Немая невеста

Дождь лил как из ведра, когда Феликс вернулся в особняк. Он не взял зонт, и теперь тёмные волосы прилипли ко лбу, а лёгкая куртка промокла насквозь, тяжело облепляя плечи. В прихожей он сбросил мокрые кроссовки, даже не посмотрев на горничную, которая что-то испуганно спросила. Его глаза были красными, но он не плакал - слёзы высохли ещё в такси, оставив лишь солёный привкус на губах и тупую боль в груди.

Он поднялся на второй этаж, не глядя по сторонам, и толкнул дверь в комнату Хёны. Она сидела у окна с планшетом, рисовала, и при его появлении подняла голову. В полумраке спальни её бледное лицо казалось почти прозрачным, а след от пощёчины уже начал синеть, превращаясь в некрасивый кровоподтёк.

Феликс остановился посередине комнаты, тяжело дыша, и посмотрел на сестру так, будто видел её в последний раз. В его взгляде смешались гнев, отчаяние и что-то ещё - то, что Хёна не могла прочитать.

- Выходи за него замуж, - сказал он хрипло, почти беззвучно, но она прочитала по губам. - Сделай это. Просто сделай это.

Хёна замерла. Планшет выскользнул из рук и с глухим стуком упал на ковёр. Она медленно встала, и её пальцы взлетели в воздух, выстраивая вопрос, в котором было всё: недоумение, боль, предательство.

«Брат... ты что? Что с тобой? Ты же знаешь, что я не хочу!»

Феликс дёрнулся, будто от пощёчины.

- Мне всё равно, - выдохнул он. - Выходи замуж. Хёнджин - хороший человек. Он не тронет тебя. Это будет фиктивно, но ты должна.

Хёна шагнула к нему, схватила за запястье, впиваясь пальцами в мокрую ткань куртки. Её глаза горели - в них плескалась та же ярость, что и в оранжерее, когда она спорила с матерью.

«Что ты говоришь? Ты с ума сошёл? Почему ты защищаешь их?»

Феликс вырвал руку с такой силой, что Хёна отшатнулась, ударившись спиной о подоконник.

- Отвали! - крикнул он, и его голос сорвался на хрип. - Просто отвали, Хёна! Делай, что тебе говорят, и не лезь в мою жизнь!

Он развернулся и выбежал из комнаты, оставляя за собой хлопок двери и тяжёлую тишину. Хёна осталась стоять у окна, прижимая к груди руки, и впервые за долгое время позволила себе заплакать - беззвучно, крупными слезами, которые скатывались по щекам и падали на тёплый шерстяной плед, оставляя тёмные влажные пятна.

---

Феликс влетел в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Он смотрел на мокрый потолок, на люстру, которая качалась от сквозняка, и пытался отдышаться. Внутри всё горело, разрывалось на части - и от разговора с Хёнджином в кафе, и от того, что он только что сказал сестре. Он предал её. Предал себя. Предал их.

Телефон завибрировал в кармане. Он вытащил его, и на экране загорелось имя - Хёнджин. Феликс смотрел на буквы, на этот знакомый номер, и каждый гудок отдавался в висках тяжёлым молотом. Он нажал «Ответить» и поднёс телефон к уху, даже не сказав «алло».

- Феликс, - голос Хёнджина звучал напряжённо, с хрипотцой - он, видимо, курил на балконе. - Послушай, я всё обдумал. Может быть, мы сможем найти выход. Я поговорю с отцом, может быть, я смогу изменить условия контракта, если...

- Женись на ней, - перебил Феликс. Его голос был ледяным, чужим. - Наши отношения закончились. Ты слышишь? Закончились.

На том конце повисла тяжёлая тишина. Было слышно только шум дождя и далёкие гудки машин.

- Феликс, что ты говоришь? - тихо спросил Хёнджин, и в его голосе впервые за много лет появилась растерянность. - Ты не можешь так просто...

- Могу, - отрезал Феликс и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов.

Он швырнул телефон на кровать и медленно сполз по двери на пол, пряча лицо в ладонях. В комнате пахло мятным чаем, который он заварил утром, и этим запахом теперь было невозможно дышать.

Через стенку он слышал тихий плач сестры, но не пошёл к ней. Он просто сидел, уткнувшись в колени, и слушал, как дождь барабанит по стеклу, и понимал, что разбил всё, что могло быть между ними. И назад дороги нет.