Анатомия контроля. /ЗАВЕРШЕННО/

Суббота, 14:00. В салоне тяжелого черного внедорожника Мин Юнги стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием самого Хозяина империи. Юнги вел машину сам, вцепившись в руль с такой силой, что кожа на его костяшках побелела. На приборной панели лежал телефон с открытой картой района Кванак, где пульсировала жирная красная точка.

Пять минут назад Пак Чимин прислал ему финальную геолокацию. Его ИТ-служба зафиксировала короткий всплеск активности скрытой европейской сим-карты Камилы — она на секунду включила телефон, чтобы проверить почту, и этого хватило, чтобы спутники безопасности «Мин Индастриз» намертво зажали ее координаты. Ким Тэхён тут же подтвердил, что по этому адресу через подставное лицо из Лондона была зафрахтована старая однушка.

Внедорожник с визгом тормозов вылетел на обледенелый склон узкой улочки. Юнги бросил машину прямо на тротуаре, заблокировав проезд. Он выскочил из салона, даже не потрудившись закрыть дверь. На ходу поправляя полы помятого черного пальто, он взлетел по разбитым бетонным ступеням старой пятиэтажки на третий этаж.

Пост номер 34. Дверь была хлипкой, обитой дешевым серым дерматином. Юнги остановился на секунду, прижимаясь ухом к поверхности. Изнутри доносился тихий, прерывистый, похожий на бред шепот. Его сердце оборвалось.

Он с силой ударил кулаком в дверь.
— Камила! Открой! Это Юнги! Я знаю, что ты там! — крикнул он, но ответом ему был лишь шорох падающей бутылки изнутри.

Понимая, что промедление может стоить жизни ей и его собственному рассудку, Юнги отступил на шаг, сгруппировался и со всей силы обрушил тяжелый армейский ботинок в район дверного замка. Хлипкий косяк с треском лопнул, дерево разлетелось в щепки, и тяжелая дверь с грохотом распахнулась внутрь квартиры. Юнги ворвался в полумрак.

В комнате стоял удушливый, тяжелый запах застоявшегося спиртного, табачного дыма с улицы и холода. На полу, прислонившись спиной к облезлому, продавленному дивану, сидела Камила. Ее когда-то безупречные темные волосы были спутаны, строгая серая блузка измята и расстегнута на верхние пуговицы, а лицо опухло от слез. В правой руке она сжимала почти пустую бутылку виски. Она выглядела тенью той гордой, неприступной девушки, которую он брал на своем обсидиановом столе.

Увидев его монолитный силуэт в дверном проеме, Камила заторможенно моргнула, словно перед ней возник призрак. Но через секунду в ее затуманенных алкоголем глазах вспыхнул дикий, загнанный, звериный гнев.

— Уходи… — хрипло, ломая голос, выдохнула она, пытаясь подняться, но ноги предательски подогнулись, и она снова тяжело осела на грязный ковер. — Убирайся к своей беременной жене, Мин Юнги! Не смей ко мне подходить! Видеть тебя не хочу!

Юнги почувствовал, как его железное сердце облилось кровью от этого зрелища. Его гордая, умная, идеальная Камила превратилась в это разбитое создание из-за грязной интриги Хан Чеён.

— Камила, маленькая моя… господи, что ты с собой сделала, — Юнги упал перед ней на колени, его руки, дрожащие от нежности и боли, потянулись к ней, пытаясь забрать бутылку.

— Отпусти! Не трогай меня, чудовище! — закричала она навзрыд, начиная отчаянно и яростно сопротивляться.

Она била его кулаками в грудь, царапала его бледные щеки, извивалась под его руками с дикой, нечеловеческой силой отчаяния и боли. Бутылка вылетела из ее рук, темная жидкость хлынула на ковер, но им обоим было плевать. Камила кусала его за плечи сквозь дорогое пальто, пытаясь вырваться из его капкана.

