, но Амаранта уже не спала. Она сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди, и рассеянно вглядывалась в просыпающийся город за стеклом. В холодных пальцах дымилась чашка с чаем, но она не сделала ни глотка — её мысли были далеко, запертые в ту самую ночь, в тот самый клуб, в его глаза.

«Что я натворила?» — пронеслось в голове.

Она не должна была так рисковать. Не должна была вторгаться в его личное пространство, касаться камня, бросать ему вызов. Это было глупо, непрофессионально и смертельно опасно. Но когда она посмотрела в его глаза — в тот миг, когда зал расступился перед ней, — она увидела не монстра, не хищника, а человека, который до хруста сжимал челюсти, чтобы не закричать от собственного одиночества.

Телефон на подоконнике завибрировал. СМС от Марка:

«Ты вчера была в "Коршунах". Что ты там забыла?»

Она усмехнулась. Марк — её ангел-хранитель, её совесть, единственный человек, которому она доверяла больше, чем себе. Она набрала коротко:

«Работала».

Ответ пришёл через минуту:

«Ты встретилась с Адамом Вэйном. Я видел записи с камер. Ты подошла к нему сама. Это не было работой».

Амаранта замерла. От Марка нельзя было спрятаться — он видел её насквозь, как рентген. Она ответила:

«Я собирала информацию».

«Ты смотрела на него так, будто он — твоё спасение. Амаранта, будь осторожна. Этот человек — не просто психопат. Он — дьявол в человеческом обличье. Он уничтожит тебя».

Она отложила телефон и уставилась в одну точку на стене. Она знала, что Марк прав. Но он не знал главного: как сильно она устала быть тенью. Как отчаянно хотела, чтобы кто-то увидел её настоящую — без масок, без ролей, без игры. И в ту ночь, глядя в его ледяные глаза, она увидела в нём то же самое. Отражение собственной боли.

Клуб «Коршуны». Тот же день. Кабинет Адама.

Адам сидел в полумраке, закинув ноги на край дубового стола. На мониторе, на бесконечном повторе, крутилось видео с камер наблюдения. Вот она входит в зал. Вот её фигурка в тёмном углу. Вот она поднимает бокал, который он прислал. Вот она встаёт и идёт сквозь толпу — к нему.

Он нажал на паузу, всматриваясь в её лицо на экране. Светлые волосы, тонкая шея, тот самый кулон. И глаза — глаза, которые смотрели сквозь экран, сквозь время, сквозь его броню.

— Кто ты, чёрт возьми, такая? — прорычал он в пустоту кабинета. — Амаранта…

В дверь постучали. Вошёл Майкл с папкой в руках. Он выглядел встревоженным — Адам знал эту мину на его лице.

— Босс, я собрал всё, что смог. Но это почти ничего.

— Выкладывай, — голос был коротким, как удар хлыста.

Майкл открыл папку и начал читать, но в голосе его звучала неуверенность:

— Амаранта Винтер. Двадцать три года. Ни одного привода, ни одного штрафа. Сирота. Выросла в интернате на севере — закрытом, элитном, для одарённых детей. В семнадцать сбежала. Последние два года — здесь, в центре.

— И всё? — Адам нахмурился, пальцы его сжались в кулак. — А где она работает? Откуда у неё деньги? Кто её люди?

Майкл нервно сглотнул, и это движение сказало больше любых слов:

— Она — призрак, босс. Ни счетов в банке, ни кредитных карт, ни официального дохода. Её следы обрываются — как будто её просто не существует.

Адам медленно поднялся из кресла. Его фигура заслонила свет из окна, и комната погрузилась в тень.

— Значит, либо за ней стоит кто-то очень могущественный… либо она сама — ходячее оружие. Или и то, и другое вместе.

Майкл опустил глаза:

— Или и то, и другое.

