«Цена твоей мести — моя жизнь».

Громила отложил горелку и взял тяжёлые металлические плоскогубцы. Второй подчиненный Дамиана бесцеремонно рванул мою левую руку вперёд, намертво фиксируя пальцы на подлокотнике.

— Нет, нет, только не это, пожалуйста, не надо! — зарыдала я, пытаясь выдернуть кисть из его мёртвой хватки.

Холодный металл инструмента обхватил ноготь на моём указательном пальце. Мужчина сжал рукоятки и резко, с хрустом потянул на себя. Новая вспышка боли ослепила меня. Я закричала так, что сорвала связки, а из-под оторванной ногтевой пластины хлынула тёмная кровь. Не успела я перевести дыхание, как плоскогубцы обхватили средний палец. Снова хруст, дикая судорога по всему телу и второй истошный вопль, переходящий в хрип. Мои пальцы превратились в сплошное кровавое месиво. Инструмент занёсся уже над третьим пальцем. Я больше не могла кричать — из горла выходил только свистящий, прерывистый плач. В этот момент мой организм просто сдался. Стены подвала начали стремительно кружиться, свет лампочки померк, а звуки отдалились, превращаясь в глухой гул. Глаза сами закрывались, веки налились свинцом. Из-за дикого болевого шока я начала стремительно проваливаться в спасительное, глухое беспамятство. Сознание почти покинуло меня.

— Выйдите, — резко оборвал процесс низкий, ледяной голос Дамиана.

Подчиненные мгновенно остановились. Они молча отступили, убрали инструменты и поспешно вышли из подвала, плотно закрыв за собой тяжёлую железную дверь. Дамиан стремительно шагнул ко мне. Его лицо исказилось от злости — он не собирался позволять мне так легко сбежать от его мести в темноту обморока.

Резкая, хлёсткая пощёчина снова обожгла мою уцелевшую щёку. Удар заставил мою голову мотнуться в сторону. Во рту мгновенно разлился солоноватый вкус крови — я снова прикусила губу. От этого резкого физического воздействия сознание рывком вернулось назад. Я судорожно, хрипло вдохнула воздух, широко открывая глаза. Из них градом покатились новые слёзы. Перед глазами всё ещё плыли серые пятна, но я снова видела Дамиана, который стоял прямо надо мной, держа в руке свой острый раскладной нож. Лезвие с сухим щелчком выскочило из рукояти, блеснув в тусклом свете лампы. Холодный металл лезвия коснулся моей бледной, дрожащей кожи прямо под ключицей. Я зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого услышала треск разрезаемых пут. Дамиан резкими, уверенными движениями перерезал верёвки на моих руках и теле. Как только путы ослабли, он грубо схватил меня за плечо, поднимая со стула, и безжалостно швырнул прямо на холодный бетонный пол. Я упала на бок, сильно ударившись бедром. Боль от ожогов и изувеченных пальцев вспыхнула с новой силой. Моё платье было испачкано кровью и грязью, я превратилась в ничто.

Дамиан медленно опустился на колени прямо передо мной и тяжело навис сверху, полностью блокируя мне любую возможность пошевелиться. Его сильные руки бесцеремонно схватили ткань моего платья и резко стянули лямки вниз, полностью обнажая мои хрупкие, дрожащие ключицы. Кончик его раскладного ножа слегка надавил на кожу прямо под костью.

— Открой глаза, Скарлетт. Смотри на меня, — его ледяной шёпот обжёг моё ухо.

Я подчинилась вопреки воле. Дамиан нависал надо мной, и в его тёмных, почти чёрных глазах отражалось абсолютное, безумное торжество.

— Твой отец забрал у моей семьи имя. Он думал, что стёр нас из истории этого города, — Дамиан зловеще улыбнулся, и его рука пришла в движение. — Но сегодня мы возвращаемся. И моё имя будет выжжено на тебе до конца твоих дней. Радуйся, принцесса, теперь ты принадлежишь Хартманам.

Кончик ножа с силой врезалось в плоть. Новый, истошный вопль разорвал тишину подвала. Это была совсем другая боль — острая, тонкая, как ледяная игла, глубоко уходящая под кожу. Дамиан действовал медленно и пугающе аккуратно. Он выводил на моей ключице первую букву названия своего клана — «H».

Из-под лезвия мгновенно заструилась горячая, алая кровь. Она тонкими дорожками побежала по моей груди, пачкая платье. Я пыталась вырваться, забилась под ним, как пойманная птица, но Дамиан намертво прижал моё тело своим тяжёлым коленом к бетону, а свободной рукой жёстко зафиксировал мою голову за подбородок.

— Лежи смирно, су**, иначе я промахнусь и вскрою тебе артерию, — закричал он.

В его голосе не было ни капли пощады. Нож шёл дальше, буква за буквой прорезая моё тело. Каждое движение лезвия казалось вечностью. Острая сталь планомерно вырезала слово «HARTMAN». Я задыхалась от собственных слёз, сознание то уплывало, то возвращалось из-за вспышек невыносимой боли. Вся моя прежняя жизнь рассыпалась в прах здесь, на грязном полу подвала. Когда он закончил писать, нож с сухим щелчком закрылся и исчез в его кармане. Но Дамиан не поднялся.

Вместо этого он внезапно обхватил моё заплаканное, измазанное лицо своими большими, тяжёлыми ладонями. Его пальцы грубо, но при этом с какой-то извращённой, пугающей аккуратностью начали вытирать непрерывно текущие по моим щекам слёзы. Я замерла, парализованная от этого неожиданного жеста. Опустив голову ниже, Дамиан медленно прижался губами сначала к моему лбу, а затем поочерёдно поцеловал меня в обе мокрые щеки. Эти поцелуи были леденящими, липкими от страха и абсолютно безумными. Они пугали меня сильнее, чем нож.

— Такое наказание будет ждать тебя каждый раз, когда ты посмеешь огрызаться или сязвить мне. Понятно, стервочка? — тихо, вкрадчиво прошептал он, сдавливая мои челюсти ладонями и заставляя смотреть прямо в его тёмные глаза.

— Да... — едва слышно выдохнула я, содрогаясь от рыданий.

Мой голос дрожал, а в глазах застыл животный ужас. Гордость окончательно покинула меня.

— Вот и умница, — Дамиан удовлетворённо усмехнулся и наконец поднялся на ноги, возвышаясь надо мной, как тёмный монолит. — Сиди здесь и жди. Скоро твой папочка получит моё первое послание.

Я осталась лежать на боку на холодном бетоне, свернувшись калачиком и беззвучно глотая слёзы. Мои пальцы пульсировали отёком, обожжённая рука горела, а свежая рваная надпись на ключице кровоточила и невыносимо пекла. Тяжёлая железная дверь захлопнулась за ним с оглушительным грохотом, заставив меня вздрогнуть. В подвале воцарился полумрак, и я осталась совершенно одна — сломленная, напуганная и помеченная именем своего мучителя.