Анатомия контроля. /ЗАВЕРШЕННО/

Четверг начался с тяжелого, удушливого затишья. Офисный воздух на сорок пятом и сорок шестом этажах казался наэлектризованным, словно перед мощнейшей грозой. Камила сидела в своем кабинете, не в силах сосредоточиться на таблицах. Ее тело все еще помнило тягучие, изысканные ласки Ким Тэхёна, а на шее и плечах под строгой рубашкой скрывались багровые отметины. Она чувствовала себя дичью, которую окружили три матерых хищника.

Около полудня в центральном холле сорок шестого этажа, прямо у панорамных лифтов, случайно столкнулись двое. Пак Чимин лениво крутил на пальце карту-пропуск, а Ким Тэхён, закинув руку в карман дизайнерских брюк, ждал кабину.

— Рано ты сегодня поднялся со своего сорок пятого, Пак, — бархатисто, с легкой усмешкой произнес Тэхён, не поворачивая головы. — Безопасность компании под угрозой?

Чимин остановился, его кошачьи глаза сузились, фиксируя расслабленную позу коллеги. На его пухлых губах появилась холодная, опасная улыбка.
— Я проверяю периметр, Тэхён-а. И знаешь, мне показалось, что в твоих VIP-зонах вчера слишком сильно пахло дикими орхидеями и шелком. Наша новая кошечка любит зеленый цвет, верно?

Тэхён тихо, низко рассмеялся. Он повернулся к Чимину, и его взгляд стал острым, лишенным всякого дружелюбия.
— Она восхитительна в зеленом, Чимин-а. И в отличие от твоего мрачного капота на минус третьем уровне, на моем диване она стонала как настоящая богиня. Твои грубые методы слишком предсказуемы. Она заслуживает эстетики.

— Посмотрим, кто из нас оставит на ней финальный маркер, — процедил Чимин, делая шаг вперед и сокращая дистанцию. Атмосфера между ними накалилась так, что проходящие мимо секретарши испуганно ускорили шаг. — Пари еще не закончено.

— Вы оба можете засунуть свое пари себе в задницу, хёны, — раздался резкий, наглый голос со стороны лифта.

Двери кабины разошлись, и из нее вышел Чон Чонгук. Сегодня на нем был строгий черный жилет, обтягивающий его мощную грудь, а рукава рубашки были традиционно закатаны, обнажая покрытые татуировками сильные предплечья. На его молодом лице играла дерзкая, хищная ухмылка. Он прошел мимо Чимина и Тэхёна, задев Тэхёна плечом.

— Пока вы тут спорите об эстетике и отчетах, наступает пятница, — Чонгук обернулся у самого входа в аналитический отдел. — Завтра вечером она приносит годовой финансовый аудит на сорок седьмой этаж. Мне. И поверьте, в моем кабинете не будет места вашим нежным соплям или шпионским играм. Я возьму ее так, что она забудет, как зовут вас обоих.

Чонгук нагло подмигнул старшим и скрылся за стеклянными дверями, оставив Чимина и Тэхёна буравить друг друга тяжелыми взглядами. Они поняли: третий хищник вышел на прямую тропу охоты.

Пятница наступила неотвратимо, принеся с собой ледяной сеульский дождь, который с силой барабанил по стеклам небоскреба «Мин Индастриз». Для Камилы этот день стал настоящим кошмаром. Она панически боялась вечера. Часы на стене ее кабинета неумолимо отсчитывали минуты: 15:00, 16:30, 17:45...

Сотрудники аналитического блока, радостно переговариваясь и предвкушая выходные, начали собирать вещи. К шести часам вечера этаж полностью опустел. Камила осталась одна в звенящей тишине. Перед ней на столе лежала массивная кожаная папка с годовым финансовым аудитом и графиками оптимизации расходов конгломерата.

Ее руки мелко дрожали, когда она собирала листы. Она помнила наглый, обещающий взгляд Чон Чонгука и его слова: «Ты лично будешь приносить мне каждый отчет в конце недели. Когда в офисе уже никого не будет». Этот парень пугал ее своей дикой, первобытной силой. В нем не было лоска Тэхёна или вкрадчивости Чимина — он был ураганом, который сносил любую защиту.

Камила сделала глубокий вдох, поправила юбку-карандаш строгой серой двойки, застегнула пиджак на все пуговицы, словно создавая броню, и взяла папку. Кабина лифта взлетела на сорок седьмой этаж за считанные секунды.

