Немая невеста

Квартира Сынмина находилась в тихом переулке недалеко от больницы, на двадцатом этаже старого здания, которое недавно отремонтировали. Феликс сидел на кожаном диване, сжимая в руках кружку с остывшим зелёным чаем, и смотрел на идеально ровные ряды книг по медицине на стеллажах. В этой комнате всё было стерильно: ни пылинки, ни лишней вещи, ни случайного беспорядка. Белые стены, серый диван, чёрный кофейный столик без единого пятна. Даже часы на стене тикали слишком ровно, будто боялись сбиться с ритма.

Сынмин сидел в кресле напротив, в домашнем свитере небесно-голубого цвета, с очками на переносице, и листал какой-то медицинский журнал с видом человека, для которого вся драма мира - лишь статистика в отчётах. За окном медленно опускался вечер, и сумерки заполняли комнату серым светом, не включая ламп.

- Ты хоть слушаешь меня? - спросил Феликс, ставя кружку на стол. Его голос был хриплым от усталости и слёз, которые он так и не выплакал. - Я сказал ей выходить замуж. Я бросил Хёнджина. Я разрушил всё, что у нас было. И ты сидишь и читаешь про какие-то коленные суставы.

Сынмин поднял взгляд от журнала, и его глаза за очками блеснули холодным, аналитическим светом. Он аккуратно закрыл журнал, положил его на колени и снял очки, медленно протирая их краем свитера.

- Я слушаю, - ответил он ровно, без тени сочувствия. - Ты рассказал мне, что предал сестру, бросил любовника и теперь чувствуешь себя дерьмово. Что ты хочешь от меня? Чтобы я погладил тебя по голове и сказал, что всё будет хорошо?

Феликс открыл рот, но не нашёл слов. Он смотрел на Сынмина, и впервые ему показалось, что он видит этого человека по-настоящему - не просто друга, с которым можно выпить кофе, а кого-то другого, глубокого и опасного.

- Ты всегда был таким? - тихо спросил Феликс. - Таким... безразличным?

Сынмин усмехнулся - тонко, почти незаметно. Он встал, подошёл к окну и опёрся ладонями о холодное стекло. С высоты двадцатого этажа город казался игрушечным: огни машин, тени домов, крошечные фигурки людей, которые не знают, что их жизни - лишь строки в чужих отчётах.

- Ты хочешь узнать, кто я на самом деле? - спросил он, не оборачиваясь. - Хорошо. Я покажу.

Он резко развернулся, и Феликс вздрогнул от перемены в его лице: улыбка исчезла, а взгляд стал острым, как лезвие скальпеля.

- Я врач, Феликс. Я вижу людей насквозь. Каждый день ко мне приходят пациенты с разбитыми коленями, переломанными рёбрами и разбитыми сердцами. И знаешь, что я понял за годы работы? Эмоции - это роскошь, которую могут позволить себе только здоровые люди. Все остальные вынуждены думать головой.

Феликс сглотнул. Внутри поднималось раздражение, смешанное со странным страхом.

- И что ты видишь во мне? - спросил он тихо.

Сынмин подошёл ближе, остановился в шаге и склонил голову набок, рассматривая Феликса как рентгеновский снимок.

- Ты - человек, который боится одиночества больше, чем смерти, - произнёс он с ледяной прямотой. - Ты разорвал отношения с Хёнджином, потому что не вынес мысли, что он может выбрать тебя, а не контракт. Ты отправил сестру на алтарь, потому что тебе было проще сломать её, чем признаться родителям в своей слабости. Ты трус, Феликс. Самый настоящий, клинический трус.

Феликс вскочил с дивана, и кружка с чаем полетела на пол, разбиваясь о паркет тёмными осколками.

- Зачем ты это говоришь?! - крикнул он, и его голос сорвался на истерику. - Я пришёл к тебе за поддержкой, а ты...

- А я даю тебе правду, - перебил Сынмин, не повышая голоса. - Единственную вещь, которой никто никогда тебе не давал. Твоя сестра - она больна, Феликс. Не глухота, нет. Я знаю её карту. У неё проблемы с сердцем - врождённые, хронические, которые она скрывает от родителей. Если она будет жить в постоянном стрессе, она не протянет и трёх лет. А этот брак, этот фиктивный брак с Хёнджином - может быть, он станет для неё спасением. Потому что Хёнджин - единственный, кто может дать ей покой. Или ты предпочтёшь, чтобы она умерла от твоего эгоизма?

Феликс застыл, будто его ударили током. Он смотрел на Сынмина, и в его глазах плескалось непонимание.

- Ты знал? - прошептал он. - Ты знал о её сердце и молчал?

Сынмин надел очки обратно и спокойно кивнул.

- Я связан врачебной тайной. И я не вмешиваюсь в судьбы людей, которые сами не хотят меняться. Но теперь ты знаешь. И выбор за тобой - продолжать ныть или что-то делать.

Он повернулся и направился к кухне, оставляя Феликса стоять посреди разбитой кружки и остывшего чая. Через секунду из кухни донёсся звук закипающего чайника - будничный, почти издевательский.

Феликс рухнул обратно на диван, закрыл лицо руками и впервые за два дня позволил себе заплакать. Но теперь это были слёзы не от отчаяния - а от осознания, что он действительно не знал ничего. Ни о сестре, ни о друге, ни о себе.