АМАРАНТА ЗИМЫ

Клуб «Коршуны» дышал ночью. Тяжело, хрипло, как загнанный зверь. Басы вплавлялись в кости, пульсировали в такт сотням сердец, смешиваясь с терпким запахом дорогого виски, женских духов и липкого страха. Здесь продавали иллюзии, покупали души, играли в жизнь и проигрывали себя. Зеркальный шар дробил лица на тысячи ледяных осколков, и каждый осколок был чужой маской. Кроме одной.

Его.

Адам Вэйн стоял у барной стойки, и зал расступался перед ним, как море перед утёсом. Два метра выправки, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, — и край татуировки, выжженной на коже поверх старого, давнего шрама: «Never again». Он был воплощением контроля. Холодный. Собранный. Неуязвимый. Хищник, замерший в терпеливом ожидании. Его пальцы лениво поглаживали гранёный стакан, но взгляд — острый, как лезвие конька — сканировал зал. Он видел всё: лживые улыбки, алчные взгляды, дрожащие пальцы дилеров. Ни одна тень не ускользала от него. Здесь, в его королевстве, он был Богом. И этот Бог смертельно скучал.

«Очередная пустая ночь, — пронеслось в голове. — Очередные маски, жаждущие его денег, его власти… его смерти».

— Босс, — из тени бесшумно шагнул Майкл, его верный тень. — Отец на связи. Срочно.

— Скажи ему, что я перезвоню, когда мне станет не лень. Или когда я умру. Смотря что наступит раньше.

Майкл нервно сглотнул, но голос его стал твёрже:

— Сэр… это не обсуждается. Говорят, вопрос жизни и смерти. Завтра в особняке. Экстренный совет.

— Значит, завтра, — отрезал Адам, и в голосе его звякнул металл, не терпящий возражений.

Он уже сделал шаг в сторону кабинета, когда взгляд его, скользнув по залу, вдруг наткнулся на неё.

На нечто иное.

Она сидела в самом тёмном углу, на границе света и мрака. Хрупкая фигурка в простом чёрном платье, но в каждой линии её тела чувствовалась сталь. Светлые волосы небрежно собраны в узел, открывая тонкую, беззащитную на вид шею. И на этой шее, на серебряной цепочке, мерцал крошечный кулон — белый цветок. Амарант. Она не смотрела на него. Она видела его. Насквозь. Её глаза — в них плескался лунный холод и недетская, пугающая мудрость — смотрели прямо в ту самую тёмную комнату его души, где был заперт напуганный мальчишка, которого никто не пожалел.

Адам почувствовал укол. Странный, забытый, почти болезненный. Что-то дрогнуло в самом основании его ледяного трона. Он махнул бармену:

— «Кристалл». Для девушки в углу. Лично от меня.

Бармен удивлённо вскинул бровь, но кивнул. Через минуту она подняла бокал, легко, едва заметно улыбнулась уголками губ… и медленно встала. Она не поблагодарила его издали. Она пошла к нему. Сквозь толпу, которая расступалась перед ней так же инстинктивно, как и перед ним. Она остановилась в опасной близости — слишком близко, чтобы быть случайностью. Её запах — снег, ветер и что-то неуловимо тёплое, почти родное — ударил в голову, лишая остатков равнодушия.

— Смело, — выдохнул он, не сводя с неё глаз. — Подходить к незнакомцу в его логове. Ты или очень храбрая, или очень глупая.

— О, ты вовсе не незнакомец для меня, Адам Вэйн, — её голос был тих, но в нём звенел хрустальный лёд. — Наследник «Коршунов». Человек, который коллекционирует чужие шрамы, чтобы не чувствовать собственных.

Адам усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, режущей:

— И что же ещё ты обо мне знаешь, мой маленький психоаналитик?

— Что ты панически боишься быть настоящим. Что внутри ты — тот самый испуганный мальчик, которого предали все, кому он доверял. — Она бесцеремонно забрала его стакан, и, глядя ему прямо в зрачки, медленно сделала глоток. — И что в кармане твоего пиджака лежит самый обычный речной голыш, который ты носишь с собой уже больше десяти лет. Как талисман. Как напоминание. Как единственное, что ты не купил и не украл.

Адам замер. Сердце на мгновение пропустило удар. Он машинально сунул руку в карман и нащупал пальцами гладкий, прохладный камень. Тот самый. Его тайна, которую он не доверял никому. Откуда она могла знать?

— Как тебя зовут? — выдохнул он, и голос его сел, потеряв привычную стальную ноту. Контроль дал первую, крошечную трещину.

— Амаранта, — её улыбка была острой, как лезвие.

— Неувядающий цветок. Звучит как угроза.

— Умный мальчик, — прошептала она почти нежно.

Адам резко подался вперёд, сокращая расстояние до нуля. Он навис над ней, мышцы его рук напряглись, превращая его в хищника на грани броска.

— Знаешь, что бывает с цветами в моём клубе? Их срывают и топчут, пока не останется только пепел.

Она не отступила. Вместо этого она шагнула навстречу, прижимаясь к нему всем телом. Он чувствовал, как её грудь касается его груди, как её дыхание обжигает его губы, как её пульс — ровный, спокойный — бьётся в унисон с его сорвавшимся ритмом.

— Попробуй, рискни. Я цвету там, где остальные сгорают дотла.

— Ты ищешь смерти? — его голос превратился в хриплый рык.

— Я ищу игру без правил. Игру, где тебе заведомо не выиграть.

— Детка, я никогда не проигрываю, — прорычал он, но в его голосе впервые прозвучало сомнение.

— Тогда почему ты уже проиграл? — бросила она ему в лицо, и в её глазах мелькнуло торжество.

Прежде чем он успел ответить, она развернулась и растворилась в толпе, как серебряная рыба в тёмной воде. Её последние слова упали в тишину, выжженные в его сознании:

— Увидимся, когда перестанешь считать ходы и начнёшь их делать.

Адам стоял посреди ревущей, беснующейся толпы, чувствуя, как адреналин огнём разливается по венам, как лёд внутри него тает, превращаясь в горячую, опасную воду. Он сжимал в кулаке холодный голыш и знал: этот незнакомый цветок только что оставил на его душе первый ожог. И это был только начало.