Песнь последней королевы.

Через несколько лет Лиса перестала считать дни.

Она считала только то, что действительно имело значение.

Сколько раз Намджун смеялся за завтраком.

Сколько раз Розэ засыпала у неё на руках.

Сколько раз Дженни прибегала ночью, потому что ей приснился страшный сон.

Сколько раз Чонгук возвращался домой до того, как дети ложились спать.

Она не хотела считать годы.

Годы слишком быстро превращались в прошлое.

А прошлое Лиса всегда чувствовала слишком хорошо.

Намджуну было пять.

Розэ и Дженни — по два.

И именно в эти годы Лиса впервые по-настоящему поверила, что, возможно, песни ошибаются.

Намджун был жив.

Здоров.

Он уже говорил без остановки, бегал по саду и умудрялся спорить даже с теми слугами, которые были вдвое старше его.

Розэ и Дженни следовали за ним повсюду.

Если Намджун шёл в сад — они шли за ним.

Если он садился читать — они пытались отобрать книгу.

Если он уходил на тренировку — они стояли у двери и ждали его возвращения.

Он был их центром.

И Лиса часто смотрела на троих детей и думала:

Вот оно.

Вот моя жизнь.

Не корона.

Не дворец.

Не Чонгук.

Это.

Однажды утром Намджун вбежал в комнату.

— Мама!

Лиса подняла голову.

— Что случилось?

— Отец зовёт меня.

— Куда?

— В оружейную.

Лиса замерла.

Она посмотрела на сына.

На его маленькие руки.

На слишком серьёзное для пятилетнего ребёнка выражение лица.

Намджун улыбнулся.

— Он сказал, что приготовил мне подарок.

Лиса почувствовала холод.

Серебро.

Рубин.

Она помнила.

Тот самый кинжал.

Когда-то Чонгук сделал его для Намджуна.

Теперь мальчик был достаточно взрослым, чтобы получить его.

Лиса улыбнулась.

— Иди.

— Ты не пойдёшь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это подарок от отца.

Намджун подбежал к ней и обнял.

— Я потом тебе покажу.

Лиса закрыла глаза.

— Хорошо.

— Обещаешь?

Она крепче прижала его к себе.

— Обещаю.

Он убежал.

Лиса осталась сидеть неподвижно.

Она не знала почему, но впервые за долгое время ей хотелось попросить его остаться.

Не идти.

Не уходить из комнаты.

Просто остаться рядом.

Но она не стала.

Через час Намджун вернулся.

В руках он держал кинжал.

Серебро сияло в солнечном свете.

На рукояти горел красный камень.

Он был слишком маленьким для этого оружия.

И слишком счастливым.

— Смотри!

Лиса улыбнулась.

— Красивый.

— Отец сделал его для меня.

— Я знаю.

Намджун подошёл ближе.

— Он сказал, что когда я вырасту, я должен буду защищать свою семью.

Лиса посмотрела на него.

— А ты что сказал?

— Что буду.

Она опустилась перед ним на колени.

— Намджун.

— Да?

— Ты не обязан защищать всех один.

Он нахмурился.

— Но я старший.

— Это не значит, что весь мир должен лежать на твоих плечах.

Он подумал.

— Но я всё равно буду защищать Розэ и Дженни.

Лиса улыбнулась сквозь тревогу.

— Я знаю.

Он поцеловал её в щёку.

— Я люблю тебя, мама.

Лиса закрыла глаза.

— И я тебя.

В тот день во дворце был праздник.

Небольшой.

Без особой причины.

Просто возвращались несколько лордов, и Чонгук решил устроить ужин.

Музыка.

Свечи.

Смех.

Дети были в саду.

Намджун бегал вместе с сёстрами.

Лиса стояла у окна и наблюдала.

Чонгук подошёл сзади.

— Ты сегодня тихая.

— Я всегда такая.

— Сегодня особенно.

Она повернулась.

— Просто устала.

Он посмотрел на неё.

— Ты снова слышала?

Лиса замолчала.

— Да.

— Что?

Она отвела взгляд.

— Не знаю.

— Лиса.

— Я не хочу говорить.

Чонгук несколько секунд смотрел на неё.

Потом кивнул.

— Хорошо.

