Песнь последней королевы.

После рождения Розэ и Дженни дворец впервые за долгое время казался Лисе не таким холодным.

Не потому, что изменились стены.

Не потому, что придворные стали добрее.

Просто теперь в её комнатах постоянно звучали детские голоса.

Плач.

Смех.

Тихое лепетание.

Шаги Намджуна.

И Лиса обнаружила, что ей нравится этот шум.

Раньше она мечтала о тишине.

Теперь же иногда просыпалась от плача одной из девочек и улыбалась ещё до того, как открывала глаза.

Потому что знала:

они здесь.

Обе.

Живые.

Её.

Намджун относился к своим сёстрам почти болезненно бережно.

Он мог по десять минут стоять возле колыбелей и просто смотреть.

— Они опять спят, — однажды пожаловался он.

Лиса улыбнулась.

— Младенцы много спят.

— Но я хочу с ними играть.

— Они пока не умеют играть.

— Тогда пусть научатся.

— Это займёт время.

Он вздохнул.

— Всё у них занимает время.

— Ты тоже когда-то был таким.

Намджун посмотрел на мать с недоверием.

— Я?

— Ты.

— Не верю.

— Мира помнит.

Он тут же повернулся к Мире.

— Правда?

Мира улыбнулась.

— Вы когда-то пытались съесть книгу.

Намджун округлил глаза.

— Я не мог!

Лиса рассмеялась.

— Мог.

— Почему вы мне раньше не сказали?

— Потому что я хотела сохранить твоё достоинство.

Он фыркнул.

— Уже поздно.

Джин тоже часто приходил.

Он приносил Намджуну маленькие подарки.

Книги.

Деревянные фигурки.

Иногда сладости.

А однажды принёс две маленькие серебряные заколки.

— Для девочек.

Намджун взял их.

— Красивые.

— Я выбрал сам.

Лиса посмотрела на заколки.

— Спасибо.

Джин пожал плечами.

— Они мои сёстры.

Лиса внимательно посмотрела на него.

Он сказал это совершенно спокойно.

Без притворства.

Без паузы.

И она вдруг почувствовала стыд за собственные подозрения.

— Они будут тебя любить, — сказала она.

Джин улыбнулся.

— Надеюсь.

Чонгук изменился сильнее всех.

Он по-прежнему оставался королём.

По-прежнему был занят политикой.

По-прежнему мог одним взглядом заставить комнату замолчать.

Но теперь иногда, возвращаясь поздно ночью, он первым делом спрашивал:

— Дети спят?

Лиса отвечала:

— Да.

И только после этого он мог спокойно снять плащ.

Иногда он заходил к девочкам.

Брал Розэ на руки.

Потом Дженни.

Пытался определить, кто из них кто.

Однажды Лиса застала его с обеими на руках.

— Вы уверены, что держите ту, которую хотели?

Чонгук посмотрел на неё.

— Конечно.

— Это Дженни.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

— Вы держите Розэ.

Он замолчал.

Лиса рассмеялась.

— Вы только что сказали, что уверены.

— Я проверял тебя.

— Конечно.

— И ты попалась.

— Разумеется.

Он покачал головой.

— Ты стала слишком дерзкой.

— После двух детей мне уже нечего терять.

Чонгук усмехнулся.

— Это я уже понял.

Намджун постепенно привык к новой роли.

Он уже не спрашивал разрешения каждый раз, когда хотел увидеть сестёр.

Просто приходил.

Садился рядом.

Рассказывал им о своём дне.

О том, как отец учил его читать военные карты.

О том, как он впервые смог самостоятельно оседлать лошадь.

О том, как Джин снова победил его на тренировке.

— Но однажды я его побью, — говорил он.

Лиса улыбалась.

— Не сомневаюсь.

— Он слишком много улыбается, когда выигрывает.

— Значит, тебе придётся научиться проигрывать с достоинством.

— Я умею.

— Ты вчера бросил деревянный меч в кусты.

— Это был тактический манёвр.

Лиса рассмеялась.

— Конечно.

Намджун тоже смеялся.

А Розэ и Дженни, ещё ничего не понимая, смотрели на него огромными глазами.

Лиса часто думала о том, что никогда не представляла себе именно такой жизни.

Она мечтала о доме.

О саде.

О детях.

Но никогда не думала о дворце.

О короне.

О том, что её дети будут расти среди людей, для которых даже детская улыбка могла стать поводом для политической игры.

Она старалась не думать об этом.

Хотела дать им хотя бы несколько лет нормального детства.

Пусть Намджун бегает по саду.

Пусть Розэ учится ходить.

Пусть Дженни тянется руками к цветам.

Пусть они смеются.

