По разные стороны сердца

Глава 15. Ночная дорога

Машина летела по мокрому асфальту. Дождь кончился, но воздух оставался сырым, тяжёлым. Фары выхватывали из темноты пустую трассу, редкие фонари, голые деревья.

Амелия сидела, отвернувшись к окну. Конверт лежал у неё на коленях — смятый, но не выброшенный. Она молчала.

Джуд вёл машину. Руки на руле были напряжены, пальцы сжимали оплётку сильнее нужного. Он ждал.

— Рассказывай, — сказала она наконец. Голос был тихим, но в тишине салона прозвучал отчётливо. — Ты обещал. Каждую деталь.

Джуд кивнул. Сглотнул.

— Твоего отца звали Виктор. Виктор Алексеевич. Твоя мама познакомилась с ним задолго до твоего рождения. Ей было двадцать два, ему — тридцать. Он был... сложным человеком.

— Сложным — это каким?

— Умным. Обаятельным. Опасным.

Амелия повернулась к нему.

— Опасным?

— Он работал на людей, которые не любят, когда о них рассказывают. Я не знаю точно, чем он занимался. Но твоя мама однажды сказала: «Он не мог уйти, даже если бы захотел». Я тогда не понял. А потом, когда нашёл его...

— Что?

— Он жил под чужим именем. В маленьком городе, на другом конце страны. Снимал квартиру, работал охранником на складе. Прятался.

— От кого?

— От тех, на кого работал раньше. Он сказал, что ушёл из-за тебя. Когда ты родилась, он понял, что не хочет, чтобы его дочь жила в этом мире. В мире угроз, звонков посреди ночи, людей, которые могут прийти в любой момент. Он исчез. Бросил всё. Думал, что так защитит вас.

Амелия молчала. В горле стоял ком.

— Мама знала? Что он жив?

— Знала. Они тайно переписывались. Редко, раз в полгода. Он присылал деньги через чужие счета. Она никогда не говорила тебе, потому что боялась: если ты узнаешь, ты захочешь его найти. А найти его — значило привести за собой тех, от кого он бежал.

— И в ту ночь она позвонила ему, — прошептала Амелия. — Потому что случилось что-то важное.

— Да. Что-то, что касалось тебя. Я не знаю, что именно. Она не успела сказать.

— А когда ты нашёл его... что он сказал?

Джуд помолчал. Пальцы сжали руль.

— Он сказал: «Она ушла сама. Так было нужно. Не ищи её». Я спросил — почему. Он ответил: «Потому что если ты начнёшь копать, ты приведёшь их к Амелии». А потом исчез. Через два дня.

— Но ты сказал, он умер через три года.

— Да. Я искал его всё это время. И когда нашёл снова... было уже поздно. Инфаркт. Ему было пятьдесят два.

Амелия закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам — молча, без всхлипов.

— Почему ты не сказал мне? Хотя бы тогда. Когда он умер.

— Потому что ты только-только начала приходить в себя. После исчезновения мамы. После всего. Я боялся, что ещё одна потеря тебя добьёт.

— А то, что ты сделал, — это лучше? Ты оставил меня в неведении. Как мама. Вы оба решили, что правда меня сломает. Но сломало меня как раз враньё.

Он молчал. Ему нечего было возразить.

Машина свернула на просёлочную дорогу. Фары выхватили покосившийся указатель: «Тихая Гавань — 5 км».

— Это там, — сказала Амелия. — В конверте был адрес. Дом у реки.

— Я помню это место, — тихо сказал Джуд.

Она посмотрела на него:

— Ты там был?

— Да. Твой отец жил там последние месяцы. Я нашёл его в этом доме. Уже мёртвым.

Амелия почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Значит, тот, кто пишет мне... он знает даже это?

— Выходит, так.

— Кто он, Джуд? Кто может знать всё это?

Джуд посмотрел на неё. В его глазах стоял страх — не за себя, за неё.