И впервые он не стал требовать ответа.

Намджун подбежал к отцу.

— Папа!

Чонгук улыбнулся.

— Что?

— Смотри!

Он вытащил кинжал.

Чонгук сразу нахмурился.

— Я говорил тебе не доставать его без разрешения.

Намджун опустил руку.

— Прости.

— Отдай.

Мальчик послушно протянул оружие.

Чонгук убрал его.

— Ты ещё слишком мал.

— Но ты подарил его мне.

— Это не значит, что ты должен пользоваться им сейчас.

Намджун кивнул.

— Хорошо.

Лиса наблюдала за ними.

Она улыбнулась.

И в этот момент услышала песню.

Не громкую.

Не далёкую.

Прямо внутри себя.

«Серебро...»

Лиса перестала дышать.

«Красный камень...»

Она закрыла глаза.

«Маленькая рука...»

Музыка стала тише.

«Кровь на белом...»

Лиса резко открыла глаза.

Нет.

Нет.

Она посмотрела на Намджуна.

Он смеялся.

Живой.

Совершенно живой.

Она подошла к нему и обняла.

— Мама?

— Ничего.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Плачешь.

Лиса улыбнулась.

— Просто очень тебя люблю.

Ночью она не спала.

Сидела возле кровати Намджуна.

Он спал.

Розэ и Дженни тоже.

Лиса смотрела на них до рассвета.

Она впервые поняла:

песни не всегда предупреждают.

Иногда они просто сообщают то, что уже невозможно изменить.

Но она не хотела принимать это.

Не могла.

Она была матерью.

А мать должна верить, что её ребёнок будет жить.

Даже если сама судьба говорит обратное.

Утро началось обычно.

Намджун проснулся первым.

Разбудил сестёр.

Розэ начала плакать.

Дженни потребовала завтрак.

Лиса рассмеялась.

Она не знала, что это будет последнее утро, когда она услышит их троих одновременно.

Всё произошло слишком быстро.

Настолько быстро, что потом Лиса много раз пыталась вспомнить последовательность событий.

Кто открыл дверь.

Кто первым закричал.

Кто позвал стражу.

Кто держал её за руки.

Но память каждый раз возвращала её к одному.

Намджун.

Её маленький мальчик.

Он лежал неподвижно.

А рядом был Джин.

Лицо Джина было бледным.

В его глазах не было привычной улыбки.

— Нет...

Лиса не слышала собственный голос.

Она бросилась к сыну.

— Намджун.

Никакого ответа.

— Намджун, посмотри на меня.

Тишина.

— Сынок...

Она прижала его к себе.

Он был ещё тёплым.

И именно это было страшнее всего.

Потому что его тело всё ещё казалось живым.

А он уже не отвечал.

Чонгук появился через несколько минут.

Лиса никогда не забудет его лицо.

Король исчез.

Перед ней стоял отец.

Просто отец.

Он увидел сына.

И замер.

— Намджун...

Он подошёл.

Лиса не отпускала ребёнка.

— Нет.

Чонгук опустился рядом.

— Лиса.

— Нет.

— Отдай мне его.

Она посмотрела на него.

— Зачем?

Он не ответил.

Потому что тоже понимал.

Уже понимал.

Лиса прижала Намджуна к себе.

— Он обещал.

Чонгук закрыл глаза.

— Что?

— Он обещал мне построить дом.

У Чонгука дрогнули губы.

— Лиса...

— Он обещал.

Она смотрела на сына.

— Он вчера смеялся.

Чонгук молчал.

— Вчера он был здесь.

Её голос становился всё тише.

— Как это может закончиться за один день?

Никто не ответил.

Джин стоял у двери.

Лиса увидела его.

И впервые в жизни не почувствовала к нему ничего.

Ни доверия.

Ни жалости.

Только пустоту.

Чонгук повернулся к нему.

— Ты.

Джин не поднял головы.

— Я...

— Не произноси ни слова.

В голосе Чонгука было такое спокойствие, что стало страшнее любого крика.

— Ты убил его.

Джин заплакал.

— Я не хотел...

Чонгук посмотрел на него.

— Но сделал.

И на этом всё закончилось.

Не только для Джина.

Для всей семьи.

