Песнь последней королевы.

Прошло десять лет.

Чонгук почти перестал считать годы.

Время делало то, чего не смогла сделать ни одна война.

Оно медленно забирало у него людей.

Сначала Лису.

Потом Намджуна.

А затем, почти незаметно, начало забирать дочерей.

Розэ и Дженни выросли.

Они больше не были маленькими девочками, которые держали его за руки, когда им снились кошмары.

Теперь они были юными женщинами.

И Чонгук всё чаще замечал в их взглядах не детскую привязанность, а осторожность.

Они любили его.

Но уже не нуждались в нём так, как раньше.

И это было его наказанием.

Не одиночество.

А жизнь рядом с людьми, которых он любил, но к которым больше не умел приблизиться.

В один из осенних вечеров Розэ сидела в библиотеке.

Перед ней лежала книга.

Но она не читала.

Дженни стояла у окна.

— Ты опять нашла её дневник?

Розэ подняла глаза.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Дженни некоторое время молчала.

— Я иногда боюсь, что забуду её.

Розэ закрыла книгу.

— Я тоже.

— Мы ведь почти не помним её голос.

Эти слова повисли в воздухе.

Розэ посмотрела на портрет матери, висевший на дальней стене.

Лиса была изображена совсем молодой.

Спокойный взгляд.

Мягкая улыбка.

И что-то странное в глазах.

Будто художник случайно запечатлел в них печаль, которой тогда ещё не должно было быть.

— Папа помнит, — тихо сказала Розэ.

Дженни усмехнулась.

— Папа помнит всё.

— Даже то, что хотел бы забыть.

Чонгук стоял за дверью.

Он не собирался подслушивать.

Просто проходил мимо.

Но услышал.

И остановился.

«Я иногда боюсь, что забуду её.»

Эти слова ударили сильнее, чем он ожидал.

Он отошёл от двери.

Ему вдруг стало страшно.

Не за себя.

За то, что Лиса однажды действительно может исчезнуть.

Не физически.

А из памяти.

Из голосов.

Из привычек.

Из разговоров.

Останется только портрет.

Имя.

Могила.

Несколько страниц дневника.

И всё.

На следующий день Чонгук приказал открыть старое крыло дворца.

Там хранились вещи Лисы.

Её платья.

Книги.

Письма.

Украшения.

Детские вещи Намджуна.

Первая маленькая обувь Розэ.

Лента, которую Дженни носила в волосах в детстве.

Он не трогал это много лет.

Но теперь хотел, чтобы дочери увидели.

Розэ вошла первой.

Остановилась.

— Почему мы здесь?

— Потому что это принадлежало вашей матери.

Дженни провела пальцами по деревянному столу.

— Я помню этот стол.

Чонгук посмотрел на неё.

— Правда?

— Она сидела здесь.

Он кивнул.

— Писала.

— Что?

— Всё.

Дженни посмотрела на него.

— О нас?

— В основном.

Розэ подошла к шкафу.

На полке стояла небольшая коробка.

Она открыла её.

Внутри лежали засохшие цветы.

— Что это?

Чонгук улыбнулся.

— Лиса хранила цветы из сада.

— Зачем?

Он посмотрел на них.

— Она любила сохранять то, что боялась потерять.

Розэ замерла.

Потом тихо сказала:

— Значит, она тоже боялась.

Чонгук опустил взгляд.

— Да.

— Ты знал?

Он ответил честно:

— Нет.

В коробке нашёлся ещё один предмет.

Старый дневник.

Розэ подняла его.

— Можно?

Чонгук кивнул.

Она открыла первую страницу.

Почерк матери был аккуратным.

Некоторые строки были совсем короткими.

Некоторые занимали страницы.

Розэ читала молча.

Дженни стояла рядом.

Через несколько минут Розэ прошептала:

— Она была совсем не такой, как я думала.

Чонгук посмотрел на дочь.

— Какой ты её представляла?

— Очень сильной.

Он горько улыбнулся.

— Она была сильной.

— Нет.

Розэ покачала головой.

— Я имею в виду... она боялась.

Чонгук ничего не сказал.

Розэ продолжила:

— Здесь написано, что ей было больно, когда люди называли её странной.

Дженни закрыла глаза.

— Я помню, как во дворце говорили, что она странная.

Чонгук напрягся.

— Кто?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Тогда было важно.

Она посмотрела на отца.

— Сейчас уже нет.

Эта фраза почему-то ранила его.

Потому что он понял:

дети выросли.

И вместе с ними выросло их собственное понимание матери.

