По разные стороны сердца

Амелия стояла в дверях, сжимая белый конверт. Пальцы подрагивали — то ли от холода, то ли от злости, она уже не различала.

Джуд не двигался. Стоял за её спиной, и она чувствовала его присутствие всей кожей — тяжёлое, напряжённое, как воздух перед грозой.

— Ты никуда одна не поедешь, — повторил он. Голос звучал глухо, но твёрдо.

Она обернулась через плечо. Глаза у неё были красные, мокрые, но взгляд — жёсткий.

— Ты опять? Опять будешь решать, что мне можно, а что нельзя?

— Я не решаю. Я прошу.

— Это не похоже на просьбу.

— Потому что я боюсь за тебя. — Он шагнул ближе, но остановился, не дойдя пары шагов. — Это не контроль, Амелия. Это страх. Мне страшно отпустить тебя одну к человеку, который играет с нами, как с марионетками.

Она развернулась к нему полностью. Комкала конверт в пальцах.

— А мне страшно оставаться с тобой. Ты понимаешь это? Ты говоришь, что защищаешь, но каждая твоя защита оборачивается ложью. Ты скрыл от меня отца. Ты скрыл серёжку. Ты скрыл его смерть. Что ещё, Джуд? Что ещё я узнаю не от тебя, а от анонима с белыми конвертами?

Он побледнел. Заметно, даже в полумраке. Но глаз не отвёл.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. — Она покачала головой. — Если бы понимал, ты бы сейчас не стоял у меня на пути.

— Я стою здесь не для того, чтобы тебя остановить. Я стою здесь, чтобы ты знала: если ты решишь ехать, я поеду следом. Не рядом — если ты не хочешь. Но следом. Я не брошу тебя одну.

Амелия усмехнулась — горько, устало.

— Красиво звучит. Только вот я уже не верю красивым словам.

— Тогда верь поступкам.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Молчание затянулось. Дождь за окном наконец начал стихать — капли стучали реже, тише.

— Тот человек, — сказала она наконец. — Который прислал сообщение. Он знает про отца. Знает про тебя. Знает, что ты мне лгал. Откуда?

— Не знаю. Но я хочу это выяснить. Поэтому не могу отпустить тебя одну.

— А может, это ты ему рассказал? Может, вы заодно?

Джуд замер. Лицо его стало серым.

— Ты правда так думаешь?

— Я уже не знаю, что думать. — Голос её сорвался. — Я запуталась, Джуд. Я устала подозревать всех подряд, устала взвешивать каждое слово. Я просто хочу правды. Больше ничего.

Он опустил голову. Плечи поникли.

— Хорошо. — Он достал из кармана ключи от машины и положил их на стол. — Вот. Если ты не веришь, что я могу быть рядом без контроля, — забери ключи. Поезжай. Я останусь здесь.

Она уставилась на ключи.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Ты просила не решать за тебя. Я не буду. Но прошу тебя только об одном: когда доедешь до места, пришли мне адрес. Просто адрес. Чтобы я знал, где ты.

Амелия смотрела на ключи, на него, на конверт в своей руке. В голове всё перемешалось.

— Почему ты так со мной? — спросила она тихо. — Почему не орёшь, не злишься, не пытаешься запереть меня здесь?

— Потому что я тебя люблю.

Слова упали в тишину. Просто. Без пафоса. Без подготовки. Так, как говорят правду — когда уже нет сил держать её внутри.

Амелия застыла. Конверт хрустнул в пальцах.

— Что?

— Я люблю тебя. Давно. И именно поэтому я врал. Потому что боялся потерять тебя. Парадокс, да? Лгал, чтобы сохранить, а в итоге сам всё разрушил.

Она молчала. Глаза наполнились слезами — не злыми, а какими-то другими, которых она сама не ожидала.

— Ты невыносимый человек, Джуд.

— Знаю.

— Ты лгал мне. Годами.

— Да.

— Ты скрыл смерть моего отца.

— Да.

— И после всего этого ты говоришь, что любишь меня?

— Да.

Она выдохнула — длинно, прерывисто. Слёзы потекли по щекам.

— Тогда почему ты не сказал этого раньше? Почему всё должно было дойти до такого?

— Потому что я боялся, что ты не простишь. И до сих пор боюсь.

Амелия шагнула к столу. Медленно взяла ключи. Покрутила в пальцах. Потом положила обратно.

— Я поеду. Но не одна.

Он поднял глаза.

— С тобой. Но ты сядешь за руль. И ты расскажешь мне всё, что знаешь об отце. Каждую деталь. Без утайки. Сможешь?

— Смогу.

— Тогда поехали.

Он кивнул и подошёл к двери. На мгновение задержался рядом с ней. Их плечи почти соприкасались.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не благодари. Я ещё не простила тебя.

— Я знаю.

Они вышли в подъезд. Лампочка на площадке моргала, заливала лестницу неровным жёлтым светом. Конверт Амелия так и держала в руке — смятый, но не выброшенный.

Внизу, у машины, она остановилась.

— Как ты думаешь, кто он? Тот, кто пишет мне?

— Не знаю. Но он знает нас обоих. И это пугает.

— Меня тоже.

Она села в машину. Захлопнула дверцу. Джуд завёл мотор. Дворники заскрипели по мокрому стеклу, разгоняя остатки дождя.

Они выехали на пустую ночную дорогу. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, голые ветки, редкие огни в окнах.

— Рассказывай, — сказала она, глядя прямо перед собой.

И он начал говорить.