Анатомия контроля. /ЗАВЕРШЕННО/

Слова Хан Чеён прозвучали в пустой приемной пятидесятого этажа подобно взрыву вакуумной бомбы. Воздух из легких Камилы выбило в одну секунду, а в ушах поднялся такой плотный, тяжелый гул, что неоновые лампы под потолком на мгновение показались ей размытыми цветными пятнами.

— Что вы… что вы такое говорите? — Камила медленно поднялась со своего кресла, судорожно вцепившись пальцами в край стола, чтобы не выдать дрожь в коленях. — У председателя Мина нет жены. Его личная жизнь…

— Его личная жизнь скрыта от прессы и от таких наивных дурочек, как ты, — Чеён высокомерно выпрямилась, небрежно сбрасывая на соседнее кресло свое кашемировое пальто, под которым обнаружилось строгое, но безумно дорогое платье от Диор. На ее левом безымянном пальце ослепительно сверкнул массивный бриллиант огранки «изумруд». — Думала, если Мин Юнги перевел тебя на свой этаж и возит в свой пентхаус, ты стала для него особенной? Милочка, Юнги — расчетливый, холодный ублюдок. Наш брак был заключен за границей два года назад, когда наши отцы объединяли строительные и титановые активы. Это чистый бизнес. А ты для него — просто удобный тренажер для снятия стресса после тяжелых планерок.

Чеён залезла в свою сумочку из крокодиловой кожи, достала оттуда плотный конверт из дорогой крафтовой бумаги и с пренебрежением швырнула его прямо на клавиатуру ноутбука Камилы.

— Открой, — приказала она ледяным, капризным тоном. — Посмотри, с кем ты делишь постель. И подумай, есть ли у тебя хоть один шанс выжить в этой империи, когда я решу тебя уничтожить.

Камила стояла неподвижно, глядя на конверт. Внутренний голос, воспитанный в жестких правилах европейского аудита, кричал, что это может быть провокацией. Но подсознание, отравленное страхом потерять Юнги, уже поддалось панике. Ее рука, мелко дрожа, потянулась к бумаге.

Камила вскрыла конверт. Внутри лежали две плотные страницы. Первая — высококачественная копия свидетельства о регистрации брака, выданного в штате Невада на имена Мин Юнги и Хан Чеён, со всеми необходимыми печатями, апостилями и подписями. Документ выглядел пугающе реальным — юристы клана Хан не зря ели свой хлеб, сфабриковав эту бумагу через свои теневые каналы в США.

Но вторая страница добила Камилу окончательно. Это был официальный медицинский бланк из элитной закрытой клиники «Samsung Medical Center» в Сеуле. В графе «Пациент» значилось имя Хан Чеён. А чуть ниже, в графе заключения, черным по белому было отпечатано: «Беременность, срок 8–9 недель. Развитие плода соответствует норме». И в самом низу, в графе личных данных партнера, стояло четкое: Мин Юнги.

— Посмотри на дату, — ядовито прошептала Чеён, наклоняясь к самому лицу Камилы. Из ее рта пахло ментоловыми сигаретами и дорогой помадой. — Зачатие произошло как раз перед его вылетом из Нью-Йорка, когда мы встречались в отеле «Plaza» для обсуждения условий нового семейного траста. Я жду от Юнги наследника. Первенца империи «Мин Индастриз». Наш брак нерушим, потому что на кону стоят триллионы вон наших семей.

Чеён резко вырвала бумаги из ослабевших пальцев Камилы и спрятала их обратно в сумку. Ее глаза сузились, превратившись в две щели, полные чистой, концентрированной ненависти.

— А теперь послушай меня, шлюха, — процедила она сквозь зубы. — Юнги поиграет с тобой еще неделю-две, пока я обустраиваюсь в Сеуле, а потом вышвырнет, как вышвыривал десятки таких же амбициозных аналитичек до тебя. Но если ты не исчезнешь из его жизни прямо сейчас, по-хорошему… я сделаю так, что твое имя занесут в черный список всех финансовых институтов мира. Твоя карьера будет мертва. Твоя жизнь превратится в ад. Убирайся.

