Немая невеста

Хёнджин сидел в своём кабинете на втором этаже, глядя на мониторы системы видеонаблюдения, которые транслировали картинки со всех комнат дома. Он делал это каждый вечер - проверял, что происходит в его отсутствие, следил за каждым шагом прислуги, за каждым движением Хёны. Это стало его ритуалом, его способом контролировать мир, который разваливался на части.

Он переключил камеру на спальню и замер. На экране было видно, как прислуга - та самая пожилая женщина с жёстким лицом - входит в комнату, где Хёна сидит на кровати. Он видел, как она схватила поднос с едой, как разбила его об пол, как замахнулась и ударила Хёну по лицу. Видел, как его жена упала, как кровь потекла по её губам, как она смотрела на прислугу с немым отчаянием.

Внутри Хёнджина что-то оборвалось. Он не знал, что это было - злость, ревность, чувство собственности или просто дикая, животная ярость от того, что кто-то посмел тронуть то, что принадлежит ему. Он не разбирался в чувствах. Он просто встал, вышел из кабинета и спустился вниз, не говоря ни слова.

Прислуга стояла в холле, протирая пыль с вазы, когда Хёнджин появился перед ней, как призрак из темноты. Она вздрогнула, увидев его лицо - перекошенное от ненависти, с тёмными глазами, которые горели огнём, не сулящим ничего хорошего.

- Ты ударила её, - сказал он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте слышалась сталь. - Ты посмела ударить мою жену.

Женщина попыталась оправдаться, открыла рот, чтобы что-то сказать, но Хёнджин не дал ей этого сделать. Он схватил её за горло, прижал к стене и замахнулся. Его кулак врезался в её лицо с глухим, мокрым звуком, и она осела на пол, но он не остановился. Он бил её снова и снова - по лицу, по голове, по телу, не разбирая, куда попадает. Кровь брызгала на белые стены, на мраморный пол, на его идеально выглаженную рубашку, но он не замечал этого.

- Кто дал тебе право прикасаться к ней? - рычал он, нанося удар за ударом. - Кто, сука, разрешил тебе бить её?

Она пыталась закрыться руками, но он отбрасывал их в стороны, продолжая избивать её с такой жестокостью, с какой обычно бил Хёну. Он не видел в этом лицемерия - он видел только то, что кто-то посягнул на его собственность, на его игрушку, на его месть.

- Ты - никто, - прошипел он, наклоняясь к её окровавленному лицу. - Ты - грязь под моими ногами. И ты заплатишь за то, что посмела тронуть её.

Он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на дело своих рук. Женщина лежала на полу, вся в крови, едва дыша. Он отвернулся, вытер окровавленные руки о её передник и достал телефон.

- Уберите эту мразь из моего дома, - сказал он в трубку, не повышая голоса. - Сейчас же. И чтобы я больше никогда не видел её здесь.

Через минуту двое охранников зашли в холл, подхватили избитую женщину под руки и поволокли к выходу. Она не сопротивлялась - сил не было. Она только тихо стонала, глядя в одну точку, и капли крови падали на белый мрамор, оставляя красные следы, как предупреждение всем остальным.

Хёнджин стоял посреди холла, глядя на лужу крови на полу, и чувствовал странное облегчение. Он сделал это. Он защитил её. Но внутри него не было ни гордости, ни удовлетворения - только пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Он поднялся наверх, зашёл в спальню, где Хёна сидела на кровати, прижимая к лицу мокрое полотенце. Она не смотрела на него. Она даже не повернулась, когда он вошёл - просто сидела, глядя в одну точку, и молчала.

- Я разобрался с ней, - сказал он, и его голос звучал ровно, будто он говорил о погоде. - Никто больше не тронет тебя.

Хёна медленно подняла голову и посмотрела на него. Её глаза были красными, опухшими, но в них плескалась странная смесь благодарности и ненависти, которая разрывала её изнутри.

- Спасибо, - прошептала она одними губами, и это слово было для неё тяжелее, чем любой удар.

Хёнджин не ответил. Он просто развернулся и вышел из комнаты, оставляя её одну с мокрым полотенцем и свежими синяками, которые медленно заживали, обещая новую боль. Потому что в этом доме боль была единственной постоянной величиной.