Адам рассеянно сунул руку в карман пиджака. Пальцы нащупали гладкий, прохладный камень — тот самый, который он носил с собой уже пятнадцать лет. С тех пор, как нашёл его на пустынном берегу через неделю после смерти матери. Ни одна живая душа не знала об этом талисмане. Никто. Кроме этой девчонки.

— Что ещё? — спросил он, и голос его прозвучал ровнее, чем он чувствовал себя.

Майкл замялся, перелистнул страницу:

— Она дважды ужинала с доном Марчелло. В «Ла Скала». В закрытой VIP-зоне. Они сидели вдвоём, смеялись, общались как старые друзья.

Лицо Адама окаменело. Желваки заходили на скулах, и в глазах вспыхнул холодный, голодный огонь. Марчелло был его кровным врагом — человеком, который убил его дядю и годами пытался уничтожить бизнес отца. Если эта девушка связана с ним…

— Приведи её ко мне, — сказал он, и голос его прозвучал, как выстрел.

— Босс, она может отказаться…

— Придёт, — перебил Адам, и в его голосе зазвенела сталь. — Передай ей: либо она приходит сама, либо я начинаю охоту. И тогда, если я найду её, разговор будет совсем другим. Ты понял меня, Майкл?

Майкл кивнул и бесшумно исчез за дверью.

Квартира Амаранты. Вечер.

Она медленно кружилась перед высоким зеркалом в чёрном платье, которое мягко облегало её фигуру, струилось по бёдрам, открывало плечи. Телефон на столике вибрировал — незнакомый номер. Она не брала трубку. Дождалась, пока звонок стих, и отправила короткое СМС:

«Приду, когда решу, что это стоит моего времени».

Ей нравилась эта игра. Нравилось чувство опасности, которое щекотало нервы, заставляя кровь бежать быстрее. Когда она думала о том, как дрогнули его пальцы, когда он нащупал в кармане камень, внутри неё разгорался огонь. Его броня дала трещину. Теперь её задача — проникнуть в самое сердце.

Клуб «Коршуны». Ночь.

Она скользнула через чёрный вход, бесшумная, как тень, и поднялась по узкой служебной лестнице. Ни один охранник не заметил её — она знала, где висят камеры и как обходить их. Тяжёлая дверь кабинета поддалась без звука.

Он стоял у панорамного окна, спиной к ней, вглядываясь в огни ночного города, раскинувшегося под ним. Фигура, вырезанная из чёрного мрамора — ни единого лишнего движения.

— Я знал, что ты придёшь, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Ты ведь только этого и ждал, — её голос прозвенел, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Он резко развернулся. В его глазах полыхал шторм — это было не просто любопытство, это была одержимость. Он подошёл к ней, сокращая расстояние с каждым шагом, и остановился в опасной близости.

— Ты встречалась с Марчелло.

— Я встречаюсь с людьми, которые мне платят, — ответила она, выдерживая его тяжёлый взгляд без единой дрожи. — Кстати, твоя охрана ужасна. Меня никто не заметил.

— Это потому, что ты — профессионал, — он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Скажи мне, сколько Марчелло заплатил тебе за мою голову? Или ты пришла предложить мне свои услуги?

Амаранта сделала шаг вперёд. Теперь они стояли в полушаге друг от друга — так близко, что она чувствовала тепло его тела. Она смотрела в его глаза, пытаясь заглянуть за ледяную стену.

— Я пришла не для этого, — сказала она тихо. — Я пришла, потому что хочу знать, что ты будешь делать дальше.

— Дальше? — переспросил он, и в голосе его мелькнула тень растерянности.

— Ты боишься, Адам, — ответила она, и каждое слово её упало в тишину, как капля кислоты на сталь. — Ты боишься, что если я увижу тебя настоящего — без масок — я уйду. Ты строишь стены, чтобы никто не мог причинить тебе боль. Но ты забываешь, что, строя эти стены, ты запираешь себя внутри.

Он шагнул вперёд, снова сокращая расстояние. Его дыхание коснулось её лица.

