Немая невеста

Хёна плакала во сне. Ей снился подвал - холодный бетон, тусклая лампа, стены, с которых сочилась влага, и запах плесени, пропитавший лёгкие. Она бежала по бесконечному коридору, но ноги не слушались, а сзади приближались шаги - тяжёлые, ритмичные, неумолимые. Она хотела закричать, но из горла вырывалась только тишина. Она тонула в этой тишине, проваливалась в неё с головой, и слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на подушке.

Хёнджин вошёл в спальню без стука. Его бесил её сон, бесили эти слёзы, бесило то, что она вообще существует в его доме. Он подошёл к кровати, схватил её за лицо, впиваясь пальцами в скулы, и резко дёрнул вверх. Хёна проснулась с криком, который застрял в горле, и увидела его лицо - перекошенное от злости, с тёмными глазами, в которых не было ни капли человеческого. Она не успела ничего сказать - он уже тащил её с кровати, волоча по паркету к двери ванной комнаты. Она вцепилась в простыни, пытаясь удержаться, но его хватка была мёртвой.

- Вставай, сука, - прошипел он, и его голос звучал глухо, как из-под воды. - Ты думала, что будешь спать, пока я мучаюсь?

Он втащил её в ванную, где горел тусклый свет, и с размаху швырнул в душевую кабину. Хёна упала на холодную плитку, ударившись коленями и локтями, и в глазах потемнело от боли. Она попыталась подняться, но он навалился сверху, прижимая её к полу, и дёрнул рычаг крана. Из душа полилась тёплая вода - сначала робкой струйкой, потом мощным потоком, который тут же намочил её насквозь. Ткань белого платья прилипла к телу, становясь прозрачной, и Хёна задрожала - не от холода, а от унижения.

- Зачем ты это делаешь? - прошептала она беззвучно, глядя на него снизу вверх. Вода заливала ей глаза, и она моргала, пытаясь сохранить фокус.

- Потому что я могу, - ответил он, и в его голосе не было ничего, кроме холодной жестокости. - Потому что ты моя жена, и я буду делать с тобой что хочу.

Он наклонился, схватил её за подбородок, приподнял и впился в её губы грубо, почти зверино, не обращая внимания на то, что она отворачивается, что она пытается вырваться. Она ударила его по груди, но он даже не пошевелился, лишь сильнее сжал её лицо пальцами.

- Не смей закрываться, - прохрипел он, отрываясь от её губ. - Ты моя. Ты слышишь меня? Моя до конца, пока я не скажу иначе.

Он сдёрнул с неё мокрое платье - грубо, рывком, не думая о том, что ткань царапает кожу. Хёна зажмурилась, прикрываясь руками, чувствуя, как струи воды хлещут по обнажённому телу. Она ненавидела его, ненавидела этот дом, ненавидела каждую секунду, которая превращала её в ничто.

Он не смотрел на неё с вожделением - он смотрел с ненавистью, будто хотел смыть с неё всю её суть, оставить пустую оболочку. Он взял бутылку с гелем для душа, выдавил на ладонь и начал растирать по её плечам, грубо, не жалея, оставляя красные следы на бледной коже. Хёна не двигалась, не дышала, позволила ему делать всё, что он хочет, потому что знала - любое сопротивление вызовет ещё большую ярость.

Когда он закончил, он выключил воду, накинул на неё махровый халат и, подхватив на руки, как тряпичную куклу, отнёс обратно в спальню. Он не сказал ни слова, просто бросил её на кровать, накрыл одеялом и вышел, хлопнув дверью так, что дрогнули стены.

Хёна лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как тёплая вода стекает по её вискам на подушку. Её тело болело, сердце колотилось, но она не плакала. Слёзы закончились. Внутри неё осталась только пустота и тихая, ледяная ненависть, которая росла с каждым ударом, с каждым прикосновением, с каждым словом, сказанным этим человеком.

- Ты заплатишь за всё, - прошептала она одними губами, глядя на закрытую дверь. - Рано или поздно, но ты заплатишь.