— Не знаю. Но мы скоро узнаем.

Машина замедлила ход. Впереди, за пеленой тумана, показался тёмный силуэт дома. Одно окно горело — жёлтым, неровным светом, будто там жгли свечу.

Джуд остановил машину у ворот. Заглушил мотор. Тишина навалилась сразу — глухая, плотная, какая бывает только за городом, поздней ночью.

— Оставайся здесь, — сказала Амелия, берясь за ручку двери.

— Нет.

— Джуд...

— Мы договаривались. Вместе.

Она посмотрела на него. Потом кивнула.

Они вышли из машины одновременно. Гравий хрустнул под ногами. Туман стелился по земле, цеплялся за кусты, за низкий штакетник.

Дверь дома была приоткрыта.

Амелия толкнула её. Петли скрипнули.

Внутри пахло воском, старой бумагой и ещё чем-то — сладковатым, как духи. Посередине комнаты стоял стол. На нём горела свеча. Рядом лежал конверт.

Амелия подошла. Имя на конверте было написано от руки — тем же почерком, что и раньше.

«Амелия».

Она вскрыла его. Внутри лежала фотография и короткая записка. На фото — женщина с маленькой девочкой на руках. Мама. И она сама, совсем крошечная.

А внизу, под фотографией, одна строчка:

«Твой отец не умер сам. Ему помогли. Спроси Джуда — он знает».

Амелия подняла глаза на Джуда. Он стоял в дверях, белый как полотно.

— Это правда? — голос её дрогнул.

— Я не...

— Правда?!

Он опустил голову. И тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Да.

Она смотрела на него, и комната вокруг плыла. Свеча на столе дрогнула — то ли от сквозняка, то ли от того, что у неё самой земля уходила из-под ног.

— Ты знал, — сказала она, и это был не вопрос. Просто констатация. Страшная, сухая. — Ты знал, что его убили.

Джуд стоял в дверях. Лицо — белое, застывшее. Он не пытался оправдываться, не пытался подойти. Просто стоял и смотрел на неё. И в этом взгляде было столько всего — боль, страх, облегчение от того, что тайны больше нет, и ужас от того, что будет дальше.

— Да, — повторил он. — Я знал.

Амелия медленно опустилась на стул. Фотография дрожала в её пальцах. Мама на снимке улыбалась — молодая, светлая, счастливая. И маленькая она сама на её руках, ничего ещё не знающая о мире, в который пришла.

— Рассказывай, — голос её стал глухим, чужим. — Всё. Сейчас. Без «я не знал, как сказать», без «я боялся». Просто. Рассказывай.

Джуд прошёл в комнату. Опустился на корточки напротив неё — не встал, не сел на стул, а опустился, словно признавая: он сейчас ниже, он виноват, он не имеет права быть с ней наравне.

— Твой отец умер не от инфаркта. Это была официальная версия. Я заплатил врачу, чтобы он написал именно так.

— Заплатил? — Она подняла глаза. — Ты подкупил врача?

— Да.

— Зачем?

— Потому что настоящая причина смерти была другой. — Он замолчал, собираясь с силами. — Его отравили. Медленно. В течение нескольких недель. Я не знаю точно, чем — врачи сказали, что это было какое-то синтетическое вещество, которое не оставляет следов в крови через сутки. Если бы не вскрытие, никто бы не узнал.

— Но ты узнал.

— Да. Потому что настоял на вскрытии. Частно. Через знакомого патологоанатома.

— И скрыл это.

— Да.

Она отложила фотографию. Встала. Подошла к окну. За стеклом колыхался туман — густой, молочный, словно дом висел в пустоте.

— Почему? — спросила она тихо. — Объясни мне. Хоть раз. Так, чтобы я поняла.

Джуд встал. Говорил медленно, каждое слово давалось ему с трудом.

