По разные стороны сердца

«Посмотрим,надолго ли вам хватит доверия к друг другу»

Дождь бил в стекло. Амелия стояла у окна, сжимая погасший телефон — пальцы застыли на корпусе, будто она боялась, что без этой опоры просто упадёт.

Джуд стоял напротив. Не слишком близко. Он всегда чувствовал такие вещи.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне правду, — произнесла она.

— Хорошо.

— Нет. Не «хорошо». Не так, будто ты снова решишь, что половину мне знать не обязательно. Я устала, Джуд. Я больше не могу гадать, где забота, а где ложь.

Он поморщился — едва заметно, но она увидела.

— Ты имеешь право злиться, — сказал он тихо.

Амелия коротко, невесело рассмеялась:

— Ты всегда это говоришь. Как будто твоё разрешение что-то меняет.

— А что мне сказать?

— Что-нибудь настоящее. Хоть раз.

Он отвернулся к окну, плечи напряглись. Потом повернулся обратно — и с лица исчезла обычная маска спокойствия. Он выглядел вымотанным, изнурённым.

— Настоящее? Я не знаю, как сделать это правильно.

— Тогда просто скажи как есть.

Он кивнул.

— Когда я вернулся в номер твоей матери, её уже не было. Я решил — ушла сама. Сумки нет, телефона нет. Так было проще думать.

— Трусливо, — поправила она.

— Да. Трусливо.

Она не ожидала, что он согласится.

— Ты просто ушёл?

— Нет. Сначала обыскал комнату.

— И нашёл?

Пауза. Короткая, но она сразу её уловила.

— Опять? — голос её дрогнул. — Ты опять решаешь, что мне можно знать?

— Серёжку, — сказал он. — На полу лежала женская серёжка. Не мамина. Чужая.

— Где она сейчас?

— В машине.

Амелия неверяще посмотрела на него:

— Ты возил её с собой все эти годы?

— Если бы я хотел спрятать, я бы выбросил. А я оставил. Это единственное доказательство, что в комнате был кто-то ещё.

— Или ты хранил её, чтобы я не нашла.

Он промолчал. И эта пауза разозлила её сильнее слов.

— Послушай, — она шагнула ближе. — Ты был с мамой в ту ночь. Она просила тебя меня защищать. Ты вернулся в номер. Ты нашёл чужую серёжку. Ты молчал об этом годами. И ты удивляешься, что я тебя подозреваю?

Он поднял голову. В его глазах стояло что-то, чего она раньше не видела. Обида. Тихая, глубокая.

— Я не удивляюсь, — сказал он глухо. — Мне просто больно.

— Мне тоже, Джуд.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь! — она почти крикнула. — Ты не знаешь, каково это — бояться, что человек, которому ты только что открылся, может оказаться тем, от кого тебя нужно было защищать.

Он застыл. На секунду лицо его стало беззащитным, почти детским.

— Понятно, — сказал он тихо.

— Джуд...

— Не надо. Ты права.

— Я не говорила, что ты виноват.

— Ты сказала, что боишься меня. Этого достаточно.

— Я боюсь всего! — выкрикнула она. — Всего этого! А ты единственный, кто может рассказать правду. Но ты молчишь.

— А что мне сказать?! — вдруг сорвался он. — Что я всё испортил? Что пытался защитить тебя, а сделал только хуже? Что?!

Он тут же осёкся, отступил, опустил голову.

— Прости. Я не должен был кричать.

— Нет, — тихо сказала она. — Должен. Хоть иногда переставай быть роботом.

Он долго смотрел на неё, будто видел впервые.

— Хочешь честно? Мне больно. Я думал, ты понимаешь, почему я молчал. Я хранил эту серёжку не для того, чтобы прятать. Это было единственное доказательство, что в номере был кто-то ещё. Реальный человек. Не моя паранойя.

— Тогда почему не отдал полиции?

— Потому что перестал ей доверять.

— Из-за чего?

Он усмехнулся — устало, горько:

— Вот тут начинается часть, которую я действительно не хотел рассказывать. Через два дня после исчезновения твоей мамы ко мне пришёл человек. Сказал, что из полиции.

