Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Ночь после
Амелия не спала. Сидела в тёмной кухне, поджав ноги, и слушала, как дождь стучит по подоконнику. Телефон лежал перед ней — экраном вниз. Она не включала его уже несколько часов, но знала, что там происходит. Знала, сколько звонков, сколько сообщений. И знала, от кого.
Он сказал это. Не ей. Всем.
«Она — всё. И я люблю её».
Она повторяла эти слова про себя, как заклинание. Они не укладывались в голове. Они жгли. Они не давали дышать.
Она встала. Налила воды. Выпила. Прошлась по квартире. Вернулась. Снова села.
Внутри была тишина. Та самая, что приходит после долгой бури. Но теперь в этой тишине было что-то новое. Не пустота. Не злость. А растерянность. Как будто она долго бежала, а теперь остановилась и не знала, куда идти.
Она вспоминала его лицо. То, что видела по телевизору. Усталое. Жёсткое. Чужое. И в то же время — такое знакомое, что щемило в груди.
Он не улыбался. Не играл на камеру. Просто говорил. И в этом было столько боли, что ей хотелось зажмуриться.
Но она смотрела. До конца.
А потом выключила телевизор и осталась одна. С его словами. С его голосом в голове. С его признанием, которое теперь знал весь мир.
Она не плакала. Уже нет. Все слёзы кончились за эти три недели. Осталась только сухость внутри. И усталость.
Под утро она всё-таки взяла телефон. Включила.
Сообщения посыпались одно за другим. Она не читала. Просто листала, пока не наткнулась на его.
«Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я не мог молчать. Прости».
Она долго смотрела на эти слова. Потом набрала ответ. И стёрла. Снова набрала. Снова стёрла.
В конце концов просто написала:
«Я слышала».
И отправила.
Ответ пришёл через минуту.
«Спасибо, что не заблокировала».
Она не ответила.
День прошёл, как в тумане. Она пыталась работать, но мысли разбегались. Каждые полчаса ловила себя на том, что смотрит в окно. Или на телефон. Или в никуда.
Он больше не писал. И это было почему-то ещё тяжелее. Словно он сказал всё, что хотел, и теперь ждал. А она не знала, что делать с этим ожиданием.
Вечером она снова включила новости. Показывали фрагмент того самого интервью. Его лицо крупным планом. Его голос: «Я люблю её. Перед всеми. Навсегда».
Она выключила. Посидела в тишине. Потом надела куртку и вышла.
Дождь моросил. Город был мокрым, серым, притихшим. Она шла без цели — просто чтобы идти. Чтобы не сидеть в четырёх стенах.
В какой-то момент она оказалась у того самого кафе, где они когда-то сидели вдвоём. Маленькое, с облупленной вывеской. Внутри горел свет.
Она зашла. Села за столик у окна. Заказала чай. И вдруг поняла, что впервые за долгое время не чувствует злости. Просто грусть. И что-то ещё, чему она пока не могла дать название.
Она достала телефон. Открыла его сообщение.
«Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я не мог молчать. Прости».
Прости.
Одно слово. Но в нём было всё.
Она набрала:
«Я не готова. Но я слышу тебя».
Отправила.
И впервые за три недели позволила себе улыбнуться. Чуть-чуть. Краешком губ.
Потому что он сказал правду. Потому что он не побоялся. Потому что он всё ещё был где-то там, по ту сторону телефона. И ждал.
А она... она, кажется, начинала ждать его тоже.
Комментарии