— Послушай меня! Заткнись и послушай! — Юнги перехватил обе ее руки одной ладонью, жестко, но бережно прижимая их к ее телу, и накрыл ее своим массивным корпусом, лишая возможности двигаться. Он уткнулся носом в ее спутанные волосы, и его голос сорвался на хрип. — Чеён соврала! Нет никакого брака! Нет никакой беременности! Она сфабриковала все бланки через своих адвокатов, чтобы прогнать тебя! Я вышвырнул ее из страны в тот же день, ее семья разорена! Клянусь тебе своей жизнью, Камила, у меня никогда не было жены! В моей жизни есть только ты! Только ты, слышишь?!

Камила замерла под его телом. Ее судорожные удары прекратились, а из горла вырвался долгий, надрывный, сдавшийся всхлип. Алкоголь, четырехдневное истощение и этот оглушительный поток правды лишили ее остатков сил. Она смотрела на него своими огромными, полными слез глазами, пытаясь отыскать ложь в его лице. Но в глазах Мин Юнги сейчас было только одно — безграничная, сумасшедшая, пугающая своей силой любовь.

— Правда?.. — едва слышно выдохнула она, теряя сознание от эмоционального перегруза. — Всё… ложь?..

— Всё ложь, маленькая моя. Всё позади, — Юнги бережно подхватил ее на руки, перенося на диван, и укутал ее дрожащее тело в свое теплое кашемировое пальто. Она заснула тяжелым, спасительным сном, уткнувшись носом в его плечо.

Юнги сидел на краю облезлого дивана больше часа, не шевелясь, чтобы не потревожить ее сон. Он аккуратно убирал влажные пряди волос с ее бледного лба, целуя ее сухие, покусанные губы. Ярость внутри него утихла, уступив место бездонной, щемящей нежности. Его женщина была здесь, под его защитой, и больше никто в этом мире не посмеет причинить ей боль.

Убедившись, что дыхание Камилы выровнялось, Юнги тихо поднялся. Ее лоб казался слишком горячим — у нее явно начинался жар от истощения и стресса. Ему нужно было найти полотенце и холодную воду, чтобы сбить температуру.

Он прошел в крошечную, совмещенную ванную комнату. Здесь было сыро и темно, под потолком тускло мигала одинокая люминесцентная лампа. Юнги подошел к раковине, открыл кран, пуская струю ледяной воды. Когда он потянулся к верхней полке над старым треснувшим зеркалом, чтобы найти чистое полотенце, его взгляд случайно зацепился за узкий продолговатый предмет из белого пластика, лежащий рядом со стаканчиком для зубных щеток.

Юнги замер. Вода продолжала с шумом стекать в раковину, но для Хозяина империи весь мир вокруг перестал существовать. Звуки исчезли.

Он медленно, словно боясь, что пластик рассыплется в его пальцах, протянул руку и взял этот маркер. Домашний тест на беременность. И на нем, в небольшом окошке, четко, безжалостно, ослепительно ярко горели две параллельные малиновые линии.

Мин Юнги почувствовал, как по его телу прошел сокрушительный разряд электрического тока, выбивший весь воздух из его легких. Шок, ступор и абсолютное, оглушительное осознание накрыли его с головой. Камила беременна. Его строгая, умная, его единственная Камила носит под сердцем его ребенка. Его первенца. Наследника империи «Мин Индастриз».

Он вспомнил, как она сидела на полу с бутылкой виски, как она кричала от боли, думая, что он предал ее. Господи, она ведь пила этот яд, умирая от отчаяния, будучи беременной от него!

Юнги вернулся в комнату, сжимая тест в руке. Его бледное лицо было искажено от смеси дикого восторга и жуткого страха за нее. Он опустился на колени перед диваном, аккуратно взял ее маленькую, прохладную ладонь и крепко прижал ее к своим губам, сдерживая рвущийся из груди стон. Теперь всё изменилось. Назад дороги не было. Эта женщина стала для него святыней, вокруг которой он построит самую неприступную крепость в мире.

Камила очнулась ближе к вечеру, когда серые сумерки за окном окончательно сменились неоновым заревом далекого Сеула. Голова раскалывалась от дикой боли, а во рту был сухой, неприятный привкус. Но первое, что она почувствовала — это тепло. Она была укутана в мягкое кашемировое пальто Юнги, а сам он сидел рядом на полу, не выпуская ее руку из своих ладоней.