Вечером Розэ пришла к отцу.

— Папа.

Чонгук поднял взгляд от документов.

— Да?

Она положила дневник на стол.

— Я хочу спросить кое-что.

— Спрашивай.

— Ты любил маму?

Он замер.

Вопрос был тем же.

Но теперь перед ним стояла уже не маленькая девочка.

А взрослая дочь.

Он мог снова солгать.

Сказать, что не понимал.

Что всё было сложно.

Что он был молод.

Что корона требовала жертв.

Но впервые ему не хотелось оправдываться.

— Да.

Розэ долго смотрела на него.

— Тогда почему она так часто чувствовала себя одинокой?

Чонгук не ответил.

— Почему она писала, что ей иногда кажется, будто она живёт рядом с человеком, который никогда не сможет её увидеть?

Он опустил глаза.

— Потому что я не видел.

Розэ тихо сказала:

— Ты видел её.

— Нет.

Он покачал головой.

— Я видел королеву.

Пауза.

— А она была просто Лисой.

Розэ ничего не сказала.

Через несколько дней Дженни уехала из столицы.

Она хотела увидеть мир за стенами дворца.

Розэ осталась.

Чонгук проводил её до ворот.

— Ты вернёшься?

Дженни улыбнулась.

— Конечно.

— Когда?

— Не знаю.

Он хотел сказать что-то ещё.

Но не смог.

Дженни подошла и обняла его.

Коротко.

Тепло.

А потом отступила.

— Береги себя, папа.

— И ты себя береги.

Она села на лошадь.

И уехала.

Чонгук долго смотрел ей вслед.

Потом вернулся во дворец.

И впервые понял, что его дочери действительно уходят.

Не потому, что перестали любить его.

Потому что выросли.

Ночью он снова отправился в старый дом за городом.

Тот самый, который построил после смерти Лисы.

Сад давно разросся.

Деревья стали большими.

Белые лилии каждый год снова расцветали.

Чонгук вошёл в дом.

На столе лежала старая книга.

Он открыл её.

На первой странице был почерк Лисы.

«Когда-нибудь я хочу жить в доме за городом.»

Он усмехнулся сквозь слёзы.

— Ты всё-таки получила его.

Тишина.

Он прошёл в сад.

Сел под деревом.

И впервые за много лет почувствовал не только боль.

Тепло.

Потому что вспомнил её.

Не мёртвую.

Не лежащую в той комнате.

Не женщину, которую он потерял.

А живую.

Смеющуюся.

С детьми.

С книгой в руках.

С ветром в волосах.

Он понял, что память может быть не только наказанием.

Иногда она — единственное, что остаётся человеку.

На следующий день Чонгук написал письмо.

Он не знал, кому его адресует.

Может быть, Лисе.

Может быть, себе.

Может быть, детям.

Он написал:

«Я слишком поздно понял, что ты никогда не хотела быть королевой.

Ты хотела быть матерью.

Ты хотела дом.

Сад.

Тишину.

И детей рядом.

Я мог дать тебе всё это.

Но дал слишком поздно.

И теперь каждый раз, когда мои дочери уходят от меня, я понимаю, что судьба не забрала их.

Это я однажды научил их жить без меня.

Так же, как однажды научил тебя жить рядом со мной в одиночестве.

Он остановился.

Потом добавил:

«Прости меня.»

Через несколько дней Розэ тоже уехала.

Перед отъездом она подошла к отцу.

— Я буду писать.

— Хорошо.

— Часто.

— Я буду ждать.

Она посмотрела на него.

— Папа.

— Да?

— Я не злюсь на тебя.

Он улыбнулся.

— Я знаю.

— Нет.

Она покачала головой.

— Ты не знаешь.

Розэ взяла его за руку.

— Я просто хочу жить так, как хотела мама.

Чонгук закрыл глаза.

— Тогда живи.

— Даже если тебе будет одиноко?

Он посмотрел на дочь.

— Мне уже одиноко.

Она обняла его.

И ушла.

Чонгук остался у ворот.

Смотрел, как исчезает последняя часть его семьи.

А потом вернулся во дворец.

В огромный дворец.

Где когда-то жили дети.

Где когда-то смеялась Лиса.

Где когда-то он был уверен, что всё принадлежит ему.

Теперь ему принадлежали только стены.

И память.

И имя женщины, которую он понял слишком поздно.

Лиса.

И, возможно, именно это было самым жестоким наказанием судьбы:

она не забрала у него память.

Она оставила её ему навсегда.