Песнь последней королевы.

После смерти Лисы дворец не стал тише.

Он просто перестал звучать для Чонгука.

Раньше здесь постоянно что-то происходило.

Открывались двери.

Кто-то отдавал приказы.

Слуги торопились по коридорам.

Советники спорили.

Дети смеялись.

Где-то играла музыка.

Теперь всё это продолжалось.

Только Чонгук больше ничего не слышал.

Он просыпался утром и несколько секунд не понимал, почему в комнате так пусто.

А потом вспоминал.

Лисы больше нет.

Намджуна больше нет.

И каждый новый день начинался с одного и того же.

С понимания, что назад дороги нет.

Прошло несколько месяцев.

Розэ и Дженни остались во дворце.

Им было всего три.

Они ещё не до конца понимали смерть.

Иногда Розэ просыпалась ночью и спрашивала:

— Папа, а мама придёт утром?

Чонгук сидел возле её кровати.

И каждый раз ему приходилось отвечать:

— Нет, милая.

Она смотрела на него сонными глазами.

— Почему?

Он не находил ответа.

Потому что невозможно объяснить ребёнку то, чего не понимает даже взрослый.

Иногда Дженни брала его за руку и вела в комнату Лисы.

Она не говорила ничего.

Просто садилась на кровать.

Смотрела на подушку.

На шкаф.

На окно.

Будто ждала, что мать сейчас войдёт.

Однажды она спросила:

— А мама где?

Чонгук сел рядом.

— Она далеко.

— Можно к ней?

Он закрыл глаза.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на дочь.

И впервые понял, насколько жестоким может быть одно простое слово.

— Потому что она больше не может вернуться.

Дженни задумалась.

Потом спросила:

— А мы можем ждать?

Чонгук не смог ответить.

Джин был заключён.

Его не казнили сразу.

Чонгук не мог принять решение.

Совет требовал смерти.

Лорды требовали наказания.

Но Чонгук каждый раз откладывал.

Не из милости.

Из-за одного вопроса.

Почему?

Он хотел услышать ответ.

Хотел понять, что заставило человека, которого Намджун считал братом, поднять руку на ребёнка.

Однажды Джин сказал:

— Я знал, что если он останется наследником, мне никогда ничего не достанется.

Чонгук смотрел на него через решётку.

— Поэтому ты убил пятилетнего ребёнка?

Джин молчал.

— Ты даже не дал ему вырасти.

— Я думал...

— Нет.

Чонгук перебил его.

— Ты не думал.

Джин поднял глаза.

— Я был уверен, что иначе у меня не будет будущего.

Чонгук усмехнулся.

Но в этой улыбке не было ничего человеческого.

— А теперь у тебя его нет.

После смерти Лисы Чонгук впервые начал читать её дневники.

Сначала он боялся.

Он не знал, что найдёт внутри.

Оказалось, там не было ненависти.

Ни к нему.

Ни к дворцу.

Ни к людям, которые когда-то называли её странной.

Там были дети.

Почти на каждой странице.

Намджун.

Розэ.

Дженни.

Мелочи.

Как Намджун впервые заснул у неё на руках.

Как Розэ боялась грозы.

Как Дженни однажды спрятала туфли служанки и потом сама забыла, куда их положила.

А иногда была она сама.

Лиса.

Её мысли.

Её страхи.

Её мечты.

Чонгук остановился на одной странице.

Там было написано:

«Когда-нибудь я хочу жить в доме за городом.

Там будет сад.

И дети.

И чтобы никто не говорил мне, кем я должна быть.»

Он перечитал эти строки.

Потом ещё раз.

И ещё.

Чонгук закрыл глаза.

Дом.

Сад.

Дети.

Она никогда не просила большего.

А он даже этого не смог ей дать.

Через год после смерти Лисы Чонгук всё-таки построил дом.

За городом.

Не дворец.

Небольшой.

С садом.

В нём были большие окна.

Светлые комнаты.

И длинная веранда.

Он приказал посадить там белые лилии.

Те самые, которые когда-то стояли возле кровати Лисы утром после её приезда.

Розэ и Дженни впервые приехали туда весной.

Они бегали по саду.

Смеялись.

Срывали цветы.

Чонгук смотрел на них издалека.

И вдруг понял, что Лиса была права.

Детям не нужен был дворец.

Им нужен был дом.

Вечером Розэ подошла к нему.

— Папа.

— Да?

— А мама любила это место?

Чонгук посмотрел на сад.

— Она бы его любила.

— Откуда ты знаешь?

Он слабо улыбнулся.

— Потому что здесь есть сад.

Дженни подбежала к ним.

В руках у неё был маленький букет.

— Это маме.

Чонгук замер.

— Куда ты его понесёшь?

Она указала на сад.

— Туда.

Он не стал объяснять, что могила Лисы находилась далеко.

Просто взял дочь за руку.

Они втроём пошли к деревьям.

На закате Чонгук остался один.

Он стоял возле белых лилий.

Ветер шевелил траву.

И ему впервые показалось, что он слышит её голос.

Не песню.

Не пророчество.

Просто голос.

Тихий.

Как когда-то.

«Вы слишком поздно поняли.»

Чонгук опустил голову.

— Да.

Он говорил вслух.

Хотя рядом никого не было.

— Слишком поздно.

Его пальцы сжались.

— Я думал, что ты слабая.

Пауза.

— Думал, что твоя доброта делает тебя беспомощной.

Он посмотрел на могилу.

— А слабым оказался я.

Ветер прошёл по деревьям.

Чонгук закрыл глаза.

— Ты хотела так мало.

Голос сорвался.

— Почему я не дал тебе этого?

Ответа не было.

Только тишина.

Та самая тишина, которую Лиса всегда любила больше всего.

Прошли годы.

Розэ и Дженни росли.

И чем старше они становились, тем меньше им хотелось находиться рядом с отцом.

Они любили его.

Но между ними всегда стояла одна женщина.

И один мальчик.

И каждый раз, когда Чонгук смотрел на дочерей, он видел Лису.

Её глаза.

Её улыбку.

Её привычку немного наклонять голову, когда она слушала.

И это делало его молчаливым.

Однажды Розэ спросила:

— Папа, ты всё ещё любишь маму?

Чонгук замер.

Он не ответил сразу.

Потому что впервые в жизни понял, что слово «любовь» теперь звучит слишком поздно.

— Да.

Розэ посмотрела на него.

— Но ты никогда ей этого не говорил.

Он опустил взгляд.

— Я не знал.

— Чего?

Он посмотрел на дочь.

— Что это была любовь.

Розэ ничего не сказала.

Только взяла его за руку.

А потом отпустила.

И ушла.

Чонгук остался один.

Как всегда.

В ту ночь он снова открыл дневник Лисы.

На последней странице было ещё несколько строк, которых он раньше не замечал.

Чернила местами расплылись.

Но он смог прочитать:

«Если однажды мои дети будут читать это...

я хочу, чтобы они знали.

Я никогда не хотела быть королевой.

Я хотела быть их мамой.

И если мне пришлось бы выбрать снова — я выбрала бы их.»

Чонгук долго смотрел на страницу.

Потом положил дневник рядом с собой.

И впервые за много лет позволил себе заплакать.

Не как король.

Не как отец.

Не как мужчина, который потерял жену.

Просто как человек.

Который понял слишком поздно, что всю жизнь держал рядом с собой самое дорогое.

И только после того, как потерял это навсегда, понял, насколько сильно любил.