Она пошевелилась, и Юнги мгновенно поднял голову. На его лице не осталось и следа от привычной маски ледяного директора — под глазами залегли темные круги, а в глубине раскосых глаз читалась такая бездонная, уязвимая нежность, какой она не видела никогда.

— Проснулась, маленькая моя? — его голос был тихим, севшим до шепота. Он протянул руку, ставя на столик стакан с теплой водой. — Выпей. Тебе нужно восстановить силы.

Камила сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как сознание медленно возвращается к ней. Воспоминания о дневном взломе двери и его словах вспыхнули в голове.
— Юнги… то, что ты сказал про Чеён… это правда? — ее голос дрожал, а на глаза снова наворачивались слезы. — Она показала мне свидетельство о браке… медицинские бланки… Там было твое имя.

Юнги вздохнул, поднимаясь и присаживаясь на край дивана. Он аккуратно притянул ее к себе, обнимая за плечи, позволяя ей уткнуться лицом в его грудь.
— Это была высококачественная подделка, Камила. Юристы ее клана сфабриковали бумаги через свои теневые каналы в Неваде, чтобы разрушить наши отношения. Чеён одержима мной и статусом компании. Она узнала, что я перевез тебя к себе, и решила нанести удар. Я устроил ей такой допрос в пятницу, что она во всем призналась. Ее больше нет в Корее. Я заблокировал все счета ее семьи и разорвал все контракты. Их строительный бизнес к понедельнику перестанет существовать. Клянусь тебе, Камила, между мной и этой женщиной ничего не было уже больше года. Я люблю только тебя.

Камила слушала мерный, сильный стук его сердца под рубашкой, и внутри нее наконец-то начала утихать та адская буря, которая сжигала ее четыре дня. Ложь отступила. Перед ней был ее Юнги — честный, любящий и готовый уничтожить весь мир ради ее спокойствия.

— Но почему… почему ты сбежала, ничего не сказав мне? — тихо спросил Юнги, и его пальцы коснулись ее подбородка, заставляя поднять голову. В его руке внезапно появился тот самый белый пластиковый тест из ванной. — И почему ты не сказала мне об этом, Камила?

Девушка замерла, глядя на две малиновые полоски. Ее щеки мгновенно залил густой румянец, а сердце испуганно затрепетал в груди.
— Я… я узнала об этом только в субботу утром, Юнги, — прерывисто выдохнула она, пряча лицо в его ладонях. — Я хотела устроить тебе особенный ужин в среду, чтобы всё рассказать. Но потом пришла Чеён… Она сказала, что тоже беременна от тебя, что вы женаты… Я была раздавлена. Я думала, что наш ребенок — это ошибка, что ты просто использовал меня, пока она была в Париже. Я испугалась, Юнги… Мне было так больно.

Юнги закрыл глаза, крепко прижимая ее к себе. Его тело мелко дрожало.
— Дурочка моя… какая же ты дурочка, — хрипел он ей в макушку, и Камила почувствовала, как на ее плечо упала горячая капля его слезы. Холодный Мин Юнги плакал. — Наш ребенок — это лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Это не ошибка. Это наше будущее. Я никогда, слышишь, никогда больше не позволю никому встать между нами.

Они сидели в тишине полутемной квартиры, крепко обнявшись, и два разбитых сердца медленно срастались воедино, запуская совершенно новую страницу их общей истории.

В понедельник утром здание «Мин Индастриз» содрогнулось от серии тектонических сдвигов в структуре управления. Мин Юнги вернулся в свой обсидиановый кабинет на пятидесятом этаже, но теперь он действовал не просто как эффективный менеджер, а как разъяренный альфа-хищник, защищающий свою семью.

Клан Хан был уничтожен за несколько часов. Юнги задействовал все свои связи в правительстве и налоговой службе: строительные лицензии компании отца Чеён были аннулированы, акции рухнули на бирже на сорок процентов, а против самой Чеён было возбуждено уголовное дело за подделку государственных документов за границей и шантаж. Она была вынуждена бежать в Европу без права возвращения в Азию.