Пусть не знают, что такое власть.

Хотя бы пока.

Но песни не исчезли.

Наоборот.

После рождения девочек они стали приходить чаще.

Лиса никогда не слышала их при других.

Только одна.

Только тогда, когда никто не мог увидеть её лицо.

Однажды ночью она стояла возле колыбели Розэ.

Девочка спала.

Лиса поправила одеяло.

И услышала:

«Три свечи...»

Она замерла.

«Одна горит выше...»

Пауза.

«Две рядом...»

Лиса посмотрела на Розэ и Дженни.

Она ждала продолжения.

Но музыка оборвалась.

Она медленно выдохнула.

— Не сейчас.

Она говорила с песней.

Как будто она была человеком.

Иногда Лиса сама не понимала, что делает.

В другой раз песня пришла, когда Намджун спал.

«Старший брат...»

Лиса замерла.

«Он будет держать их за руки...»

Она закрыла глаза.

«Он обещает, что никогда не уйдёт.»

Музыка исчезла.

Лиса посмотрела на сына.

Он спал спокойно.

Она улыбнулась.

— Ты слишком много обещаешь.

Намджун не услышал.

Однажды Чонгук застал её ночью возле окна.

— Почему не спишь?

Лиса обернулась.

— Не хочется.

Он подошёл ближе.

— Дети спят?

— Да.

— Тогда и ты должна.

Она посмотрела на него.

— Иногда я боюсь заснуть.

— Почему?

Она хотела сказать:

Потому что во сне песни становятся громче.

Но вместо этого сказала:

— Иногда мне снятся странные вещи.

Чонгук посмотрел на неё.

— Опять?

Она кивнула.

— Ты когда-нибудь думала, что просто слишком много думаешь?

Лиса тихо улыбнулась.

— Каждый день.

— И что тебе говорит твой разум?

— Что мне нужно меньше думать.

— Разумный совет.

— Жаль, что я его не слушаю.

Он усмехнулся.

Потом посмотрел на неё внимательнее.

— Ты счастлива?

Лиса не ожидала вопроса.

— Почему спрашиваете?

— Просто.

Она задумалась.

— Да.

— По-настоящему?

Она посмотрела в сторону детских кроваток.

— Да.

Чонгук проследил за её взглядом.

— Я тоже.

Через несколько месяцев Розэ впервые самостоятельно встала.

Намджун был рядом.

— Мама!

Лиса прибежала.

— Что?

— Она стоит!

Лиса замерла.

Розэ держалась за край кроватки.

Покачнулась.

Сделала один маленький шаг.

И села на пол.

Намджун ахнул.

Потом засмеялся.

Лиса подхватила дочь на руки.

— Моя маленькая.

Розэ потянулась к её лицу.

Дженни в это время начала плакать.

Намджун тут же повернулся.

— А теперь эта проснулась.

Лиса рассмеялась сквозь слёзы.

— Добро пожаловать в мою жизнь.

В тот же вечер Намджун сидел между двумя колыбелями.

— Я решил.

— Что?

— Когда они вырастут, я построю для них дом.

Лиса улыбнулась.

— Ты снова про дом?

— Да.

— А про мой дом?

— Он будет один.

— Почему?

— Потому что ты будешь жить с нами.

Она почувствовала, как сердце сжалось.

— С нами?

— Конечно.

Он посмотрел на неё так, будто это было очевидно.

— Ты же мама.

Лиса отвела взгляд.

Она не хотела, чтобы он увидел её слёзы.

В тот вечер она снова открыла дневник.

Но писать не стала.

Она просто положила ладонь на чистую страницу.

Потом закрыла его.

Не каждую мысль нужно было записывать.

Не каждую песню — запоминать.

Иногда ей хотелось жить так, будто будущего не существует.

Только сегодняшний день.

Только дети.

Только этот дом, пусть даже он был дворцом.

За окном шёл снег.

В комнате было тепло.

Намджун уснул в кресле.

Розэ тихо сопела в колыбели.

Дженни ворочалась во сне.

Лиса сидела рядом и смотрела на них.

И вдруг ей показалось, что она наконец получила то, чего хотела с самого детства.

Не свободу.

Не власть.

Не любовь короля.

А семью.

Пусть несовершенную.

Пусть окружённую стенами.

Но свою.

Она тихо прошептала:

— Я просто хочу, чтобы вы были счастливы.

И в эту ночь песни не пришли.

Впервые за долгое время вокруг неё была только тишина.

Настоящая.

Спокойная.

Почти мирная.

Лиса закрыла глаза.

Она ещё не знала, что самые счастливые воспоминания иногда становятся самыми болезненными именно потому, что однажды заканчиваются.