Чеён подхватила свое пальто, развернулась на огромных шпильках и быстрой, уверенной походкой направилась к лифту. Двери закрылись, оставив Камилу одну в звенящей, мертвой тишине пятидесятого этажа.

Камила медленно опустилась обратно в кресло. Внутри нее словно взорвался титановый стержень, который держал ее все эти месяцы. Ложь. Вокруг нее снова была одна сплошная, грязная, офисная ложь.

Она вспомнила Пак Чимина, Ким Тэхёна, Чон Чонгука… Вспомнила, как они брали ее тело, как они играли с ней в свое порочное пари. И вспомнила Мин Юнги. Его нежные руки дома, его тихий, хриплый голос, шептавший ей на ухо слова любви на шелковых простынях его пентхауса. Его поцелуи, его обещания, его сумасшедшую, собственническую страсть… Всё это было фарсом. Он был женат. Он спал со своей законной женой в Нью-Йорке в то время, как она, дура, ждала его в Сеула, считая дни до его возвращения.

Ее ладонь инстинктивно опустилась на живот. Ее собственный плоский, пока еще незаметный живот, внутри которого прямо сейчас билось крошечное сердце. Ее тест, спрятанный в сумочке, тоже показывал две полоски. Срок был почти такой же — около шести недель. Она носила под сердцем ребенка Юнги. И в это же время его законная жена, богатая наследница клана Хан, ждала от него официального первенца.

— Господи… за что? — сорванный, сухой всхлип вырвался из ее груди. Слезы, которые она так долго сдерживала перед Чеён, наконец прорвали плотину, хлынув по ее бледным щекам.

Ее лондонское воспитание и огромная, непреклонная гордость не позволили ей остаться. Она не собиралась устраивать Юнги сцены, не собиралась умолять его выбрать ее, не собиралась быть «второй женщиной» или тайной любовницей при живой беременной жене. Это было выше ее сил. Ее растоптали, но остатки достоинства требовали немедленного бегства.

Камила лихорадочно выключила рабочий ноутбук. Она собрала в сумку свои личные вещи — документы, кошелек, ключи. Она не стала заходить в кабинет Юнги. Не оставила никакой записки. Она просто подошла к лифту, нажала кнопку вниз и навсегда покинула пятидесятый этаж, чувствуя, как с каждым этажом ее сердце разрывается на мелкие, окровавленные куски.

Мин Юнги вернулся в офис ближе к семи часам вечера. Его встреча с министром финансов прошла успешно, и он ехал в компанию в прекрасном расположении духа, планируя забрать Камилу и поехать в их любимый закрытый ресторан на берегу реки Хан.

Когда он вышел из лифта на пятидесятом этаже, его встретила темнота и абсолютная тишина. Рабочий стол Камилы был идеально чист. Компьютер выключен. Ее личной сумки не было.

Юнги нахмурился, доставая телефон. Он набрал ее номер — «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Странно, — пробормотал он, проходя в свой кабинет. — Может, уехала в пентхаус раньше?

Но когда он приехал домой, пентхаус встретил его той же леденящей пустотой. Юнги прошел в гардеробную и замер. Половина полок была абсолютно пуста. Камила забрала все свои вещи — одежду, обувь, косметику. На туалетном столике не осталось ни одной ее заколки. Она исчезла, не оставив ни слова.

Прошел один день. Затем второй. Третий.

К пятнице Мин Юнги превратился в опасное, безумное существо. Он не спал трое суток, его глаза налились кровью, а бледное лицо осунулось так, словно он перенес тяжелую болезнь. Камила не выходила на работу, ее телефон был мертв. Юнги поднял на уши всю службу безопасности конгломерата, но ее старая съемная квартира была пуста, а авиабилеты на ее имя никто не покупал.

В пятницу утром Юнги вызвал на пятидесятый этаж всю троицу топ-менеджеров. Пак Чимин, Ким Тэхён и Чон Чонгук стояли перед его обсидиановым столом, и на их лицах впервые не было ни капли их привычной наглости или ухмылок. Они видели, что Хозяин империи находится в состоянии того редкого, смертоносного безумия, когда он готов уничтожить всё вокруг себя.

