Немая невеста

Такси петляло по мокрым улицам Сеула, и Феликс смотрел, как капли дождя расплываются по затемнённому стеклу, превращая огни города в размытые акварельные пятна. Телефон всё ещё был зажат в руке, и экран погас, но в ушах продолжало звучать замешательство в голосе Хёнджина: «Она твоя сестра?». Он не нашёл сил ответить сразу - только выдохнул в трубку короткое «да» и сбросил вызов, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Через тридцать минут они сидели друг напротив друга в маленьком кафе в Хондэ, где пахло свежемолотым кофе и выпечкой с корицей. Заведение было почти пустым - лишь в углу дремал бармен за стойкой, да тихо играла джазовая композиция с хриплым саксофоном. Феликс заказал мятный чай, хотя не притронулся к нему, - просто держал кружку в ладонях, согревая побелевшие пальцы.

Хёнджин сидел напротив, в идеально выглаженном тёмно-сером пальто, с непроницаемым лицом. Он не заказал ничего. Только положил на стол пачку ментоловых сигарет, но не закурил - в кафе было запрещено, да и не хотелось. Его взгляд был устремлён на Феликса, и в этом взгляде читалась странная смесь боли, вины и той ледяной отстранённости, за которой он привык прятать всё, что чувствовал на самом деле.

- Почему ты не сказал мне раньше? - спросил Хёнджин тихо, и голос его звучал глухо, как после долгой бессонницы. - Что она твоя сестра. Что я должен жениться на твоей сестре.

Феликс горько усмехнулся, теребя массивные серебряные цепи на шее - привычка, которая выдавала его тревогу.

- А ты бы спросил? Ты вообще когда-нибудь спрашивал у меня о семье? Мы встречались тайно, Хёнджин. Мы прятались от всех. Я не мог... - он запнулся, проведя ладонью по лицу. - Я не мог сказать, что сестра, которую я люблю, - это та самая девушка, которую твой отец выбрал в качестве делового актива.

Хёнджин нахмурился. Его пальцы сжались в кулак на столешнице, и он резко откинулся на спинку стула, разглядывая потолок так, будто искал там ответы на все вопросы вселенной.

- Я не знал, - сказал он с нажимом. - Я даже лица её не помнил. Только фотографию в контракте. Когда отец сказал, что она глухонемая, мне стало всё равно. Я думал, что это просто очередная кукла в его игре. Но сейчас, когда я знаю, что она твоя сестра...

Он замолчал, и в этой паузе повисло слишком много недосказанного. Феликс смотрел на него с мольбой, и веснушки на его лице казались особенно яркими в тусклом свете кофейного заведения.

- Пожалуйста, - прошептал Феликс, и его голос дрогнул. - Не делай этого. Она не хочет этого брака. Мама ударила её сегодня - прямо по лицу. Она сказала, что они разорены и что Хёна - их единственный шанс. Ты не видел её глаз, Хёнджин. Она смотрела на меня так, будто уже умерла внутри.

Хёнджин почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он представил бледную девушку с фотографии, её карие глаза и бессмысленную улыбку, а теперь добавил к этому образу красный след от пощёчины - и на мгновение ледяная маска дала трещину. Но он быстро взял себя в руки, застегнул пиджак на все пуговицы - жест, который выдавал напряжение.

- Я ничего не могу сделать, - произнёс он ровно, почти безразлично, хотя внутри всё кипело от бессильной ярости. - Контракт подписан. Отец не отступит. Если я откажусь, он уничтожит и меня, и мою карьеру. И тогда у меня не будет шанса... - он запнулся, не решаясь закончить фразу. - Не будет шанса защитить тех, кто мне дорог.

Феликс закрыл глаза. Он понял, что Хёнджин говорит не о Хёне - он говорит о нём. О них двоих. И от этого осознания стало только больнее.

- Значит, ты позволишь ей стать жертвой? - спросил Феликс шёпотом, открывая глаза. - Так же, как я стал жертвой, когда согласился прятаться?

Хёнджин молчал. Только смотрел на Феликса, и в его тёмных глазах плескалось отчаяние, которое он никогда не позволил бы увидеть никому другому. Но Феликс видел. И этого было достаточно, чтобы понять: они оба заперты в клетках, которые построили их семьи. И каждая попытка выбраться причиняет боль кому-то третьему.

- Я не буду к ней прикасаться, - тихо сказал Хёнджин, нарушая тишину. - Брак будет фиктивным. Я даю тебе слово. Она сможет жить своей жизнью, рисовать, даже уехать, если захочет. Но я должен на ней жениться, Феликс. Ради тебя. Ради нас. Потому что если я ослушаюсь отца - я потеряю всё. И тогда я потеряю и тебя.

Феликс поднялся из-за стола, и его стул противно скрипнул по плитке. Он взял кружку с нетронутым мятным чаем и, помедлив, поставил её обратно. В горле стоял ком, который не давал дышать.

- Ты не понимаешь, - прошептал он. - Ты не понимаешь, что, женившись на ней, ты потеряешь меня в тот же миг. Я не смогу смотреть на тебя рядом с ней. Я не смогу сидеть за одним столом и делать вид, что мы просто друзья.

Он развернулся и направился к выходу, но у двери остановился, не оборачиваясь.

- Она не заслуживает этого, Хёнджин. И ты не заслуживаешь того, чтобы ненавидеть себя за это. Но я не знаю, как нам выбраться.

Дверь кафе хлопнула, выпуская его под холодный дождь. Хёнджин остался сидеть один, глядя в пустую кружку Феликса, и медленно закурил сигарету прямо в помещении, не обращая внимания на удивлённый взгляд бармена. Дым тянулся к потолку, растворяясь в музыке саксофона, и Хёнджин впервые за долгие годы позволил себе закрыть глаза и почувствовать, как внутри что-то ломается - безвозвратно, бесповоротно, навсегда.