— Ты хочешь сказать, что знаешь меня лучше, чем я сам?

— Я не знаю тебя, — честно ответила она, и в голосе её не было игры. — Но я хочу узнать.

Она помедлила, словно принимая решение, которое могло стоить ей жизни. Затем посмотрела ему прямо в глаза.

— Я знаю кое-что, что тебе нужно услышать. Кто-то из твоей семьи продаёт информацию Марчелло.

Адам замер. Всё его тело напряглось, как стальная пружина. Лицо окаменело.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — ответила она спокойно, но внутри у неё всё дрожало. — Я не знаю, кто именно. Но я знаю, что кто-то из твоих родных работает на твоего врага. Кто-то, кому ты доверяешь.

— Ты лжёшь, — сказал он, и его голос стал ледяным — таким холодным, что воздух между ними, казалось, застыл.

— Я не лгу, — ответила она, и в её голосе не дрогнула ни одна нота. — Я не стала бы рисковать своей жизнью, чтобы прийти сюда и сказать тебе это, если бы не была уверена.

Он смотрел на неё, и внутри него боролись ярость и сомнение. Она видела это по его глазам — по тому, как они метались между гневом и отчаянием.

— Докажи, — сказал он, и его голос сорвался на шёпот.

— Я не могу, — ответила она. — Не сейчас. У меня есть доказательства, но они неполные. Мне нужно больше времени.

— Ты играешь в опасную игру, Амаранта.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы ты пострадал.

Он шагнул к ней вплотную, и теперь между ними не осталось ни миллиметра.

— Если это окажется ложью, — сказал он, и его голос был низким, как рык, — я убью тебя. Ты знаешь это?

— Я знаю, — прошептала она, не отводя взгляда. — Но я не лгу.

Адам смотрел на неё, и внутри него что-то дрогнуло — глухо, тяжело, как первый удар колокола. Он резко наклонился к ней и поцеловал. Жёстко, почти жестоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю свою ярость и отчаянную, запретную нежность. У неё перехватило дыхание.

Когда он оторвался, его глаза потемнели до черноты.

— Ты опасна, — сказал он хрипло. — Ты самая опасная женщина, которую я встречал.

— Я знаю, — ответила она, и на её губах мелькнула тень улыбки. — Но ты ведь любишь опасность?

Крыша клуба «Коршуны».

Она стояла на самом краю, глядя вниз на море огней — город раскинулся под ней, пульсирующий, живой, равнодушный. Холодный ветер трепал её волосы, но она, казалось, не замечала его. Внутри неё бушевала буря. Адам подошёл к ней, остановившись в двух шагах. Он не касался её, но его присутствие давило, заполняло пространство.

— Ты не ушла.

— Я знала, что ты выйдешь за мной, — ответила она, не оборачиваясь.

— Я не должен был.

— Но ты вышел.

Она медленно повернулась к нему. Ветер бросил прядь волос ей на лицо, и она убрала её дрожащей рукой.

— Ты боишься, — сказала она, глядя ему в глаза. — Не меня. Ты боишься, что я окажусь правой. Что кто-то из твоей семьи предал тебя. Что ты останешься совсем один.

Адам шагнул к ней, сокращая последнее расстояние. Его лицо было искажено болью, которую он так долго прятал.

— Если это правда, — сказал он, и в его голосе впервые дрогнула уязвимость, — я не знаю, что я сделаю.

— Ты справишься, — ответила она тихо. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Откуда ты знаешь?

Она коснулась его лица — медленно, осторожно, словно прикасалась к оголённому нерву. Он не отстранился.

— Потому что я вижу тебя настоящего, — сказала она. — Ты — не чудовище. Ты просто человек, который слишком долго был один.

Он взял её лицо в свои ладони — грубо, почти отчаянно — и поцеловал. В этом поцелуе не было ни гнева, ни подозрений. Была только боль, страх и та запретная, хрупкая надежда, которую он похоронил в себе много лет назад.

