По разные стороны сердца

Прошло три недели. Амелия жила одна в маленькой квартире на окраине. Почти не выходила. Работала удалённо, ела через силу, спала урывками. Телефон по-прежнему был отключён. Она не хотела никого слышать. Особенно его.

Но от новостей не спрячешься. Они были повсюду: в ленте, в разговорах соседей, в заголовках на экранах телевизоров в кафе. «Беллингем вернулся». «Первый матч после скандала». «Футболист, который заставил всех замолчать».

Она не смотрела. Почти.

Но однажды вечером, когда за окном шумел дождь, а в квартире было слишком тихо, она взяла пульт и включила телевизор.

Показывали стадион. Огромный, залитый светом, гудящий, как улей. Камеры выхватывали лица болельщиков — взволнованные, кричащие, счастливые. Где-то внизу, у кромки поля, стояли игроки.

Среди них был он.

Амелия замерла. Сердце ударило в грудь. Она хотела выключить, но не смогла. Просто сидела и смотрела.

Джуд выглядел по-другому. Собранный, жёсткий, с холодным лицом. Он не улыбался. Не махал трибунам. Просто стоял и смотрел перед собой, будто весь этот шум его не касался.

Матч начался. Амелия смотрела, не отрываясь. Она не разбиралась в футболе так, чтобы понимать каждую деталь, но видела главное: он был хорош. Даже после всего. Даже после похищения, после скандала, после их разрыва. Он играл так, будто хотел что-то доказать. Себе. Ей. Всем.

На семьдесят второй минуте он забил.

Стадион взревел. Люди повскакивали с мест, кричали, обнимались. Амелия сидела неподвижно, глядя на экран. По щекам текли слёзы. Она не вытирала их.

Матч закончился. Игроки уходили в подтрибунное помещение. Джуд шёл последним, опустив голову. Он не праздновал, не поднимал руки, не улыбался. Просто шёл, будто нёс на плечах невидимый груз.

И тут к нему подошёл журналист. Молодой парень с микрофоном, явно из тех, кто не боится неудобных вопросов. Он вынырнул из толпы у ограждения, когда Джуд уже собирался скрыться в тоннеле.

— Джуд! Джуд, на минуту! — окликнул он, перекрикивая гул стадиона.

Джуд остановился. Не обернулся сразу. Потом медленно повернулся.

— Что? — голос его был усталым, глухим.

— Это ваш первый матч после возвращения. Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— И всё? Без эмоций? Вы забили победный гол.

— Это моя работа.

Журналист не отступал:

— Три недели назад вы сделали заявление. О девушке, которую назвали «никем». Вы понимаете, как это было воспринято?

Джуд поднял глаза. В них что-то мелькнуло. Амелия, сжимая в руках пульт, замерла.

— Понимаю, — сказал он.

— Вы сожалеете?

— Да.

— Что бы вы сказали ей сейчас? Если бы она вас слышала?

Пауза. Длинная. Стадион шумел, но в этой паузе было тихо.

— Я бы сказал, что соврал, — произнёс Джуд. — Она не никто. Она — всё. И я люблю её. Перед всеми. Навсегда.

Журналист опешил. Камеры дрогнули, но продолжали снимать. Джуд не отводил взгляда.

— И ещё, — добавил он. — Я знаю, что потерял её. Но пусть все знают правду. Я не стыжусь. Мне скрывать больше нечего.

Он развернулся и ушёл в тоннель. Камеры провожали его. Комментатор что-то взволнованно говорил, но Амелия уже не слышала.

Она сидела на диване, не дыша. Потом медленно взяла телефон. Включила.

Там было больше сотни сообщений. Десятки пропущенных звонков. И все — от него.

Она не стала читать. Просто отложила телефон в сторону. Откинулась на спинку дивана. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине.

Он сказал это. Перед всеми. Перед камерами. Перед миром.

«Она — всё. И я люблю её».

Амелия закрыла глаза. Внутри всё переворачивалось. Злость, которую она копила три недели, никуда не делась. Но рядом с ней теперь росло что-то другое. Что-то тёплое, пугливое, как росток на пожарище.

Она не знала, что с этим делать. Не знала, стоит ли отвечать. Стоит ли вообще включать телефон.

Поэтому просто сидела. Смотрела в тёмный экран. И думала.

Думала о том, как он стоял под дождём у подъезда. Как смотрел на неё. Как сказал: «Я боялся за тебя».

Она тогда не поверила. Вернее, не захотела верить. Потому что проще было злиться. Проще было вычеркнуть его. Проще было снова стать одной.

Но теперь он сказал это не ей. Всем.

И от этого всё стало сложнее.

Амелия встала. Подошла к окну. Дождь стучал по стеклу. Город за окном жил своей жизнью. А она стояла и не знала, что делать дальше.

Телефон лежал на столе. Она посмотрела на него. Не взяла.

— Нет, — прошептала она. — Ещё не сейчас.

И впервые за долгое время это «нет» было не про него. А про неё саму. Про то, что она пока не готова. Но, может быть, когда-нибудь — да.