Когда двери разошлись, Камила шагнула в полумрак. Все сотрудники финансового департамента уже разошлись. Свет горел только в самом конце коридора, где располагалась тяжелая металлическая дверь центрального архива компании. Камила нахмурилась. Зачем Чонгуку финансовый отчет в архиве? Она медленно пошла по мягкому ковролину, ориентируясь на узкую полоску света, бьющую из-под двери. Она еще не знала, что этот вечер навсегда разделит ее жизнь на «до» и «после».

Помещение центрального архива было огромным, холодным и заполненным бесконечными рядами высоких стальных стеллажей, на которых громоздились тысячи папок с документами за последние десять лет. Пахло старой бумагой, металлом и пылью. В самом дальнем проходе, между третьим и четвертым стеллажами, спиной к ней стоял Чонгук.

На нем не было пиджака или жилетки — только черная обтягивающая майка, которая подчеркивала его невероятно рельефную, мощную спину, и свободные темные брюки. Он переставлял тяжелые коробки, и под его кожей, полностью покрытой черными татуировками, перекатывались жесткие, налитые силой мышцы.

— Ты опоздала на четыре минуты, куколка, — его резкий, низкий голос разорвал тишину архива еще до того, как Камила успела сделать шаг. Он даже не обернулся, безошибочно узнав стук ее каблуков.

— Извините, господин Чон. Годовой отчет готов, — Камила постаралась, чтобы ее голос звучал максимально жестко. — Я оставлю его на столе у входа и пойду.

— Сюда иди, — отрывисто приказал Чонгук.

Он медленно повернулся, и его темные, почти черные глаза уставились на нее с такой дикой, голодной интенсивностью, что у Камилы мгновенно пересохло в горле. На его губах заиграла та самая наглая, дерзкая ухмылка хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется. От него исходил мощный шлейф парфюма — смесь дорогой кожи, адреналина и чистого мужского гормона.

Камила, словно под гипнозом, сделала несколько шагов вглубь прохода между стеллажами.
— Господин Чон, здесь все цифры по... — договорить она не успела.

Чонгук сделал один молниеносный шаг вперед, сокращая расстояние между ними до нуля. Его большая, горячая ладонь, покрытая татуировками, жестко перехватила ее запястье. Он рванул ее на себя, и папка с годовым отчетом с шумом вылетела из ее рук, веером рассыпая листы по полу архива. Камила глухо ахнула, когда Чонгук одним мощным движением развернул ее и впечатал спиной в холодный металл стеллажа. Стеллаж жалобно и громко заскрипел, коробки над их головами задрожали.

Чонгук заблокировал ее, упираясь ладонями в стальные полки по обе стороны от ее головы. Его массивное, раскаленное тело прижало ее так плотно, что Камила физически почувствовала твердость его пресса и тяжелое, рваное дыхание, бьющееся ей прямо в лицо.

— Думала, я не узнаю, куколка? — Чонгук наклонился к ее уху, его голос превратился в хриплый, утробный рык. Он прижался губами к ее шее, прямо туда, где воротник пиджака прикрывал следы Тэхёна. Чонгук резко, до боли укусил ее за кожу, заставляя Камилу выгнуться в спине и вскрикнуть. — Они оба уже поимели тебя, да? Чимин на своем столе, Тэхён в своей дизайнерской конуре. Думаешь, ты сможешь водить меня за нос со своими лондонскими манерами?

— Чонгук... пусти... это безумие, — прерывисто, задыхаясь от его бешеного напора, прошептала Камила. Но ее тело предательски отозвалось на эту грубую, первобытную силу. Внутри нее все вспыхнуло жидким огнем. Чонгук не просил разрешения, он не играл в романтику — он брал свое, и эта дикая доминантность сносила ей крышу подчистую.

— Хрен тебе, — нагло выдохнул Чонгук прямо в ее приоткрытые губы.

Он перехватил обе ее руки одной своей сильной ладонью, поднимая их над ее головой и намертво прижимая к стальной стойке стеллажа. Свободной рукой он грубо схватил воротник ее блузки и рванул вниз. Ткань с треском разошлась, пуговицы со звоном посыпались на бетонный пол, отлетая под стеллажи. Кружевной бюстгальтер был безжалостно сдернут, обнажая ее тяжело вздымающуюся, округлую грудь с уже напряженными, темными сосками.

Чонгук на секунду замер, пожирая ее взглядом, и его зрачки расширились до предела.
— Боже, какая ты сочная... — хрипнул он.

Он припал к ее груди, сминая ее своими большими ладонями, грубо кусая и терзая соски зубами и языком. Камила застонала в голос, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о металл. Звук ее собственного стона, эхом разнесшийся по пустому архиву, подстегнул ее желание. Она судорожно дернулась навстречу его рту, полностью теряя контроль.