После похорон Лиса перестала быть прежней.

Она продолжала жить.

Говорила.

Ела.

Заботилась о девочках.

Но внутри неё больше ничего не было.

Розэ и Дженни часто спрашивали:

— Где Намджун?

Лиса не могла ответить.

Потому что они были слишком маленькими.

Однажды Дженни спросила:

— Он вернётся?

Лиса посмотрела на неё.

И впервые не смогла солгать.

Она просто обняла дочь.

— Нет, милая.

Розэ заплакала.

Лиса прижала обеих к себе.

И плакала вместе с ними.

Прошёл год.

Розэ и Дженни немного подросли.

Они уже понимали, что брата больше нет.

Чонгук стал ещё холоднее.

Он почти не разговаривал.

Ночами ходил по коридорам.

Иногда останавливался у двери комнаты Намджуна.

Не входил.

Просто стоял.

Лиса видела его.

Но ничего не говорила.

Между ними больше не было слов.

Не потому, что они ненавидели друг друга.

Просто после смерти ребёнка некоторые слова становятся бессмысленными.

В тот последний вечер Лиса сидела возле окна.

На столе лежал дневник.

Рядом — серебряный кинжал.

Тот самый.

С рубином.

Она смотрела на него очень долго.

Потом услышала песню.

Впервые она не испугалась.

Она знала её.

Знала конец.

«Сад...»

Лиса закрыла глаза.

«Дом...»

Слеза скатилась по щеке.

«Три ребёнка...»

Она тихо прошептала:

— Нет.

Музыка продолжалась.

«Один голос исчез...»

Лиса положила ладонь на дневник.

«Две маленькие руки...»

Она посмотрела на дверь.

За ней спали Розэ и Дженни.

«Мать больше не слышит песен.»

Лиса улыбнулась сквозь слёзы.

— Теперь слышу.

Она взяла дневник.

Открыла последнюю страницу.

И написала:

«Я хотела простой жизни.

Дом.

Сад.

Детей.

Я не просила корону.

Не просила дворец.

Не просила судьбу.

Я только хотела, чтобы мои дети были счастливы.

Простите меня за то, что я не смогла остаться.»

Она закрыла дневник.

Потом посмотрела на кинжал.

Ей вспомнилась маленькая рука Намджуна.

Его улыбка.

Его голос.

«Я всё равно буду защищать Розэ и Дженни.»

Лиса закрыла глаза.

— Я знаю, сынок.

Дальше она не думала.

Не потому, что ей было не страшно.

А потому, что страх больше не мог сравниться с пустотой.

Утром Чонгук нашёл её.

Он вошёл в комнату и сначала не понял.

Потом увидел дневник.

Увидел серебро.

И понял.

— Лиса...

Он опустился рядом.

Его руки дрожали.

Впервые за всю жизнь король не знал, что приказать.

Не знал, кого обвинить.

Не знал, как вернуть то, что потерял.

Он просто смотрел на неё.

— Ты обещала...

Его голос сорвался.

Он вспомнил тот разговор.

Дом.

Сад.

Дети.

Обещания.

Он вспомнил, как она когда-то сказала:

«Я просто хочу, чтобы они были счастливы.»

И вдруг понял страшную вещь.

Он всю жизнь думал, что Лиса хочет слишком мало.

Теперь он понял:

она хотела единственного, чего он никогда не смог ей дать.

Мира.

В коридоре раздался плач.

Розэ.

Потом Дженни.

Чонгук закрыл глаза.

Две маленькие девочки стояли за дверью и звали мать.

— Мама...

Он не мог ответить.

Он был королём.

У него были земли.

Армия.

Совет.

Власть.

Но он не мог объяснить двум маленьким девочкам, почему их мать больше никогда не откроет глаза.

И тогда он понял.

Он потерял не только сына.

Не только жену.

Он потерял весь тот мир, который когда-то считал слишком простым.

А Лиса...

Лиса всю жизнь хотела лишь одного.

Тихого дома.

Сада.

Детей.

И чтобы никто больше не говорил ей, что она странная.

Что она неправильная.

Что она не такая, как все.

Она просто хотела жить.

Но судьба снова запела раньше, чем она успела закончить свою песню.