— Найти ее, — тихо, со свистом выдохнул Юнги, и от этого шепота у Чонгука натянулись жилы на шее. Юнги швырнул на стол распечатку ее логов. — Она пропала в среду в три часа дня. Чимин, поднимай все скрытые базы данных города, отслеживай ее банковские карты, камеры уличного видеонаблюдения, вокзалы. Тэхён, проверяй все отели, хостелы, краткосрочную аренду через свои логистические каналы. Чонгук, пробей все транзакции, куда она могла перевести деньги или снять наличные. Если через двадцать четыре часа ее не будет здесь… я уничтожу ваши департаменты. И вас вместе с ними.

— Хён, мы всё сделаем, — серьезно ответил Чимин, растеряв весь свой кошачий лоск. Они поняли: Юнги любит эту девушку так, как никогда никого не любил. И ее пропажа убьет его.

В этот же день Юнги через свои каналы безопасности вскрыл визит Хан Чеён в офис в среду. Его ИТ-служба восстановила записи скрытых камер в приемной, на которых было четко видно, как Чеён швыряет Камиле конверт с фальшивыми документами. Юнги в ярости разнес свой кабинет, разбив обсидиановый стол тяжелым креслом. Он лично вызвал Чеён в конгломерат, и после тридцатиминутного допроса с участием Чимина, бледная от страха наследница клана Хан призналась: все документы о браке и беременности были высококачественной подделкой, созданной, чтобы выжить соперницу.

Юнги вышвырнул Чеён из офиса, пообещав уничтожить строительный бизнес ее отца к понедельнику, если она еще хоть раз появится в Корее. Но главного это не решало — Камила думала, что он предал ее самым грязным образом, и пряталась где-то в многомиллионном Сеуле, умирая от боли.

В это же время в крошечной, запущенной съемной квартире на самой окраине Сеула, в полутрущобном районе Кванак, где дома лепились друг к другу на крутых склонах, Камила сидела на полу у старого, облезлого дивана. Окна были плотно занавешены тяжелыми серыми шторами, не пропускающими внутрь ни одного луча дневного света. Комната тонула в вечном, удушливом полумраке.

На маленьком журнальном столике стояла наполовину пустая бутылка дешевого, крепкого виски. Камила никогда в жизни не пила крепкий алкоголь — ее европейское воспитание признавало лишь бокал хорошего сухого вина за ужином. Но сейчас ей казалось, что этот обжигающий, сушащий горло яд — единственный способ заглушить ту адскую, разрывающую грудь физическую боль, которая сжигала ее изнутри.

Она сделала еще один крупный глоток прямо из горлышка, сильно морщась и заходясь в глухом кашле. Алкоголь уже четвертый день туманил ее сознание, даруя временное, иллюзорное спасение от реальности. Ее разум был заторможен, лицо опухло от бесконечных слез, а густые темные волосы грязными прядями падали на плечи.

Она повернула голову и посмотрела на маленькую полку у старого зеркала. Там, рядом со стаканом для воды, лежал тот самый домашний тест на беременность. Две четкие, яркие, безжалостные малиновые полоски.

— Зачем… зачем ты появился в моей жизни, Мин Юнги? — хрипло, ломая голос, прошептала она в пустоту темной комнаты. Новые горячие слезы покатились по ее исхудавшим щекам. — Ты уничтожил меня. Забрал мою гордость, мою волю… А теперь у тебя будет ребенок от этой женщины… твоей настоящей жены… А что мне делать с моим? Что мне делать с этой крохой внутри?..

Она судорожно прижала ладонь к своему абсолютно плоскому животу. Камила была в глубокой депрессии, ее рассудок был затуманен алкоголем и истощением — она почти ничего не ела все эти четыре дня. Она не знала, как поступить, ее мир лежал в руинах, и она медленно погружалась на самое дно, не зная, что счет ее одиночества уже идет на минуты, а тяжелый черный внедорожник Юнги уже летит по заснеженным дорогам ее района.