Чонгук не стал терять ни секунды. Его рука скользнула вниз, бесцеремонно задирая ее узкую юбку до самой талии. Он не стал аккуратно снимать ее белье — его сильные пальцы просто разорвали тонкие кружевные трусики по шву и отбросили их в сторону. Его ладонь легла прямо на ее обнаженное, пылающее лоно. Камила была уже невероятно мокрой, истекающей горячим соком от одного только его взгляда и голоса. Чонгук грубо вставил два пальца внутрь нее, сминая ее клитор большим пальцем, заставляя ее бедра судорожно и рвано биться о его руку.

— Ты течешь по мне, куколка. Сильнее, чем по ним, скажи это, — требовал Чонгук, ускоряя движения пальцев внутри нее, доводя ее до полного исступления.

— Да... Чонгук... Боже, пожалуйста, быстрее, — умоляюще закричала Камила, полностью ломая свою хваленую гордость.

Чонгук резко вытащил пальцы. Одним движением он расстегнул свои брюки, освобождая свое огромное, пульсирующее, налитое кровью естество. Он подхватил Камилу под бедра, приподнимая ее над полом. Ей пришлось намертво обвить его мощную талию ногами, удерживаясь на весу. Чонгук зафиксировал ее ягодицы своими сильными руками и без всякого предупреждения, одним яростным, сокрушительным толчком вошел в нее на всю длину.

Камила закричала навзрыд, ее крик захлебнулся, когда Чонгук впился в ее губы жестким, голодным поцелуем, затыкая ей рот своим языком. Ощущение его колоссального, распирающего размера внутри нее было настолько острым, что перед глазами Камилы вспыхнули белые искры.

Чонгук начал двигаться в бешеном, животном темпе. Он вколачивался в нее со всей силы, удерживая ее на весу, его мощные татуированные руки не дрожали от напряжения. Стеллаж позади них ритмично и оглушительно гремел, металлические полки вибрировали, несколько тяжелых папок сверху с шумом упали на пол рядом с ними, но они этого даже не заметили. Чонгук брал ее жестко, глубоко, каждый раз ударяя в самую глубину ее тела, вышибая из нее рваные, хриплые стоны прямо ему в губы.

Вся комната закружилась перед глазами Камилы в безумном водовороте. Она крепко сжимала его сильные, влажные от пота плечи, чувствуя, как татуировки на его коже трутся о ее пальцы. Внутри нее разгорался ядерный взрыв. Каждое движение Чонгука было чистым, концентрированным насилием над ее волей, и это приносило ей самое острое, дикое наслаждение, которого она никогда не испытывала прежде.

— Моя... ты трахаешься со мной в моем архиве, Камила... смотри на меня! — хрипел Чонгук, его лицо было искажено от подступающего оргазма, вены на шее вздулись от напряжения.

Он перехватил ее поудобнее, сделал еще три быстрых, невероятно глубоких, разрывающих толчка, прижимая ее к металлу до предела.

Оргазм накрыл Камилу внезапно и сокрушительно. Ее внутренние мышцы судорожно, мертвой хваткой сжались вокруг его члена, пульсируя в диком спазме. Она громко, сорванно закричала, впиваясь ногтями в его спину. Чонгук, почувствовав ее финал, издал громкий, гортанный, победный рык, сделал последний, самый мощный толчок и излился внутрь нее огромной, обжигающей волной, заполняя ее до самого края.

Они еще долго оставались в таком положении. Чонгук тяжело, со свистом дышал ей в шею, медленно опуская ее ноги на пол, но не выпуская из своих объятий. Его тело все еще мелко подрагивало от пережитого экстаза.

Он медленно отстранился, поправляя свои брюки, и посмотрел на растрепанную Камилу. Ее блузка была разорвана, юбка задрана, на груди и шее горели яркие отметины от его зубов, а по ногам медленно стекала капля их смешанных соков. Наглый Чонгук довольно улыбнулся, провел ладонью по ее влажным волосам и поднял с пола одну из разбросанных страниц отчета.

— Отличный аудит, Камила. Финансовый директор утверждает этот баланс, — нагло подмигнул он ей. — Переоденься у меня в кабинете, там есть запасная одежда. И хороших выходных, куколка.

Он развернулся и уверенным шагом вышел из архива, оставив ее стоять среди разбросанных документов. Камила сползла по стеллажу на пол, тяжело дыша. Она переспала со всеми тремя. Она погрязла в этой порочной связи на три фронта, и назад дороги больше не было.