— Потому что люди, которые его убили, — они всё ещё здесь. Они никуда не делись. И если бы я рассказал тебе правду тогда, ты бы начала копать. Ты бы пошла в полицию. Ты бы стала задавать вопросы. И они бы пришли за тобой. Понимаешь? Я скрыл правду не для того, чтобы обмануть тебя. Я скрыл её, чтобы ты осталась жива.

Амелия повернулась. Глаза её были сухими — все слёзы кончились.

— Ты мог бы сказать мне потом. Когда стало безопасно.

— Безопасно не стало до сих пор. — Он обвёл взглядом комнату — свечу, конверты, старый дом. — Тот, кто привёл нас сюда, знает всё. Каждую деталь. Каждую тайну, которую я прятал годами. Это значит, что он был рядом. Всё это время. Возможно, он один из тех, кто убил твоего отца. Возможно, он хочет закончить начатое.

Амелия молчала. В голове крутились обрывки — слова матери, улыбка на фотографии, сообщения в телефоне. И лицо Джуда. Его глаза. Усталые, испуганные, но честные. Сейчас — наконец-то честные.

— Ты знаешь, кто это? — спросила она.

— Догадываюсь. Но мне нужно проверить.

— Кто?

— Человек, который приходил ко мне после исчезновения твоей мамы. Тот полицейский. Я потом искал его — такой в участке не числился. Удостоверение было подделкой. Он не из полиции. И я думаю, это он был здесь. Это его почерк.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что только он знал про серёжку. Про женщину в номере. Про твоего отца. Про всё. И он знает, что я скрыл правду о его смерти. Вопрос только в том, почему он решил рассказать тебе это сейчас.

— Может, он хочет, чтобы я возненавидела тебя.

— Может. А может, ему нужно, чтобы мы поссорились, разделились, стали уязвимыми. Чтобы ты осталась одна.

Амелия подошла к столу. Взяла в руки свечу. Воск капал на дерево, застывал белыми каплями.

— Я не одна, — сказала она тихо. — Ты здесь.

Джуд поднял голову. В его глазах что-то дрогнуло.

— Ты... не прогоняешь меня?

— Я не простила тебя. — Она поставила свечу обратно. — Но я не хочу, чтобы он победил. Тот, кто играет с нами. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Амелия...

— Подожди. — Она подняла руку. — Я зла на тебя. Очень. Ты лгал мне столько лет. Ты скрыл смерть моего отца. Ты скрыл, что его убили. Это не забудется за одну ночь. Но ты здесь. Ты поехал со мной. Ты рассказал правду — пусть и тогда, когда уже не мог не рассказать. И я... я хочу разобраться во всём до конца. Вместе. А потом я решу, что с нами делать.

Джуд выдохнул. Плечи его опустились — он даже не замечал, что всё это время держал их напряжёнными.

— Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Для себя. Я хочу знать правду. Всю. Без утайки. Обещай мне.

— Обещаю.

Она кивнула. Взяла со стола старую фотографию, аккуратно убрала в карман. Потом подошла к двери.

— Здесь больше ничего нет. Поехали.

— Куда?

— К тому полицейскому. Ты ведь знаешь, где его искать?

— Знаю.

— Тогда поехали. Прямо сейчас.

— Сейчас три часа ночи.

— Тем лучше. Не люблю ждать.

Джуд посмотрел на неё — и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на восхищение. Та самая Амелия, которую он помнил. Упрямая. Смелая. Несгибаемая.

Они вышли из дома. Туман стал ещё гуще, но Амелия больше не чувствовала страха. Только холодную, сосредоточенную решимость.

У машины она остановилась.

— Когда найдём его... ты дашь мне поговорить с ним первой.

— Это опасно.

— Я не спрашиваю разрешения. Я говорю, как будет.

Джуд помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

Они сели в машину. Мотор заурчал. Фары рассекли туман. Дорога снова легла под колёса — мокрая, пустая, бесконечная.

Впереди был долгий разговор. И человек, который знал все ответы.