— Ты сломаешь меня, — прошептал он, отрываясь от её губ.

— Я соберу тебя, — ответила она, и в голосе её прозвучала клятва.

Он взял её за руку — крепко, не отпуская — и повёл вниз, прочь из клуба. В свою квартиру.

Квартира Адама.

Дверь захлопнулась за ними, отсекая внешний мир. Он прижал её к стене — резко, собственнически, но в его руках чувствовалась дрожь. Его пальцы коснулись её лица, скользнули по скулам, по губам — словно он боялся, что она исчезнет, если он отпустит её.

— Если я сделаю это… — начал он, и голос его был низким, хриплым от напряжения.

— Если ты сделаешь это, я останусь, — перебила она, глядя ему в глаза. — Если не сделаешь — я всё равно останусь.

— Ты безумна, — прошептал он, и в его шёпоте звучало изумление.

— Я знаю, — ответила она.

Он впился в её губы поцелуем — жёстким, требовательным, почти голодным. Его пальцы вплелись в её волосы, запрокидывая её голову назад, и она почувствовала, как его язык скользнул в её рот, пробуя, исследуя, заставляя забыть, как дышать. Её руки скользнули по его груди, ощущая жесткую ткань рубашки и стальные мышцы под ней. Она расстегнула пуговицы — одну, вторую, третью, — чувствуя, как его дыхание становится глубже с каждым её движением. Он перехватил её запястья и прижал их к стене по обе стороны от её головы, не разрывая поцелуя. Его тело прижимало её к холодной поверхности, и она чувствовала каждую линию его фигуры, каждое напряжение мышц.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он ей в губы.

— Тогда сделай что-нибудь с этим, — прошептала она, и в голосе её прозвучал вызов.

Он оторвался от её губ и провёл губами по её шее — медленно, чувственно, сжигая её кожу своим дыханием. Она выгнулась навстречу, прижимаясь к нему теснее. Его пальцы скользнули по её спине, нащупывая молнию платья. Ткань зашуршала, и она почувствовала, как прохладный воздух коснулся её обнажённой кожи. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд скользнул по её лицу, по её губам, по её груди — и в нём было столько желания, что у неё перехватило дыхание.

— Ты такая красивая, — сказал он, и его голос сорвался на хрип. — Самая красивая женщина, которую я видел.

— Ты говоришь это всем девушкам? — выдохнула она, пытаясь сохранить хотя бы каплю самообладания.

— Ты первая, кому я говорю это, — ответил он, и в его глазах не было лжи.

Она не сдержала улыбку — но улыбка тут же исчезла, когда он подхватил её под бёдра и поднял. Её ноги обвили его талию, и она почувствовала, как его руки сжимают её, притягивая ближе. Он сделал несколько шагов, не разрывая зрительного контакта, и она чувствовала, как его дыхание касается её губ. Он опустил её на прохладные простыни, нависая сверху. Его тело накрыло её, и она ощутила тяжесть его веса, его тепло, его запах — виски, дорогой одеколон и что-то тёплое, сокровенное, что было только его. Он приподнялся на локтях, заглядывая в её глаза, и в его взгляде была такая тоска, что у неё сжалось сердце.

— Ты не боишься, что я сломаю тебя? — прошептал он.

— Ты уже пытался, — ответила она, касаясь его лица. — У тебя не получилось.

Она скользнула пальцами по его груди, касаясь татуировок, шрамов, линий его тела, которые она хотела выучить наизусть. Он закрыл глаза от её прикосновений, и его дыхание сбилось. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её пальцами, как его сердце бьётся быстрее. Он наклонился и поцеловал её шею, спускаясь к ключицам, к груди. Его губы были горячими, и она чувствовала, как её тело отвечает на каждое его прикосновение. Она запрокинула голову, вплетая пальцы в его волосы, и позволила себе забыть обо всём, кроме него. Он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах была такая уязвимость, что она почти физически ощутила её — как оголённый провод, бьющий током.