— И что?

— Спросил, видела ли твоя мать какую-нибудь женщину тем вечером. Не «была ли с ней», а именно «видела ли». Как будто женщина была отдельно. Я соврал, сказал, что не знаю. Потому что серёжку я уже нашёл. И сразу подумал: откуда он вообще знает про женщину? Я никому не говорил. А он знал.

Амелия медленно села на край дивана.

— Почему ты не рассказал мне это сразу?

— Потому что тебе было восемнадцать. Ты была раздавлена. Я боялся, что ты полезешь в это сама и пострадаешь.

— Ты опять решал за меня.

— Да. Потому что я не знал, как по-другому.

— А сейчас знаешь?

— Нет. Но я пытаюсь.

Она выдохнула.

— Тогда ответь. Почему именно я? Почему мама попросила тебя? Не родственников, не друзей. Тебя.

Он долго молчал. Потом поднял глаза.

— Потому что она знала — я не откажусь.

— Этого мало.

— Я был не единственным, кому она позвонила в ту ночь.

Тишина стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать.

— Кому ещё? — спросила она, и голос дрогнул.

— Твоему отцу.

Она застыла. Кровь отлила от лица.

— У меня нет отца.

— Она лгала тебе.

— Нет. Нет, подожди. Нет. Мама говорила, что его не существует. Всю жизнь.

— Она лгала, Амелия.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что она попросила меня найти его. И я нашёл. Через неделю после её исчезновения.

— И ты молчал? — её голос сорвался на шёпот.

— Я хотел сначала убедиться, что он жив.

— И?

— Он сказал мне, что твоя мать не исчезала. Что она ушла сама. Я не поверил. А через два дня он исчез. Так же, как она.

Амелия прижала ладонь ко рту. Джуд шагнул к ней. Она выставила руку.

— Не подходи.

Он замер. Этот послушный жест ударил больнее всего.

— Ты целовал меня, — прошептала она. — Говорил, что хочешь быть рядом. И всё это время знал.

— Я не знал, как сказать.

— Иногда нужно просто сказать и дать человеку самому решить.

— Ты права.

— Я не хочу слышать, что я права! Я хочу слышать правду!

Она отвернулась, плечи дрожали. Джуд помолчал.

— В ту ночь мама пыталась дозвониться до него. Оставила сообщение. Сказала, что случилось важное, что это касается тебя. Он не перезвонил.

Она повернулась, по щекам текли слёзы.

— Я хочу увидеть его. Отца.

— Это плохая идея.

— Мне всё равно.

— Я так и знал. Поэтому поеду с тобой.

Она посмотрела на него — в груди боролись обида и что-то ещё.

— Я всё ещё злюсь на тебя. И не знаю, смогу ли снова доверять.

— Я не прошу прямо сейчас. Но я всё равно останусь.

Телефон на столе завибрировал. Она открыла сообщение и побледнела.

— Что там? — спросил Джуд.

— Здесь написано, что ты соврал мне ещё кое в чём.

Она протянула телефон. Он прочитал. Лицо его изменилось.

«Спроси Джуда, почему он не рассказал, что твой отец умер не через два дня. А через три года».

— Ты сказал — он исчез, — прошептала она.

— Да.

— Но он умер. Когда, Джуд?

— Через три года после её исчезновения.

— Ты знал.

— Да.

— Ты опять молчал.

— Я не мог сказать. Не тогда.

— А когда? Когда было бы правильно? Когда бы я была готова? Ты всё ждал идеального момента, а его не существует, Джуд.

— Я знаю, — сказал он, и голос его звучал глухо, как из-под земли.

Она отошла к двери, положила руку на ручку.

— Я ухожу.

— Одна?

— Да.

— Амелия...

— Ты не можешь вечно решать за меня.

Она открыла дверь. На пороге лежал белый конверт с её именем. А ниже — одна строчка: «Если хочешь узнать, почему Джуд солгал, приезжай одна».

Она подняла глаза. Джуд стоял за её спиной.

— Ты никуда одна не поедешь.

Амелия сжала конверт.

— А ты больше не будешь решать за меня.

И впервые ему нечего было ей ответить.