Но финальный разговор ждал Юнги на сорок пятом этаже. Он вызвал в свой кабинет Пак Чимина, Ким Тэхёна и Чон Чонгука одновременно.

Троица топ-менеджеров вошла в кабинет председателя с серьезными, напряженными лицами. Они уже знали, что Камила нашлась, и знали, в каком состоянии Юнги забрал ее из той однушки. Наглость Чонгука, лоск Тэхёна и кошачья уверенность Чимина испарились без следа. Перед ними сидел их Босс. Человек, который дал им всё.

Юнги молча смотрел на них в течение пяти минут. В кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как падает снег за окном.

— Вы трое, — наконец тихо произнес Юнги, и его раскосые глаза полыхнули леденящим душу пламенем. — Вы устроили из моей компании бордель. Вы заключили пари на девушку, которая пришла сюда работать со своим блестящим умом. Вы спали с ней, делили ее по дням недели и думали, что я ничего не замечу?

Чимин сглотнул, выступая на шаг вперед.
— Хён, мы… это было ошибкой в самом начале. Но мы не знали, что ты…

— Заткнись, Чимин, — резко, как удар хлыста, прервал его Юнги. Он поднялся со своего кресла. — Вы трое остаетесь на своих должностях только потому, что конгломерат рухнет без вашей операционной работы прямо сейчас. Но запомните одну вещь. Камила — моя женщина. Она носит под сердцем моего ребенка. Моего первенца и наследника этой империи. Если хоть один из вас еще раз посмотрит в ее сторону, пришлет ей сообщение или попытается напомнить о том, что было между вами в ваших кабинетах… я лично сделаю так, что вы исчезнете из этого бизнеса навсегда. Вы станете никем. Вы меня поняли?

— Мы поняли тебя, Хён, — глухо ответил Чонгук, опуская голову. Тэхён лишь молча кивнул, признавая свое полное, сокрушительное поражение. Они проиграли эту игру Хозяину империи раз и навсегда.

Прошел месяц. Февральский Сеул постепенно освобождался от ледяных оков, уступая место первому весеннему теплу. Камила больше не работала в офисе — Юнги категорически запретил ей любые физические и ментальные нагрузки, окружив ее лучшими врачами, диетологами и личной охраной в своем пентхаусе. Ее бледность ушла, уступив место здоровому румянцу, а округлившийся животик уже слегка угадывался под свободными домашними платьями из мягкого шелка.

В один из пятничных вечеров Юнги вернулся домой раньше обычного. В руках он держал огромную охапку ее любимых белых пионов, которые доставили спецрейсом из Нидерландов.

Камила вышла ему навстречу, улыбаясь. Ей было непривычно видеть своего строгого директора таким домашним — в мягком черном свитере и без галстука.

— Это тебе, маленькая моя, — Юнги нежно поцеловал ее в губы, вдыхая родной запах ее кожи.

Когда они сели за ужин у панорамного окна, выходящего на полыхающий огнями Каннам, Юнги внезапно поднялся, подошел к ней и опустился на одно колено. Из кармана брюк он достал маленькую бархатную коробочку глубокого графитового цвета.

Коробочка открылась, и в мягком свете торшера заиграл фантастическими искрами редчайший розовый бриллиант в обрамлении чистейшей платины. Камила ахнула, прижимая ладони к губам.

— Камила, — Юнги взял ее дрожащую руку, и его голос был полон такой искренней, глубокой любви, от которой у нее перехватило дыхание. — Ты пришла в мою компанию как идеальный аналитик, но переписала всю мою жизнь. Ты вылечила мое холодное сердце. Я хочу, чтобы ты стала моей законной женой. Носительницей моей фамилии. Материю моих детей и полноправной хозяйкой всего, чем я владею. Ты выйдешь за меня?

— Да… да, Юнги! Конечно, да! — сквозь счастливые слезы закричала она, бросаясь к нему на шею.

Юнги аккуратно надел кольцо на ее палец, а затем подхватил ее на руки, кружа по роскошной гостиной пентхауса. Их поцелуй в эту ночь был наполнен вкусом абсолютного, заслуженного счастья и покоя.