Немая невеста

Особняк Ким в Каннаме сиял огнями, когда чёрный «Мерседес» Хёнджина въехал в резные ворота. Вечер выдался прохладным, и воздух пах мокрым асфальтом и увядающими хризантемами, которые высадили вдоль аллеи. Хёнджин вышел из машины, поправил запонки на белоснежной рубашке и на мгновение задержал взгляд на фасаде дома - серый камень, тёмные окна, ни единого живого огня. Всё здесь дышало деньгами, но не теплом.

В холле его встретила Ким Суён - в длинном шёлковом платье цвета бордо, с идеальной укладкой и ледяной улыбкой, которая не касалась глаз. Рядом стоял Ким Тэвон, хозяин дома, сухопарый мужчина с сединой на висках и цепким взглядом оценщика. Он пожал руку Хёнджину с той же деловой хваткой, с какой подписывал контракты.

- Добро пожаловать, Хёнджин-сси, - произнёс Тэвон, жестом приглашая в гостиную. - Мы рады видеть будущего зятя. К сожалению, Феликса сегодня не будет - он уехал к другу, у него срочные дела.

Хёнджин кивнул, скрывая внезапную острую боль в груди при упоминании Феликса. Вчерашний разговор - холодный голос, оборванная связь - всё ещё звенел в ушах, но он позволил себе лишь на мгновение сжать челюсть, а затем вернул на лицо маску безразличия.

- Понимаю, - ответил он ровно. - Молодёжь всегда занята.

Они прошли в столовую - огромный зал с хрустальной люстрой, где накрытый на четыре прибора стол ломился от серебра и фарфора. Хёна уже сидела на своём месте - бледная, в скромном тёмно-синем платье с длинными рукавами, которое скрывало её руки. Волосы были собраны в низкий пучок, и на лице застыло отсутствующее выражение - она смотрела в одну точку на скатерти, не поднимая глаз.

Хёнджин сел напротив неё. Вблизи он заметил, что след от пощёчины на её щеке почти сошёл, оставив лишь лёгкую желтизну под скулой. Она не смотрела на него. Она вообще не смотрела ни на кого.

Первые минуты ужина прошли в официальных фразах - отец Хёнджина, Хван Минсок, не присутствовал, и Тэвон вёл беседу о тендерах и акциях. Суён подливала соус, улыбалась, но её взгляд то и дело скользил по дочери с плохо скрываемым раздражением. Хёна медленно ковыряла вилкой в тарелке, не притрагиваясь к еде.

Наконец, когда пауза затянулась, Хёнджин отложил нож и вилку и, глядя на Тэвона, спросил прямо, без обиняков:

- Она слышит? - его голос был спокоен, но в нём звучало любопытство, смешанное с лёгкой насмешкой. - Я имею в виду, она вообще что-то воспринимает на слух? Или это полностью...

Тэвон переглянулся с женой. Суён первой взяла слово, и её голос сочился приторной вежливостью:

- Хёна не слышит с пяти лет, Хёнджин-сси. Перенесла тяжёлую болезнь, осложнение. Сейчас она общается только жестами. Она прекрасно читает по губам, если вы говорите медленно и смотрите прямо на неё.

- Читает по губам, - повторил Хёнджин с лёгким наклоном головы. Он посмотрел на Хёну, и в его взгляде мелькнула тень интереса. - Значит, она понимает, что мы говорим о ней.

Хёна наконец подняла глаза. Её карие зрачки встретились с его тёмными, и в них полыхнула такая ненависть, что Хёнджин на мгновение опешил. Она медленно, с нарочитой чёткостью, подняла правую руку и коснулась пальцами виска, а затем резко отбросила кисть в сторону - жест, который не требовал перевода. Это было презрение. Чистое, незамутнённое презрение.

Тэвон нахмурился, заметив этот жест.

- Хёна, не груби, - одёрнул он её, хотя она не могла его слышать. Но она прочитала по губам и лишь сильнее сжала челюсть.

Хёнджин усмехнулся уголком губ. Она ему нравилась - в этом отчаянном, беззвучном бунте, в том, как она не боялась показать своё отвращение. Она была совсем не такой, как он себе представлял. Не тихой куклой, а живым, горячим существом, загнанным в клетку.

- Я понял, - сказал он, отводя взгляд. - Благодарю за ужин. Мы ещё встретимся до свадьбы.

Он поднялся, поклонился родителям и, не глядя на Хёну, вышел из столовой. Но в дверях он задержался на секунду, обернулся и встретился с ней глазами. В его взгляде не было ни холода, ни жалости - только странное узнавание, будто он только что увидел в ней отражение себя: такого же пленника, который не умеет кричать.