Немая невеста

Нью-Йорк встретил Феликса дождём и грохотом поездов под землёй. Он снял крошечную комнату в Бруклине, где пахло сыростью и чужими жизнями, и каждое утро просыпался от воя сирен, который пробивал тонкие стены. Денег, которые он взял с собой, хватило ровно на две недели - на аренду, еду и дешёвый кофе из автомата на углу. Он не знал, что делать дальше. Он просто существовал, перекатываясь из дня в день, как пустая банка, которую ветер гоняет по тротуару.

Он нашёл её в баре на Манхэттене, куда забрёл от скуки и безысходности. Она сидела за стойкой, потягивая мартини с оливкой, и смотрела на него так, будто видела насквозь. Богатая, с идеальной укладкой и бриллиантами на пальцах, которые стоили больше, чем вся его жизнь. Её звали Мелисса - или, может быть, Мишель, он не запомнил точно, да и не пытался. Она говорила быстро, с акцентом, который резал слух, и смеялась громко, привлекая внимание всего зала.

Она заплатила за его выпивку, потом за ужин в ресторане, где подавали стейки, которые стоили как месячная аренда его комнаты. Феликс не отказывался. Он пил, ел и смотрел на неё пустыми глазами, позволяя себе быть вещью, которую покупают за ужин и комплименты.

Через неделю она сняла ему квартиру в центре - с видом на парк, с белыми стенами и огромной кроватью, на которой он спал один, потому что она приезжала только по выходным. Она покупала ему одежду - дорогую, с иголочки, - и он надевал её, глядя в зеркало и не узнавая себя. Она давала ему деньги на карманные расходы, и он тратил их на сигареты и виски, потому что больше не знал, на что их тратить.

- Ты красивый, - говорила она, проводя пальцами по его щеке. - Ты будешь моим мужем. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом.

Он не спорил. Он кивал, улыбался пустой улыбкой и позволял ей целовать себя, чувствуя, как внутри всё отмирает. Он не любил её - он даже не знал её по-настоящему. Но она давала ему крышу над головой, еду и ощущение, что он кому-то нужен. Хотя бы как украшение, как дорогая игрушка, которую можно показать друзьям.

Она была старше его, богаче, увереннее. У неё был свой бизнес, дом в Хэмптонсе, счета в швейцарских банках. И она хотела мужа - красивого, молодого, покорного. Феликс подходил идеально.

- Ты не будешь работать, - сказала она, когда они обсуждали свадьбу. - Ты будешь моим. Я обеспечу тебя. Ты будешь ходить по магазинам, в спортзал, на массаж. Ты будешь красивым мужем. А я буду зарабатывать деньги.

Феликс смотрел на неё и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он вспоминал Хёну, её тёмные глаза, полные боли. Он вспоминал Хёнджина, его холодные руки и горячие губы. Он вспоминал всё, что разрушил, и понимал, что теперь он даже не пытается что-то исправить. Он просто плывёт по течению, позволяя этой женщине вести его, как слепого пса на поводке.

- Хорошо, - сказал он, отводя взгляд. - Я согласен.

Она улыбнулась, достала из сумочки ключи от новой машины и бросила ему на колени.

- Это подарок. К свадьбе. Ты ведь умеешь водить?

Он взял ключи, сжал их в ладони и почувствовал, как металл впивается в кожу. Он не умел водить. Но он кивнул, потому что сказать «нет» было сложнее, чем просто согласиться.

Этой ночью он сидел на балконе, курил и смотрел на огни города, который стал его новой тюрьмой. Внутри неё не было ничего - ни боли, ни стыда, ни надежды. Только пустота, которую он сам выбрал, потому что бояться пустоты было легче, чем бояться себя.

- Ты ведь даже не знаешь, кто я, - прошептал он в темноту, глядя на звёзды, которых не было видно за неоновым светом. - Ты покупаешь пустоту.

В комнате зазвонил телефон - Мелисса звонила, чтобы сказать, что любит его. Феликс погасил сигарету, зашёл внутрь и ответил на звонок, голосом, в котором не было ни капли жизни:

- Я тоже тебя люблю.

Он врал. Но врать было проще, чем говорить правду. Потому что правда заключалась в том, что он ненавидел себя, ненавидел её, ненавидел этот город и эту жизнь. Но он уже не мог вернуться назад. Он сжёг все мосты, и теперь оставалось только плыть вперёд, в никуда, в пустоту, которая манила его своей холодной, бездонной тишиной.