«Цена твоей мести — моя жизнь».

POV: Скарлетт

По лицу, шее и груди стекали ледяные струи, намокшее платье неприятно липло к коже. Я попыталась поднять руку, чтобы смахнуть воду с глаз, но запястья, лодыжки и тело были намертво стянуты грубыми верёвками. Узлы врезались в кожу при малейшем движении. Я не могла пошевелить даже пальцем. Липкий, удушающий ужас мгновенно вытеснил остатки хлороформного сна. Наконец, мне удалось с трудом открыть глаза. Тусклый свет одинокой лампочки под потолком резал зрение. Вокруг были серые, глухие бетонные стены. Ни окон, ни дверей — только глухой подвал. Прямо передо мной стоял он.

Дамиан.

В руке он держал пустое пластиковое ведро. Его лицо, еще утром казавшееся мне безупречно вежливым, теперь выглядело пугающе чужим. Он бросил ведро в угол, и оно с грохотом отлетело от стены. Затем Дамиан медленно, не сводя с меня своего ледяного, торжествующего взгляда, снял с себя форменный водительский пиджак и швырнул его на пол. Пальцы рванули узел черного галстука, освобождая шею. Оставшись в одной белой рубашке, он начал хладнокровно закатывать рукава до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые темными, пугающими татуировками.

— Ну что, проснулась? — его низкий, бархатистый голос прозвучал с такой издевательской ухмылкой, что внутри меня все перевернулось.

Страх на секунду отступил, уступая место привычной, кипящей ярости. Я Хендерсон. Меня никто не смеет держать в подвале.

— Мой отец на тебе живого места не оставит! — закричала я, срывая голос, а по моим щекам вместе с ледяной водой покатились первые слезы злости. — Он живьем тебя закопает! Или на растерзание собакам отдаст, слышишь ты, тварь?! Тебя найдут и уничтожат!

Дамиан остановился. Он закинул голову назад и оглушительно, искренне расхохотался. Этот смех, эхом разнесшийся по бетонному мешку, заставил мои волоски на теле встать дыбом.

— Ха-ха-ха! Слишком громкими словами разбрасываешься, принцесса, — его смех оборвался мгновенно, а лицо превратилось в каменную маску.

Он сделал шаг вперед, нависая надо мной, как хищник над жертвой.

— С этого дня ты будешь за своим маленьким языком следить. Ты меня поняла?

— Не буду! — я плюнула бы ему в лицо, если бы могла дотянуться. — Ты мне не указ, чертов урод! Чтоб ты в аду горел! Выпусти меня отсюда!

На его губах появилась пугающая, предвкушающая улыбка. Дамиан сделал еще шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Его рука резко взметнулась вверх, и в следующую секунду он мертвой хваткой вцепился в мои мокрые волосы. Он грубо потянул их назад, наматывая пряди на свой кулак и заставляя меня высоко задрать голову. Шею пронзила резкая боль.

— Повтори, — тихо, с опасной хрипотой приказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Отпусти! Мне больно! Прекрати! — закричала я, пытаясь дернуться, но от этого его пальцы впились в скальп еще сильнее.

— ПОВТОРИ, СУ** МАЛЕНЬКАЯ, Я ТЕБЕ СКАЗАЛ! — неожиданно рявкнул он во весь голос.

От его бешеного крика стены подвала словно содрогнулись. Мое сердце ушло в пятки, но гордость, бушевавшая в крови, не позволила мне сломаться так быстро. Я стиснула зубы, до боли впиваясь ногтями в ладони, связанные за спинкой стула, и прошипела ему прямо в лицо:

— Я не сожалею о сказанном! Если ты так хочешь услышать это вновь, то тогда я повторяю: ты урод! И я не буду тебе подчиняться! Чтоб ты в аду горел!

Резкий, оглушительный звук пощечины разорвал тишину подвала. Моя голова отлетела в сторону, во рту мгновенно разлился солоноватый вкус крови — я прикусила губу. Щеку обожгло невыносимым, пульсирующим пожаром.

— Ничего, я перевоспитаю тебя, — Дамиан отпустил мои волосы и брезгливо вытер руку о свои брюки.

Он смотрел на меня сверху вниз с абсолютным презрением.

— Думала, я тебе какой-то водитель, который будет за тобой как собачка бегать и твои жалкие капризы выполнять? Ты ошибалась, мелкая тварь. И ты ответишь за те унижения, что заставила меня пережить за эти дни. Ты даже не представляешь, как ты меня бесила. Мне так и хотелось тебе врезать и сломать эту стерву в тебе.

Он развернулся к тяжелой железной двери и громко крикнул в темноту коридора:

— Зайдите.

Дверь со скрипом отворилась. В подвал вошли двое рослых, крепких парней. На их лицах не было никаких эмоций — чистые исполнители, подчиненные Дамиана.

— Вы знаете, что делать, — коротко бросил им Дамиан, отходя к стене и скрестив руки на груди.

Он приготовился наблюдать. Один из парней вышел и через минуту вернулся, держа в руках небольшую портативную газовую горелку и массивный металлический прут. Он щелкнул зажигалкой, и с шипением вырвалось синее пламя. Он поднес металл к огню. Через несколько секунд наконечник начал наливаться зловещим, ярко-бордовым, раскаленным докрасна цветом.

— Что... что вы делаете? — мой голос сорвался на панический писк.

Вся моя спесь испарилась в одно мгновение. Глядя на светящийся в полумраке металл, я поняла, что они не шутят. Они собираются меня искалечить.

— Нет... Пожалуйста...

Второй подчиненный молча подошел ко мне. Он бесцеремонно рванул мою правую руку, освобождая её от спинки стула, и с силой вытянул её вперед, намертво удерживая мое запястье на деревянном подлокотнике. Как бы я ни извивалась, его хватка была железной.

— Нет! Нет! Не надо! Прекратите! Дамиан, ненавижу тебя! — истошно закричала я, теряя рассудок от ужаса.

Первый парень медленно приблизился, держа перед собой раскаленный добела кусок металла. Жар от него я почувствовала еще до того, как он коснулся моей кожи. Огненный наконечник начал приближаться к моему обнаженному предплечью...

Раскалённое железо коснулось кожи моего предплечья. В первую секунду боли не было — был только дикий, противоестественный жар и зловещее шипение. А затем мой мир буквально провалился. Чистая, концентрированная боль хлынула по телу. Мне казалось, что я не выдержу этого. Из горла вырвался такой истошный, дикий вопль, что заложило уши. Я извивалась всем телом, пыталась выдернуть руку из железного захвата громилы. Грубые верёвки, которыми я была намертво привязана к стулу, с мясом врезались в мои запястья, бёдра и живот, оставляя багровые следы. Наконечник оторвали от моей кожи, оставив уродливый, сочащийся след. Я тяжело дышала, роняя слёзы на колени, наивно полагая, что этот кошмар окончен. Но подчиненный Дамиана снова поднёс прут к шипящему синему пламени горелки. Металл опять налился зловещим багровым цветом. Громила перехватил мою руку чуть выше, подставляя под удар чистый участок кожи.

— Нет... умоляю... хватит... — шептала я, теряя остатки сил.

Второй ожог. Раскалённая сталь снова въелась в моё предплечье. Вторая вспышка боли оказалась ещё страшнее первой. Мой крик перешёл в хриплый, захлёбывающийся ультразвук. Рассудок просто не справлялся с таким количеством страданий.