— Я не знаю, как это делается, — сказал он с болью. — Я не знаю, как быть нежным.

— Тогда не будь нежным, — ответила она. — Будь собой.

Он снова поцеловал её — глубже, отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй всю боль, которую носил в себе годами. Его руки скользили по её телу, и она чувствовала, как он дрожит, как его пальцы впиваются в её кожу, словно он боялся, что она исчезнет. Она потянула его за шею, прижимая к себе, и почувствовала, как его руки скользят по её бёдрам, притягивая ближе. Их дыхание смешалось, их сердца бились в унисон, и в этом моменте не было ничего, кроме них — только его губы на её губах, его руки на её теле, его шёпот в темноте.

— Я хочу тебя, — сказал он, и его голос был хриплым, почти умоляющим. — Я хочу тебя так, что это сводит меня с ума.

— Тогда возьми меня, — прошептала она. — Я твоя.

Он приподнялся над ней, заглядывая в её глаза. В его взгляде было всё — страх, желание, отчаяние, надежда. И она видела, как он борется с собой, как его инстинкты кричат ему отступить, но он не может. Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как её тело принимает его, как она выгибается ему навстречу. Она обхватила его ногами, и он почувствовал, как её пальцы впиваются в его плечи. Они двигались в ритме, который создавали вдвоём — и в этом моменте не существовало ничего, кроме них. Он смотрел на неё — на её закрытые глаза, на её приоткрытые губы, на то, как она дышит с ним в унисон. И он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Как будто она собирает осколки его души и склеивает их обратно — по одному, осторожно, терпеливо.

— Я никогда не чувствовал ничего подобного, — прошептал он, и его голос дрогнул.

— Я тоже, — ответила она, открывая глаза.

— Я боюсь, что это закончится, — сказал он. — Я боюсь, что проснусь и пойму, что ты была сном.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него в упор.

— Я не сон, Адам, — сказала она твёрдо. — Я реальна. И я здесь.

Он поцеловал её — и в этом поцелуе не было ни гнева, ни страха. Была только благодарность — глубокая, как бездна, которую он носил в себе.

Квартира Адама. Глубокая ночь.

Они лежали в темноте, переплетённые телами, и его пальцы медленно скользили по её спине, вычерчивая невидимые узоры на коже.

— Расскажи мне о себе, — попросил он, и голос его звучал мягче, чем он сам ожидал.

— Я расскажу тебе, если ты расскажешь о камне, — ответила она, и в голосе её не было вызова — только осторожное любопытство.

Он замер на мгновение, а затем усмехнулся — тихо, без горечи.

— Это самый ценный камень в моей жизни, — сказал он. — Он напоминает мне о матери. Она умерла, когда я был ребёнком. Отец так и не сказал мне, как. Я нашёл этот камень на пляже через неделю после её смерти. И с тех пор ношу с собой. Как будто она оставила мне его.

Амаранта коснулась его лица, и он прикрыл глаза.

— Ты не один, Адам, — сказала она. — Я здесь.

Он открыл глаза и посмотрел на неё с такой надеждой, что у неё перехватило дыхание.

— И ты останешься?

— Я никуда не уйду, — ответила она, и в голосе её прозвучала клятва, которую она не собиралась нарушать.

Квартира Амаранты. Раннее утро.

Она сидела на полу своей маленькой квартиры, обхватив колени руками. Губы всё ещё горели от его поцелуев, и на коже остались следы его пальцев — нежные, собственнические.

Телефон завибрировал. Сообщение от Марка:

«Ты не отвечаешь. Я волнуюсь».

Она набрала ответ:

«Я в порядке. Я просто думаю».

Она отложила телефон. За окном вставало солнце, и она смотрела на его первые лучи, чувствуя, как внутри неё прорастает что-то новое — опасное, тёплое и неизбежное, как рассвет.